2_1, Another Another (1-я глава)

Иная Иная

-Хонока, ты когда-нибудь… мечтал изменить мир? – Спросил Кеншин, отпуская сложенный им самолётик в свободный полет по кипящему аэропорту. Он улетел на удивление далеко. Хоноку не покидало гнетущее чувство. Он посмотрел на одноклассниц. Амэ и Аяка ели свои мороженки с видом заправских кудере.

Казалось – им плевать на все, но Хонока знал что это не так. Они прям как сёстры. Хорошо им быть тихонями с «маленькой» тайной внутри.

-Мне жалко что я проживу всю жизнь так и не увидев другие планеты. Не пустынный на Наско похожий Марс, а те, далекие от нас, которых миллиарды только в нашей галактике и где по определению случайности просто должна, обязана быть жизнь.

Кен тоже взглянул на «сестер».

-Может и увидишь. – С непередаваемой интонацией убежденности в неотвратимо приближающемся чуде ответил Хоноке он. – Знаешь в русском слове «Чудовище» есть корень «Чудо» как и в японском слове Кайдзю – Диковинный Зверь.

Хонока усмехнулся. И снова взглянул на сильную и бесстрастную Аяку, жутковатую Бакемоно с глазами застенчивой кошки.

-Цель вашего визита в Японию? – Вежливо осведомилась девушка лет двадцати на вид.

-Фурикурирование школьниц. – Бросила Люси, рассматривая в жиденькой девятибалльной не очухавшейся еще толпе Тикки. Синих волос было на удивление мало – наверное, после Фокусимы как-то стало не до краски. Даже Саюри нарисовала собирающих подаяния няшек и выложила на главной странице своего сайта. Обычно творившие счастливую лесбийскую любовь на радость фапающим мальчикам, девочки стыдливо повязав «Help Japan» на лбы – краснели и кланялись, краснели и…

Девушка почти не покраснела. Люси фривольно облокотилась и смотрела прямо в её глаза. Месяц от силы работает тут, можно хоть заключать пари. В ином случае уже сработали бы сигнатуры на «хама» и последовала реакция вербального антивируса на органических нейронных сетях по имени «Эго» (Великое и Ужасное).

Девушка вежливо-вежливо переспросила.

-Знаете, я слышала… – начала как бы издалека Люси, все еще надеясь, что скоро подбежит Тикки и избавит её от грядущего ненасытного троллинга этой бедной девушки в форме служащей аэропорта. – Тут у вас официально разрешено домогаться до девушек в общественном транспорте. Мол – запущены специальные ветки только для школьниц, ну а если те удумают ехать в общественном – то пусть не жалуются.

-Это уже профиксили. – Улыбнулась японка.

-А-а… – На Люси была футболка с Харуки Харухарой и кепка GTO задом наперёд, она словно осталась в конце девяностых и так и не хотела вступать в этот шумный и неинтересный, слишком аляповый для киберпанка и жидкий для антиутопии абсолютно неправильный, предельно вывихнутый помешенный на суицидальной детской чистоте век.

-Цель вашего визита в Японию? – Повторила она заученную фразу. Терпение этой девушки было безграничным, а вот лицо заметно краснело. Месяц на работе, не больше – не знает что делать, звать начальство или продолжать задавать один и тот же вопрос. Впрочем, вся их беседа так и так записывается.

-Может, как-нибудь позавтракаем вместе?

-Вы, наверное, хотели сказать «поужинаем»? – переспросила девушка, имя которой Люси наконец-то едва смогла прочитать. Она вообще хорошо говорила, но абсолютно не могла читать на этом вашем японском.

-Кумико… – Приблизила лицо совсем близко к стеклу Люси, так что девушка невольно взглянула на её розовую челку и вновь уставилась своими карими в ярко-зеленые глаза. – Если честно я имела в виду страстный полуночный секс, а потом завтрак с кофе в постель…

-Обычно так говорят парни, которые не умеют знакомиться с девушками. – Сказала Кумико и Люси улыбнулась.

-Я почти то же самое.

«То же самое», она произнесла по английский, как «Same…» Тень её слегка дернулась при этих словах и начала отращивать зубы, но Светоч Люси умудрилась вовремя на неё наступить и её персональный пет сообразил вернуться на Ультрамарин и никого тут [пока] не кушать.

-Цель… – девушка внезапно ярко покраснела и оглянулась по сторонам, ища помощи у окружающего её стекла и шума. Цвай не помогла и Эхо – тоже не справилась. Зато под ногами Люси в тени её пляшущей на полу шевельнулась плотоядная улыбка Same и Люси поняла, что пора оставить эту девушку в покое.

-Цель моего визита в вашу ненаглядную страну?

Девушка молча кивнула, она даже дыхание задержала.

-Психологическая помощь вашему подрастающему поколению во избежание скорого крена нации.

Битлы заканчивают свой Норвежский Лес. Люси чувствует как начинает куда-то падать. Звучит мелодия из кинофильма «Спущенные с Цепи», Освобожденная Мелодия, Люси помнит еще её восьмибитную инкарнацию. Для неё – она самая ранняя из всех, даже раньше первого исполнения. Это было так давно, в далекой-далекой галактике по имени Детство, в совершенно другом мире бесконечно далеком от этого, это было раньше чем…

Под льющееся из наушников неземное умиротворение далеких теплых Островов Мечты образы грядущей резни в этом аэропорту все явственней встают перед танцующей в темноте Люси. Раскинув лапки в стороны и вращаясь с закрытыми глазами Люси чувствует жизнь и смерть всем своим юным недавно позаимствованным телом и нежится под лучами вселенской любви Красной Королевы Справедливого Безумия. Кто-то умрет – кому-то станет наконец-то легче. Толчки в бок заставляют Люси вернуться в этот мир и улыбнуться Тикки.

-Чудный сон. Даже если Америка и впрям «перевернется» это еще не скоро случится… – бормочет самой себе под носик Люси. – Тикки… скажи, а может быть так чтобы ранние девяностые были раньше поздних шестидесятых?

-С книгами – все возможно. Еще – если живешь до ста лет. Машина времени! – подняла пальчик-озарение синеволосая Тикки-тан. Потом вид её стал невыносимо грозным, а руки уперлись в бока. – Почему ты просто сразу не предъявила ей удостоверение?! И вообще – зачем брала туристическую визу, когда она тебе не нужна??!

-Брала потому что давали. Мне девушка предложила в России взять – я и взяла. Не надо обижать девушек, — нравоучительно покачала пальчиком Люси пред подругой, — особенно когда они от всего сердца честно и искренне тебе ДАЮТ.

«Железная логика», было написано на лице у Тикки. «Я думаю, ты просто хочешь издеваться над несчастными пострадавшими от стихии соотечественниками…»

«Очень хочу, страстно хочу!», изобразила злодейку – Харуко Харухару – на своем лице Люси. Лицо Тикки стало печальным.

Так, молча, они шли по дорожке к морю.

Чайки, солнце, море, легкая шляпка… Боже – Люси любила проклятье своей ностальгии! В каждой стране, куда бы она ни прилетела – это чувство возврата к давно утерянному не отпускало, отчасти из-за воспоминаний которые шептали позабытые сны едва стоило зарыть глаза – образы прошлых веков вставали перед ней, отчасти из-за того что каждый раз смотрела на мир через призму восприятия нового юного и чистого существа. Чаще девочки, реже мальчика. Именно эта, теперешняя Люси «Сая-Мария» наполовину японка, а значит учитывая слабость генов Этой страны она выглядит почти как европейка – вполне сознательно затролила Кумико-тян, ей было жалко её – честное пионерское! Но не говорить же об этом Тикки!

Гитлерюгенд и пионеры как-то…

А потом она снова открыла глаза в кресле рядом очнулась ото сна Тикки, за окном приближались утренние огни города.

-Откат? – Спросила она сонную Тикки. Та угрюмо кивнула.

-Они заебали с откатами. – На весь салон сообщила самой себе Люси. – Это по-русски. – Объяснила она стюардессе. – Я только настроилась на позитивный лад. А потом еще эти тупые самоисполняющееся пророчества.

Тикки зевнула.

-Дебильные квесты!!! – Заорала Люси в лицо стюардессе и та поспешила в сторону кабины пилотов. Еще бы, на борту очередная дебоширка студенствующей наружности. Возможно – серьезно психически больна.

Тикки потянулась кошечкой. «Няк», одними глазами сказала она.

Они успешно сели во второй раз, хотя Люси предпочла бы чтобы они някнулись прямо на зал ожидания.

-Зачем им откатывать сервер Земли-404 всего на каких-то полтора часа? Ладно бы на год! – Продолжала возмущаться Люси не обращая внимание на то что её слушают и русские уши в том числе.

Тикки игнорировала её вытаскивая сверху свою черти-чем набитую сумку. Ева Сумкина блин!

-Ну у меня и семейка. Это пункт назначения какой-то… а не жизнь.

-Тебя убили? – Приподняла ресницы Тикки.

-Да, к несчастью, но я снова выжила. – Созналась в который раз самой себе Люся смотря на свой нос и представляя что там сидит бабочка. Бабочка получилась ну очень большой и  какой-то совсем уж грибосно-матрично-зеленой.

Вот эти ваши ученые обрадуются – новый вид на, казалось бы вдоль и поперек исследованных японских островах. Жаль что в единственном экземпляре, хотя можно научить её размножаться делением, ведь сама Люси размножается именно так это очень нехорошие конечно мысли, потому что в таком случае очень скоро в этом мире не останется ничего кроме вот таких вот грибосно-матрично-зеленых бабочек.

Бабочка получилась дефектной как и сама Люси, а потом она еще долго не хотела улетать с носика Саи, в которой уютно так устроилась эта ваша Люся.

В итоге она тролила Кумико во второй раз за день. А Кумико смотрела на Люси и думала – что в ней, этой ебнутой на всю головку извращенке такое знакомое, словно бы они уже встречались когда-то раньше?

В конце, когда бедная Лиза Кумико поняла, что все её страдания с этой несносной пассажиркой были напрасны в виду наличия у пассажирки гражданства этой страны, она не стала даже упрекать Люси ни в чем. Просто едва не разрыдалась и принялась смотреть куда-то внутрь себя, как обычно делают аутичные дети, выросшие в обычных взрослых, перешагнувшие через свой аутизм и научившиеся тому, что труднее всего – общению. Люси обняла её, перегнулась через стойку, возблагодарила создавших её за отсутствие стекла и обняла это девушку смотря с безграничной добротой.

-Все в порядке. – Чуть ниже, чем обычно сказала она, почти как мальчик смотря. – Ты отлично справляешься со своей работой. Ты молодец. Ты все сделала правильно.

Погладить второй раз по голове Кумико, смотревшую с завороженным выражением на лицо Люси, не дала Тикки. Тикки нанесла два удара. Один по голове сумкой, другой – в живот коленом. И стала оттаскивать сложившуюся подругу, извиняясь и улыбаясь, улыбаясь и извиняясь.

-Простите. – Говорила Тикки. – Она больна, у неё даже справка есть для старшей школы на случай вынужденных прогулов из-за очередного приступа, мы вам все возместим, простите…

У Кумико в конце глаза были мокрые от слез, но заплакать на первой в жизни работе она так и не решилась.

-Цель вашего визита… – Бодрым голосом начала она, обращаясь к следующему «клиенту». Дальше Люси уже не расслышала, так как Тикки утаскивала её словно вещь.

Кумико странно смотрела на свое рабочее место.

-В чем дело? – Спросила ей новая подруга по работе.

-Мне кажется… Де жа вю. – Ответила Кумико, рассматривая стойку.

-Да скажи ты, я не кусаюсь, когда трезвая.

-Стекла, их теперь нет.

Изуми недоумевающее посмотрела на Кумико и вновь – туда куда смотрели глаза той.

-Ты только сейчас это заметила?

-Утром же они были?

Теперь они обе недоумевающее смотрели друг на друга.

-Уже перегрелась? То есть я хотела сказать «перегорела». Ну то есть ты поняла, что нужно отдохнуть? Сейчас же! – закричала гневно Изуми, потом спросила ласкового, — поняла?

Кумико отрицательно покачала головой. Изуми демонстративно вздохнула и сделав мину приложила пальцы ко лбу.

-Но я же помню… вроде… – Кумико постаралась вспомнить как проходили её две недели стажировки. – Утром точно были, но я не помню момент когда они исчезли. А вот были ли они вчера?..

-Не было, не в нашем аэропорте. На самом деле они и не нужны, мы же все-таки не деньги у них берем, как-то ближе к народу получается. Когда я еще начала работать, уже не было. Закрыт вопрос, дуреха, тебя уже клинит, тебе нужно хорошенько проветриться той ночью и не говори что я плохая и ты слишком скромна для меня, я тебя не отпущу в эту полупустую квартиру без мебели где ты снова станешь читать свои странные книжки, идем!

Подруга уже утащила почти Кумико и все же в последний момент та выглянула из-за угла проверяя на месте ли стекла.

Стекол не было.

-Боже, какая ты заторможенная кудере с этими милыми, широко распахнутыми глазами, идем!

-Люси. – Говорит ей Тикки странным голосом, не предвещающим ничего хорошего впрочем, и плохого тоже – максимум еще один синяк и заново отбитые яичники.

-Да. – Весело не оборачиваясь, отвечает Люси.

-Там было стекла.

-Ты была не внимательна. Я почти уверена, что его не было, еще удивилась даже – как удобно, можно обнять человека. Я точно помню, как подумала «как хорошо, что именно в моем случае их все-таки нет!», — пальцы Люси сложились в ОК, так обычно делала Харука.

-Ясно, значит нечаянно, говоришь? Само вышло?

-Ну как бы да. – Смущенно стала тереть себя по затылку Люси и получила подзатыльник.

-Ты переписала реальность только чтобы ей обнять? Это сила семьи Ноя, первых апостолов, даже мое имя – дань одному из них и все же я не думаю, что кому-то понравится, что ты вытворяешь, уличный маг, блин…

На мгновение Тикки стала прежней, а потом в её глазах вновь заискрилась голубизна. И она вздохнула.

Люси оборачивается и смотрит на мальчугана. Тот заворожено уставился на плавник Same несущийся в тени девушки прямо по асфальту. Люси шлет мальчику воздушный поцелуй, едва тот переводит взгляд черных глаза на её лицо. Пацан бежит за своей ушедшей вперед мамой и начинает быстро-быстро рассказывать по подземную акулу в этот жаркий день. Люси невообразимо хочется пить, словно она не была еще вчера с Same на Ультрамарине.

Кроме этого случайного иного плавник вряд ли кто-нибудь еще увидит.

Не в силах сдержать наваждение эпатажа Люси оборачивается к застывшему в полусотне метров позади неё пареньку и, прикрыв ротик ладошкой выдает улыбку в сто двадцать конических зубов двадцатого калибра, от которой парня бросает в дрожь.

-Вальпургиева Ночь пришла в Японию. – Улыбнулась Люси. – Что за идиотское имя для Сильнейшей Ведьмы по Лору? Они бы её еще Рождеством Оливера Твиста назвали…

-Я не шучу. – Сказала ей Карри, сестра Тикки по телефону. – Тебе придется их проверить всех.

-Так давай по порядку. Из-за сраного землетрясения, которое совпало с ожидаемой серией странного аниме про девочек-волшебниц, которое сраные обкурившиеся травы режиссеры сделали в настолько психоделическом стиле, что кого-то переклинило со страшной и безбожной полуночной силой и…

-В анонсированной серии Девочки волшебницы Мадоки Магики Токио должен был быть разрушен и затоплен, посмотревшие этот анонс следующей серии дети и подростки легли спать, а ночью случилось землетрясение девять баллов из-за чего город таки затоплен был, хоть и не в результате пришествия в город Вальпургиевой Ночи.

-Ну, будем считать, что она все же прошла где-то мимо. – Улыбнулась трубке Люси желая разжевать пластик и поглотить. Ты хочешь, чтобы я проверила всех Токийских анимешников?

-Восемь человек состоят на учете в ночном дозоре…

-При чем тут ночной – они же темные маги? – Как можно старательнее удивилась в трубку Люси, сжимая ту руками до треска и ожидаемой поломки. Но металлическая скоба лишь начала гнуться и выдержала – сказывалось умение Люси выбирать надежные телефоны на случай случайной экспрессии в разговоре с такой правильной и трудоголичной сестрой Тикки.

-Темные – в дневном. Учи матчасть, то есть лор. Это игра, привыкай к маскараду, или хочешь, чтобы каждый телепат знал, где ты и о чем ты думаешь? Представляешь, как раньше было? Сейчас о нас говорят в телевизоре, а раньше вся наша жизнь была – одно сплошное кино, ни секунды уединения. Называй вещи по Лору. Лор нужен, чтобы твои мысли нельзя было найти среди фанатов Лора по которому мы живем, это маскировка среди миллиардов подобных фантазеров.

-Я не запомню нихрена ваш тупой лор!! Объясни мне дуре: почему дневной дозор – темные маги, а ночной – светлые? Разве не наоборот?

-Темные маги выходят в дозор днем, а светлые – ночью.

-А кого они стерегут? Баранов, чтобы не украли соседи, это пастухи у вас какие-то, а не маги.

-Не надо людей обзывать баранами, они очень ничего даже…

-Если правильно готовить ты имела в виду? Восемь человек, да?

-Подростки и дети, и один взрослый, но его мы сами проверим. Ты у нас специалист по подростковой психологи и еще ты…

-Анимешница да? Ненавижу аниме.

-Но ты его смотришь.

-Это мой контрактор такой. Расплата, я не виновата: кто-то ломает себе пальцы, кто-то бухает ночами напролет, кто-то читает женское фэнтези (или что еще хуже – пишет его), а я смотрю аниме каждый раз после…

-Объясни это кому-то еще.

-Даже поплакаться нельзя, никто же не верит D-Grey man Lucy из семьи Ноя… Ты помнишь, что было в прошлый раз в Москве, когда моя семья туда прилетела? Впервые за триста лет!

-Молодые светлые маги Москвы растянули плакат с надписью «Чемодан – Вокзал – Израиль!!» во всю парковку Домодедово? Их потом, кажется, в тогдашнюю милицию загребли за пропаганду антисемитизма и разжигание расовой ненависти-десу…

Надо сказать Карри и Тикки – сестры близнецы – диаметрально противоположного мнения о семье Люси, наверное, это и определило выбор «кто с кем».

Люси вздохнула.

-Но как-то от них защищаться ведь нужно, сама посуди. Они не светлые и не темные, они серые, защита от зла и от добра не помогает, если защиты по алигменту не пашут – остается защита по расовому признаку, то есть…

-Ладно, закрыли тему.

Юта Тагаси выносил свои «сокровища детства» на балкон в тот вечер, когда впервые встретил её. Собственно сперва он познакомился с нижней частью тела Рикки, а потом с тем, что было выше.

Девочка пару раз хорошенько приложилась своими пятачками по лицу Юте, пока он не поймал их в ладони и не опустил ножки незнакомки на перила балкона. Она смотрела на него, один глаз закрывала медицинская повязка, одетая как…

Косплеерша?

И вообще отлично смотрелась на фоне луны.

-Видел? – Спросила она его, таинственно и пристально смотря в глаза. Юта не понял, что она имела в виду, глаз? И тут она вспомнил о трусиках. На самом деле он их видел, хоть и было Юте как-то не до них, пока он ловил пятки девочки спускавшейся по канату на его балкон с балкона выше. И все же он решил соврать.

-Нет.

-А хочешь?

Юту бросило в краску. Прежде чем он очухался – девочка уже скрылась. Он сперва подумал, что она ушла разглядывать его комнату, и покраснел еще больше, однако взглянув вниз – увидел её пыхтящую, спускающуюся по веревке. Она пыхтела так смешно, хоть и была изящной и миниатюрной. Наверное, во всем был виноват корсет, который девочка надела под платье – попробуйте полазить в таком по болтающимся над пропастью третьего этажа веревками.

Девочка очень целеустремленно сопела. Юта чувствовал себя неловко за неё. На самом деле он чувствовал стеснение за свое прошлое, только решил с ним завязать, в другую школу перешел, а тут – на тебе…

Спустившись, девочка чуть было не растянулась на ровном месте аля героиня K-on, просто канонiческая моэ. И все же Юта надеялся, что она просто слегка заигравшаяся (на ночь глядя) косплеерша, или в таком виде спешит на свидание, а мать не пускает и поэтому пользуется веревкой или еще чего…

«Родители» (Отец и его новая жена у которых он должен был отмечаться раз в месяц как дважды опекаемый и матерью и отцом сын) весь вечер несли чушь про ГМО и морепродукты на кухне, заставив Юту все это стерпеть и в конце удалившись в свою спальню. Мальчик еще долго не мог заснуть, даже укрывшись подушкой, словно в предчувствии артобстрела.

«С этой стороны улицы во время артобстрела осколочнофугасными предками родители особенно опасны!», мелькало перед ним. Рядом перегоревшая надпись «Air!»

Этой ночью ему снились лаборатории, где держали диклониуса Люси в карцере. Он был простым техником с надписью «Я работаю в корпорации Зло!» на футболке спереди и «По долгу службы пытаю до смерти маленьких девочек с паранормальными способностями» — сзади. К ним на инспекцию пришел какой-то толстяк похожий на губернатора из Пиратов Карибского Моря. Он все оглядывался и в конце ляпнул:

-Я слышал, тут у вас выращивают те самые ГМО, на которые мы подсадили весь мир. – И внимательно на них с другом (другим техником) уставился.

-Да, — ответил улыбчивый друг Юты чертовски похожий на одного его нового одноклассника. – Вон справа от вас в бронированной кабинке как раз находится генетически модифицированный организм.

Губернатор повернулся и узрел Чужого из одноименного фильма (Alien). Чужой скалился и смотрел слепой мордой на губернатора сквозь пуленепробиваемое стекло.

-Я слышал, они опасны для здоровья? – Спросил их инспектирующий «губернатор» и одноклассника Юты буквально передернуло от едва скрытого веселья.

-Еще как! – Улыбнулся он, трясясь от беззвучного хохота. Юта так и не понял, кого он имел в виду – Чужих или Диклониусов, Юте было не до смеха, ведь минутой назад они накормили этого чужого «бесполезной» для опытов Наночкой, номером семь. Причем, перед тем как отвести преданную и доверчивую девочку в клетку с абсолютным инопланетным хищником Юта сам погладил её по голове и повязал на лоб свой галстук.

-Привет. – Сказала Наночка, залезая в клетку к Чужому. – Давай дружить?

Когда Чужой доел Нану, Юта понял, что больше такой уже нигде и никогда не родится. А потом пришло это чудо в судейском парике и начало их инспектировать. Юте было тошно, от самого себя.

Потом Юта проснулся.

-Что за бред? – Спросил он потолок, прислушиваясь к стукающим часам. Лоб его был холодный, нужно было идти в школу, а ему по-прежнему хотелось спать. И сны – один другого хуже…

«Наверное, пару лет назад я слишком часто представлял себя в образе харизматичного темного героя, Байроновского персонажа, а то и откровенного злодея и теперь расплачиваюсь за это бредовыми снами», подумал мальчик. Но Наночку-то за что?

С тяжелым сердцем он собрался и пошел в злополучную «старшую» школу.

-Привет! – жизнерадостно поприветствовала его словно старого знакомого никогда в (этой) жизни не виданная ранее улыбчивая девочка в капюшоне розового цвета, с рюкзачком и мышонком болтающимся в качестве брелка. – Это я, Имоен Незуми. Узнал?

Она с пару секунд смотрела на него. Юта хотел поздороваться, но что-то удерживало его, быть может… Юта точно не знал, но что-то с этой его новой одноклассницей было точно не в порядке. Да и правило у Юты было такое – не говорить по долгу с людьми которые ошиблись номером.

-Ах, ты ж ничего не помнишь, ну и ладно. Покедова.

-Охаё. – Грустно процедил он свое «Здрасти» после её «Прощай» и побрел дальше на каторгу несовершеннолетних преступников совести по имени Школа. Не то чтобы он не любил учиться и уж тем более у него это отлично получалось, просто…

Вот отменят школы лет через пятьдесят, признают вековое, тысячелетние насилие над детьми, признают свои ошибки, отдадут всех учителей мира и все родительские комитеты и всех чиновников образования под гаагский трибунал 2.0, извинятся перед последними выжившими, памятник Школьнику поставят, станут выплачивать старикам заставшим Школу как евреям-жертвам нацизма пособия.

Но его-то уже тогда на земле не будет!!!

Школа оказалась не так плоха, по крайней мере в этой его не встретила шумная толпа обступившая дерущихся – первое зрелище которое увидел когда-то давным-давно совсем другой Юта-кун впервые отправившись в первый класс.

-Они калечат души детей рождая новые шестеренки машины которая производит для них материальные блага, каждая загубленная в школе душа это не просто еще одно научное открытие или еще одно рабочее место – это еще одна тысяча долларов в кармане у еще одного Жирдяя-капиталиста… – Прочитала Миу Асакура вслух своей спавшей на перемене с закрытой тетрадкой головой соседке по парте. – Хочешь мигрировать в Северную Корею? Даже в Китае такое теперь не примут как сочинение. Тебе бы да в Кампучию времен Пол Пота. Эм, как будет по-русски Жирдяя? И зачем зачеркнутый текст, косишь по Драматику? Если хочешь написать о чем персонаж думал – бери в кавычки как все нормальные люди.

-В кавычках – то о чем персонаж думал, а зачеркнутое – то о чем он не думал.

-Что значит «не думал»? – Уставилась на него эта еще более странная чем ночная посетительница девочка в легком летнем платьице и шляпке середины прошлого века.

-Если ты знаешь что об этом вот думал а об этом – не думал. Что в этом ненормального. Разве это сложно?

-Если ты знаешь что об этом «не думал», то ты уже об этом думал. Чтобы не думать – нужно не знать. – Заявила она ему и принялась есть мороженное.

-Это как unseen, — попытался в последний раз все объяснить ей Юта. – Однажды увидел, а потом хочешь развидеть это.

-А? – Вы когда-нибудь видели как девочка лет четырнадцати, милая и даже симпатичная слегка изображает мимику шестерки якудза. Юта сдался и забрал у неё тетрадь. Сама же просила прочитать его сочинение. Вот теперь вряд ли кто-то еще подобного от него добьется.

Миу заставила после школы провожать её до дома. Юта решил про себя что это первый и последний раз, в следующий – он найдет способ улизнуть незаметно либо придумает что-нибудь, а раз первый и последний то можно и поприветливее с ней быть.

По пути они конечно же забрали четырехлетнюю Усаги. Вот встреть он её просто так на улице и не знай кто она – и не подумал бы что родня, что у них один отец и просто разные мамы.

Может телегония не такой уж и миф?

Он уже спрашивал у матери почему у его сестры по отцу светлые волосы и европейские черты лица, мама сказала – гены европейцев сильнее чем у азиатов поэтому его «сестра вся в мать»…

-Зато вы теперь будете учиться в одной школе.

-Это превосходно. – Заметил Юта размешивая давно растворившийся в чае сахар, другую руку он использовал в качестве подставки для слишком умной головы. – Мам. Скажи, мне просто необходимо соблюдать эту формальность и посещать регулярно новую семью отца просто мне это осточертело право может быть я исполняю некое решение суда, тогда я конечно с радостью, эм… а если нет такого решения – то я там нахрен больше не появлюсь никогда.

Мама уставилась на него.

-Что не так с его новой семьей?

-Да нет, они такие хорошие люди. Особенно его новая жена, забыл как её зовут – постоянно сядет пока я ужинаю перед сном, положит свой подбородок на ладони и смотрит на меня своими серыми холодными глазами, не моргая и не говоря ни слова.

Юта едва не подавился увидев нежданный испуг в глазах мамы. Чертовщина какая-то, она её боится что ли?

-Мама если ты об этом – то успокойся, я к ней как папа уходить от тебя не буду. Мне совсем такие европейские ведьмы как она не нравятся… – Попытался пошутить Юта но страх не исчез.

Собственно эта идея возникла у Люси спонтанно, когда она встретила одноклассников мальчика, который числился в списках Ночного Дозора под литерой «G» и номером двенадцать. Люси как раз спускалась по лестнице, когда дорогу ей перегородила огромная, размером с мастиффа собака весьма устрашающей наружности.

-Это чье? – Спросила Люси ни к кому как бы конкретно и не обращаясь.

-Наше. – Ответил ей мальчик, похожий на Ивакуру Лэйн (ну или Ивакуру Рейн, если на манер Этой Страны). Рядом с ним стояла девочка одетая и выглядящая один в один как Юки Нагато.

Эта страна такая Эта.

Люси улыбнулась, закрыв глаза как можно кавайнее.

-Скольких уже это съело? И вообще, как Это называется?

-«Это» зовут Рон. Точнее я назвал его Ронин, но сестра зовет Рон, и я так зову теперь.

-Так чья это собака?

-Ронин ничей и он не собака, а волк.

И действительно, разве у собак бывают такие глаза? Мальчик словно прочитал её мысли.

-У собак глаза либо преданные, либо никакие. У волка в глазах грусть, одиночество и неимоверное спокойствие, которое даже гордостью нельзя назвать, ведь в любой людской гордости есть капля гордыни, а волках её нет, там созерцательная природа, которая убивает и вновь порождает жизнь.

-Круто. – Без обиняков ответила Люси. – Волченка подарите?

-Если ты нам сначала найдешь волчицу.

-А это ничего что вы с волком бродите по территории школы?

-Ниче. – Хором ответили они, словно кудере-близнецы и Сая не решилась переспрашивать. Вообще кудере няшки, если их не злить, или это яндере такие? Вот Тикки кудере, такая милая, когда молча читает в углу книжку и все же временами она пугает.

-Волченка. – Сказала Люси. – Ма-аленького такого. – И показала пальчиками какого.

-Волчицу. – Ответили ей, вытягивая вперед руки, брат и сестра – Люси была уверена, что они минимум брат и сестра, а максимум вообще одно и то же, только тела у них два. Вздохнув, Люси Сая-Мария стала вертеть головой во все стороны, но Хоро или хотя бы Идзурихи «Выдумщицы» Некой поблизости не оказалось. И тогда она спросила:

-Вы обе девочки?

Мальчик, конечно же ответил что он мальчик, девочка – просто молча согласилась, что она девочка и вот тогда-то Люси осенила мысль насчет Тикки и родителей которые задолбали с просьбами показать им наконец её таинственного парня. С точки зрения статистики треть русских мечтает как можно поскорее убраться из своей страны куда подальше и больше не вспоминать о том, что есть на свете такая страна, Россия; в Японии с этим полегче и цифры поскромнее и все же. С тех пор как Сая вернулась обратно, она на многое посмотрела другими глазами, точнее глазами русской девушки Марии и жившего некогда в ней демона Люси, окончательно став чужой в стране, которая никогда и не была родной. У них тут местный обычай такой – отсылать старшеклассницу в ебеня отлучая от семейного очага, чтобы она почувствовала самостоятельность, однако полностью отстать не могут и то и дело допытываются, как она живет одна.

В чем тогда смысл такого уединения?

-Главное называй меня Сая, про Мари и тем более Люси они конечно не в курсе – Сказала Тикки Люси перед приходом родителей. – Они просто посмотрят, как мы тут живем.

-Как могут жить студенты?

-По-студенчески.

-Твои предки завели трех детей и не знают, как могут жить студенты? Ты бы хоть порядок навела.

-По-студенчески навела! — Махнула рукой на уютный беспорядок в комнате Люси. – Главное тебя в порядок приведу. Предки, конечно, знают, как живут студенты… Но знаешь – иногда так хочется взрослым чуточку возврата в детство.

Люси оглядела свою подругу и нашла, что она почти уже готова к знакомству с родителями.

-Ты им рассказала, что у тебя появился парень?

-Да ничего страшного. – Улыбнулась Люси Сая-Мария, помогая Тикки стать чуточку мужественнее. В её понимание это означало не усы и не бороду, увы, а лишь мальчиковатую белую рубашку в дополнение к легкому косплею летчика. – Из тебя выйдет отличный парень.

-Это Тикки. – Сказала матери Люси Сая-Мария и пожала руку отцу. Сначала они улыбались и смотрели на них, а потом Люси проводила их на кухню.

Наота толкнул младшую сестру Саи – Мамими – под ребра и тихо спросил:

король то голый парень Саи – девушка?

-Ты разве не знал, что твоя сестра лесбиянка? – Ответила вопросом на вопрос сонная и скучающая Мими.

-Давно хотел спросить, что такое «лесбиянка»? – Переспросил Нао с видом весьма умным и сонная Мими вновь собралась вернуть вопрос пинг-понгом к брату, однако этого не понадобилось.

-Тсс… – Приложила палец к губам их мама, услышав разговор. – Давайте потом.

Политкорректная у неё мама…

Родители улыбались и старались сделать вид, что все нормально. Они расспрашивали Тикки, и та меланхолично отвечала – Тикки просто отличная кудере. Бедные родители Саи, девочки японо-еврейских корней. Сая с Люси внутри смотрит на вас с любовью, сложив пальцы как Икари Гендо, положив на них подбородок и пряча за ними рвавшуюся наружу улыбку воскресшего внезапно и обрадованного этим вторым шансом Гитлера. Вот перед ней сидит мама и спрашивает долгожданного парня Саички об учебе в старшей школе. Еще бы, все остальные вопросы какие можно задать парню дочери выветрились у неё из головы от тщательно подавленного шока. Матушка лишь первые двадцать минут была смущена и не знала как себя вести, теперь же приспособилась. Отец временами странно смотрел на дочь, а та дарила ему улыбку. Младшие брат и сестра перестали пытаться обратить внимание отца и матери к тому очевидному факту, что Тикки шестнадцать, и она вполне себе школьница, а значит «парнем сестренки» быть ну никак не может и просто лопали притащенный Саечкой торт. Тикки, игравшая роль парня Саи – спокойна как никогда.

-Простите. – Спросил её Наота как можно скромнее и вместе с тем с чувством собственного достоинства. – А вы молодой летчик-испытатель Альто Саотоме из Макросс Фронтир?

Мальчик посмотрел на синие волосы Тикки, собранные в хвостик и её искусственные погоны легкой летней рубашки летчика.

-Да. – Тихо шепнула ему она.

-О чем ты думала? – Потом, уже наедине спросила Сайю Тикки.

-Я честно думала, что прокатит. – Наивно ответила Тикки Сая и посмотрела такими глазами, такими… – На парах же обычно прокатывает и на улице. А что?

-О чем… – Схватилась за волосы Тикки. – Ты… – Теперь она уже не была кудере. – Могла…

-Я думала, они скажут: «Сая, какой у тебя красивый парень…»

Тикки схватила подругу за горло и принялась душить. Потом они занимались любовью.

По крайней мере, в воображении полупридушенной Саи…

Юно Гасай посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Волнение исчезло, ощущение неизбежной неудачи куда-то ушло. Все было так как и должно. Что это? Это чувствуют все нормальные люди когда занимаются делами??? Юно опустила руки и взяла вновь ствол отцовской винтовки. Оставалось прикрепить узконаправленный микрофон и приладить фотокамеру. Но стоило Юно подумать о том что так делать нельзя, что это плохо, это вторжение в частную жизнь, это нарушение закона и это может помешать им с Кенушкой жить в этом доме вдвоем как все вернулось опять. Дыхание сбилось, руки задрожали, вот попробуй она сказать что-то сейчас – либо глаза спрячет, либо заикаться начнет. И все вновь подумают что она что-то скрывает. Как в детстве, всегда все шишки сыпались на неё…

Юно никогда не была стеснительной, а если и была – старательно переборола в себе это и никто об этой её черте характера так и не узнал, даже родные, ведь она внешне всегда пыталась быть независимой, «такой как все» и поэтому когда она отводила глаза или начинала заикаться все думали что она врет. Все, даже мама.

И все же…

Нет. Этого нельзя допустить. Если она остановится сейчас, спустя все эти похожие на ад годы – все было напрасно.

Сейчас Юно могла жить и дышать только тогда когда думала о Кене, говорила в воображении с ним либо делала хоть что-то что ускорит их встречу.

Пусть даже что-то противозаконное. Все эти годы она избегала нарушения закона из-за которого умерла в тюрьме её мать только потому что ждала Кеншина, дня когда он вернется из России. И она не потеряет его из-за какого-то глупого страха, который преследует её всю жизнь, с которым она боролась но который поднимался в ней вновь. Теперь она знала – это был параноидальный страх потерять Кена, она просто боялась все эти годы всего что наверняка уничтожит шанс их новой встречи. И теперь… этому не бывать, не бывать никогда!!!

Надо же когда-то порвать со страхом навсегда. Это время пришло. Кенши вернулся. Юно больше не боится. Ничего. Ей нельзя бояться. Ведь испугавшись и не сделав того, что должна, она может потерять его – теперь уже навсегда.

***

Был очень громкий хлопок, в ушах зазвенело, Югина попыталась идти но ноги подкосились и она села на пол. Хотелось прилечь. Потом прозвучала сирена и снова что-то рядом со школой взорвалось. Первоклашек ведь эвакуируют? Почему вокруг неё никого нет? Югина с ужасом огляделась понимая что почему-то осталась в классе одна. Ведь она пришла на занятия и тут были все. Где они, куда все подевались? Неужели она снова уснула на парте в лужице слюни и всех эвакуировали а её специально забыли, бросили тут потому что она странная и у неё смешное имя? Жутью как-то повеяло с улицы, сквозь сирены и грохот пулеметных очередей что-то жуткое шло по городу, плыло над ним, как смог, только хуже. Они забилась в угол, потом отползла и спряталась под партой. Югина дрожала, она вынула из живота осколки стекла которые там застряли когда вылетели еще державшиеся стекла. Она прибежала в школу – а тут никого нет. Их эвакуировали всех? Почему она тут одна. Неужели всех эвакуировали куда-то в подземный гараж или погреб а она тут под партой, спряталась, ото всех. Слезы душили её. Потом руки и ноги стали неметь, их колол иголками. Крови ихз живота куда на дециметр вошел кусок расколовшегося от взрывной волны секла не останавливалась. Югина пыталась ползти но ноги уже не слышались её. А потом поняла – она не одна, её одноклассники вокруг неё, они бегают наступая на неё и играют. Учительница ведет урок, а она ползет, и никто не замечает её. Все слишком заняты, у всех своя жизнь.

И они не простят ни её ни того кто попробует в их суверенную жизнь влезть и показать её искалеченное тело. В таких случая в людях просыпается глухая злоба. Люди не любят когда ими манипулируют, они готовы были ей посочувствовать так, встретив израненную при жизни, но после… ведь это случилось… почему вокруг так много лиц и они все смотрят с отвращением на неё?

Югина закрылась руками, но на неё продолжали наступать. А потом заметили и стали дразнить.

-Югина-вагина! – кричали детки из клетки в том сне наяву. – Югина Вагина! – Кричали они ей в лицо, а девочка старалась сбежать из этого ада. Её подводили какие-то репортеры с рогами – черно-белые, с траурной черной ленточкой через плечо на котором висели ордена к разным людям и показывали девочку словно ультиматум. Нагло так. А Югина закрывалась и хотела сбежать отсюда на свет, тут было так темно. И она никому всё равно не было нужна. «Зачем мне вы её мертвую тычете в лицо!», кричала на репортеров с рогами и дымящими микрофонами какая-то старушенция. «У меня своих детей навалом мертвых да вы тут еще, сдохла – и хрен с ней!»

-Поделом ей! – Говорил кто-то следующий. Югина потеряла счет всем тем людям к которым её подводили в ту самую страшную первую ночь. Зачем им всем она мертвая? Она никому не нужна…

-Почему вы пытаетесь давить на жалость! – Злилась девушка помоложе. – Как вы раздражаете меня. И она – как же бесит это мерзавка. Югиночка и сразу всем её жалеть – мне на работу нужно. Я опаздываю а тут этот труп весь в осколках по ТВ и как мне теперь быть? Весь день из-за этой мелкой паскудно сдохшей мрази на смарку!

Потом под ногами Югины разверзлась бездна в которой тек океан людских страстей, она кричала пытаясь выбраться оттуда и не могла. Куда-то исчезли черти с микрофонами репортеров и траурными лентам через плечо. Куда-то ушло всё. И она в ужасе снова открыла глаза в своей школе с выбитыми ударной волной окнами. Там за окном. Что-то жуткое ползет по миру и смотрит на неё миллиардами глаз. И в них нет ничего к ней, она вещь, она раздражает, мешает, на неё сваливают все грехи, обвиняют во всем.

-Что со мной, где я?

Югина бродила по заброшенной школе и искала выход – не тот что ведет на улицу. Она пыталась открывать двери но за ними был каждый раз другой кошмар. А в конце дня она мучительно умирала и снова открывала в той школе глаза. Однажды она открыла дверь в учительскую а там все завалено телами до потолка. И Югина бросилась бежать сломя голову а за ней катилась волна детских тел. И она не смогла убежать, тела завалили её, забили ей рот и глаза, и потекла в них кровь. И захлебнувшись в ней девочка снова умерла. А потом опять открыла глаза.

-Вагина-Югина! – кричали пляша то на одной то на другой стороне какие-то странные неправильные дети.

-Вы не дети. – с ужасом сказала им она. А потом они делали с ней что-то противоестественно страшное. И заползали в неё, и что-то еще, отчего она вся сокращалась как червячок во влажной земле.

Герда и Гретель стояли и смотрели на Югину, та не сразу заметила их.

-Это вы! Спасите меня отсюда, пожалуйста, я буду хорошо себя вести.

-Им всё равно как ты теперь будешь себя вести ведь у тебя нет тела. – Сказала грустная Гретель. – Как и у нас. Ты мертва.

-Почему я?

-За что ты здесь? За иллюзию правосудия, или из-за неё. После того как бог умер в людях – исчезла объективная правда их мира, теперь мир стоит лишь из мнений о нём. Так люди судят и так они карают. И ты в аду потому что твое мертвое тело показали по каналу Россия-24. Так уж случилось что это вызвало к тебе много жалости но ещё больше раздражения. Люди не желают вылезать из своих сытных норок жизни и когда они той ночью голосовали за предвыборную тебя – то обрекли на ад. И ты в аду. – Сказала Герда, сестрёнка-близнец Гретель. Выдуманные подруги из сказок что читала на ночь старшая сестра Югины. Как же её звали.

-Пожалуйста. – плакала вымазанная в слизи и ещё чем-то Югина. – Я никому не хочу зла. Имя, скажите мне имя моей старшей сестры. Тут где-то я видела телефон я позвоню и она заберёт меня отсюда.

«Я спрячусь у неё в животике», решила про себя Югина, «сестра всегда гуляла с мальчиками, наверное хотела детей, она заберёт меня отсюда и станет моей мамой…»

-Сестра заберёт. – Упрямо стирала с лица в который раз слёзы девочка. – Только имя, я сглупила и забыла его – скажите мне имя, а сестра в беде не оставит. Она сильная, сможет меня выносить и заберёт отсюда.

-Куда? – махнула рукой в сторону окна Гретель. – в этот мир опять? Ты это видишь?

Югина подошла к окну и увидела как за пиршественным столом неисчислимые сильные мира сего сидят и едят детей подобных ей.

-Я не хочу. – Отошла она от окна. – Что-то слишком плохое случится когда они меня съедят. Нет, мне нельзя туда снова, они меня ждут там… но и тут, тут очень плохо! Знаете, они что-то тут со мной совсем нехорошее делают, совсем-совсем. Вы видели, я хочу спрятаться, спрячьте меня тут, сделайте меня маленькой мышкой.

-Мы видели. Плохое тут случается ежесекундно. Ты всё-таки решила остаться? Тебе нравится это место? Ты хочешь бежать, но скажи… На что ты готова чтобы отсюда уйти? Тут тебя будут мучить пока ты не смиришься, не останется в тебе воли и ты не поймешь что то что с тобой делают – не плохо и не хорошо, что все обыденно. Твоя маленькая вечность теперь живёт в сознании других людей. Там много чудовищ, вроде этого.

Дверь которую открыла Гретель – её не стоило открывать. Там стоял Он, высокий и черный, тонкий человек без лица, только свастика кровоточила на груди и щупальца торчали из спины. Он набросился на Югину и щупальца наполнили её.

-Нет! – Кричала она. А потом устыдилась себя. Девочки из её мечты смотрели на неё.

-Я не слабая! – Сказала им она во время и повторила когда всё закончилось. – Не страшно, ничего не страшно. Я вытерплю. Все, я станут похожей на вас!

А потом она нечаянно взглянула в окно.

-Одна душа человеческая всегда одинока и слаба. А там… Там течет океан по имени Человечество. Какова она – Человечность на вкус?

Девочка зашлась в визге. Одна мысль о том что это может проникнуть в её школу сделало из неё комочек ужаса. Забиться, в норку забиться, она сможет жить в этой школе как мышь.

-Ты готова стать мышкой только чтобы спрятаться от кошмарной человечности?

-Простите меня. Я не достойна вас, зачем вы вообще за мной сюда пришли. Даже сестра бросила меня тут, я никому не нужна, простите меня…

-Не за что. Ты не виновата ни в чем. Но об этом не знает никто кроме нас и тебя. Твои соотечественники смотрели тот репортаж, диктор сказала – «ополченцы убили тебя сами, а потом сделали так чтобы считали – ты погибла во время обстрела, они еще и ИЗНАСИЛОВАЛИ ТЕБЯ МЁРТВУЮ». Твои соотечественники в большинстве своем не чувствуют к тебе мертвой ничего кроме раздражения и смутной необъяснимой рассудку злобы, поэтому постарались забыть о тебе и не вспомнить чтобы не чувствовать себя ущербными оттого что их злит какая-то маленькая убитая в своей школе осколками во время гражданской войны – или антитеррористической операции – девочка. Они посчитали себя выше необъяснимой к тебе злобы и тут же о тебе забыли. Ты им не нужна мертвая как не нужна была живой. Ты – балласт, таких как ты миллиард, человечество обойдется без тебя, человеческая мораль все это стерпит.

Кровь. Югина смотрела на текущую промеж ног кровь. Она будет течь вечно и никогда не сможет остановиться?

-Тебя возненавидели на подсознательном уровне практические все. Дочь предательницы страны, террористки-сепаратистки с юго-востока.

-Вы говорите не правду. – попыталась спастись Югина. Но девочки из сказок говорили все то что кричали другие сердца. «Боженька, боженька, боженька», молила в том кошмаре наяву Югина пока все вытворяли эти монстры из людских сердец с ней. Они подёргивались и впрыскивали в неё своё одиночество, отчаяние, злобу, зависть. Страх. «Боже-енька!», молила Югина.

-Он мертв. – Ответили две девочки, они стояли над её измученной головой взявшись за руки и смотрели с каким-то теплым чувством, которое было лучом поддержки в этом океане тьмы. – Люди убили в себе бога, творца который создал человечество и растворился в нём уже нет, есть бог сын, но он бессознательное склонное к эгоизму животное желающее жить в тепле и презирающее любую, даже такую маленькую девочку как ты – которая может показать ему его истинное лицо. Он ненавидит тебя потому что страшится зеркала которым стала твоя слишком юная душа. Он не видит тебя – он видит отражение себя в тебе, поэтому он будет пытать тебя вечно, просто чтобы стало легче. Это – бог людей, их совокупный стадный эгоизм который закрыл рай и оставил лишь ад, все как при Христе, только без Христа. Все дети этого мира отправляются в ад, и ты в их числе. Это – справедливость людей, покараны будут все, даже недоношенные младенцы ибо и они причинили страдание своим матерям и оцтам так и не сумев родиться – они привнесли ив благоустроенный мир желающих всё контролировать людей что-то мешающее им, что-то похожее на стыд пополам с раздражением и болью. За это такие дети будут вечно гореть в аду. Но любая вечность кончается. Вечность человеческого ада истекает спустя миг после смерти. А потом ты рождаешься, но уже не человеком. Животным, быть может – цветком. Ты хочешь пройти чрез ад чтобы в конце стать маленькой мышкой живущей в школьной норке и боящейся быстрых детских ног?

-Это несправедливо. – плакала от обиды Югинька. А те – смотрели на неё без сочувствия и в то же время с какой-то дружественной теплотой и Югина стала вытирать слезы чтобы не быть жалкой рядом с двумя воображаемыми подругами из детства. Она слишком мало времени провела с ними а вырасти не успела.

-Я всего лишь несколько раз фантазировала о вас, почему вы здесь? Это – ад про который читала мне бабушка? Что это, почему тут так серо и холодно. Я не смогу тут жить. Это – реальность?

-Это самая неприятная местность из твоей жизни в твой самый неприятный день – школа, какой ты увидела её впервые. Теперь она такой будет для тебя всегда. Объективная реальность умерла вместе с богом людей – теперь мир в котором живут и ведут войны люди это совокупность их мнений о нем, это – результат информационной войны. Ты жертва, и ты в аду, потому что никто тебя не считает на самом деле жертвой, все видят в тебе лишь инструмент для войны, ты оружие войны, твоя смерть для кого-то полезна а кому-то вредна. И всем плевать на тебя . Тобой попользуются и бросят, мнения о тебе твоих самых близких друзей слишком мало чтобы перевесить чашу весов людского эгоизма. Твое тело ведь показали по ТВ, ты слишком многих своей глупой смертью задела, слишком. А люди не любят когда их подобным образом пытаются задеть, это раздражает их эгоизм. И это – их кара тебе, они даже не замечают как каркают как не замечают что едят детей. Ты ела икру, кильку – это ведь детеныши, ты всю свою жизнь ела детенышей не задумываясь. И они будут есть тебя вечность, не задумываясь. Бессознательно. Все те мысли что возникали в воспалённом разуме человечества – теперь ты станешь их игрушкой, они будут вечность пытать и насиловать твою душу. Ведь у тебя нет тела, та ты которая принадлежала себе умерла, настоящей ты никогда не было ведь бог людей который мог бы подтвердить что настоящая ты существовала умерла в людях задолго до твоего рождения. Осталась лишь ты живущая в разумах знавших тебя людей. Теперь тобой будут пользоваться в своих ночных фантазиях миллиард с лишним увидевших твой труп человек. И это – твой ад, Югина. Мы же – призраки твоих воспоминаний, что ещё остались в тебе. Если ты откажешься от борьбы – у нас не останется силы чтобы помочь тебе. Ты сдашься, не сразу – но постепенно твоя «я» окончательно умрет ведь оно теперь живут зависимое от эгоизма других людей. А правды о тебе больше нет, правда теперь – лишь совокупность мнений разных людей о тебе, и это – ад.

-Я хочу с вами. – Сказала она.

-Тогда мы уходим из этого места, немедленно. С тобой.

Девочки вытянули ей руки. Югина взяла их ладошки в свои. Что-то скреблось в дверь кабинета химии в котором она никогда не была при жизни но в котором спряталась после смерти. Одноклассницам нельзя прятаться в кабинете химии? Что там за дверью.

-Я боюсь. – Честно призналась она. – Я не хочу снова этой грязной боли.

Герда и Гретель подвели её к выходу из школы, им пришлось пробежать немного по коридору – они такие храбрые, когда что-то склизкое полезло из-под двери раздевалки – они просто наступили на это и захлопнули дверь.

Ступеньки, там… но там этот тролль, крысиный король из сросшихся людских душ, как-то неправильно, через эгоизм они срослись. Что-то чудовищно неправильное был ов том что увидев – не смогла сдержать свой визг она. Югина боялась посмотреть повторно, казалось – её выдернет отсюда эта масса и сделает частью себя. Навсегда.

Югина дрожала, смотря на тот ужас что был за школьной дверью.

-Я не пойду туда. Никто и ничто не справится с этим.

-Нам понятен твой страх ведь то что там – это всё человечество а ты сейчас лишена даже иллюзии воли, ты хочешь чтобы тобой маленькую вечность пользовались в своих позабытых снах все те люди что знали тебя при жизни?

Шестилетняя Югина покачала головой. Её взяли за руки Герда и Гретель, с двух сторон и они вышли из инфернальной школы в ад которых простирался до горизонта от неё. И Ад людей набросился на них. И что-то случилось потом. Откуда-то возникло сияние непонятного чувства. «Что это?», подумала Цуюри, «что-то на вкус – вроде надежды, но там есть что-то еще…»

Что-то неумолимое было в это особенной Надежде, там не было неуверенности и просьбы, мольбы о чуде, там было чудо, чудо двух сестёр которые сами стали для кого-то чудом. Ощущение неумолимого наступления волшебства было таким сильным что вокруг сестер заискрился воздух а над их головами разгорелись яркие нимбы.

Ад врезался в стену огня и пламя сестер потекло по его сути, испаряя эгоизм, меняя его – ад ужаснулся перемен и отступил. Но следом за адом словно за сворой гончих шел Великий и Ужасный Он. Бог Людей. Он столько раз топтал детей, и в Ветхом Завете и в Новом. И не думал он что что-то может остановить его.

Но сестры его остановили.

-Цыц! – Сказали аду сёстры хором. – А ты, мы знаем Правду о тебе, мы знаем Правду о твоем Отце. Не хочешь с ним соединиться?

И бог людей остановился, не было боли, страх исчез, исчезла злоба и ненависти не стало, ушёл эгоизм, остановились все струны ада.

«Как так можно?», думала Цуюри незримо идя следом за ними. Все вокруг копошилось, открывало гротескные пасти, отступало, а девочки шли ведя Югину вслед за собой. Туда, к заброшенной церквушке сломанный на шпиле крест которой висел вниз головой. И хотел ад людей забрать у них ребенка но не смел приблизиться к ним. И в последний раз он бросился на них у самых дверей. Но Герда и Гретель смотрели на бога людей так, как нельзя на него смотреть. Как на глупого ребенка, как на зазнавшегося наглеца, без презрения и без веры в его значимость, с пониманием его до самого конца. «Синхронизация душ 400%», прочитал надпись над их головами спящая Кумин Цуюри и подумала – каково это понимать свою сестру лучше чем понимает её господь бог?

Они открыли дверь ключиком которые сделали тут же, поцеловавшись – и там была ругая земля и другой мир. И едва они показали его как закричал весь ад людей не жавший отпускать еще одну душу, хотевший наказывать её целую вечность, лишить её воли. Сломать об коленку, насладиться своей волей и доминированием над ней, а потом роить её в это тми вновь но уже наказанную за грехи которые в этой детской душе человечество видело как в самом чистом и непорочном зеркале. И бог людей возненавидев жалкого себя восстал и попытался измениться. Но он не мог, ведь он же бог. Куда уж богу ветра перемен искать. И упал бог людей на землю и пополз по ней. А дверь за девочками закрылась. Когда Югина снова открыла глаза – вокруг всё было залито светом. Это был другой мир из которого не ушла еще магия. Рядом с ей кроватью. Росли цветы и вокруг них вилась маленькая фея.

-Ты мальчик? – Спросила фею Югина и фея упрямо покачала головой отрицая свою половую принадлежность. Открылась дверь и вошла Хотя.

-Улита ты проснулась? – Спросила она девочку в душе которой завелась вновь рожденная Странница порвавшая с мёртвым богом своего родного мира. – Я принесла тебе молоко, у тебя был жар, тебе приснился кошмар. Две пары глаза смотрели на неё, Улита и Югина – они думали об одном и том же, они хотели исследовать этот мир, теперь уже вдвоем и не боясь ничего.

Они бродили в этом мире долго, целые века всегда оставаясь детьми эльфийского племени. Цуюри шла словно тень из иного мира и радовалась вместе с ними и вместе с ними грустила. Как же они визжали на пару когда увидели настоящих живых драконов в одном позабытом ущелье. Старые и мудрые существа жившие до приходила в этот мир людей. Они смотрели на играющих детей и спали наяву. Огромные. Цуюри дотронулась будучи призраком до одного из них такого не испытывала даже касаясь кита.

А потом они встретили Рей. Девочка, которая всегда просила прощения у еды перед тем как её съесть. «А вы просите прощения перед тем как есть детенышей живых существ у их самих и их матерей?», подумала Цуюри. Рей чувствовала теплоту в груди и непреодолимое чувство рвавшееся из неё – чувство любви к всему миру и людям в нём. Её тринадцатилетнюю опять казнили на площади. Четвертовали сломав руки и ноги а потом отрубили голову. Она спокойно встретила свою смерть, правда в конце закричала, когда её раздробленные в суставах руки и ноги стали выворачивать и саму наклонили что отсечения головы. Она ушла в мир людских грех чтобы освободить оттуда живущих в аду людей, детей, которых родные мамы и папы отправляли туда своим ежедневным к ним раздражением и едва скрытой злобой. Эти дети томились в аду, а Рей – девочка-альбинос с характером тихони и ярко-синими волосами и красными как кровь людей глазами, которая воскрешала и лечила и за это людьми считалась за ведьму – попав в ад спалила его дотла и вывела оттуда всех. В этом мире тоже жители люди – на пару с эльфами – и они тоже мечтали наказывать себе подобных даже после смерти и ад переполнен был. И Цуюри смотрела как на её одноклассницу летят плевки из толпы, как ненавидят её умирающую, и как она любит тихо весь этот глупый зажравшийся мир людей отравлявший и эту планету. А потом там снова появились Герда и Гретель и Цуюри увязалась вслед за ними. И снова они спасали ребенка смотря богу людей в лицо и говоря о нём правду. Не ту правду о которой может подумать человек а настоящую истинную правду. И бог горел и падал и все расступалось перед ними, система не могла удержать внутри себя всполохи огоньком детских душ и теряла их и разлетались они по разным мирам. Ибо бог-система видел в людях лишь их служащие ему души, господь как государство видевшее в своих подданных лишь их паспорта, а не то что сокрыто под «бессмертным» паспортом-душой. И души детей горели, и пламенем своим невозможным, разрушающим бессмертие и порядок – делали то что было сокрыто под ними свободным от любых условностей и правил любого из миров.

-Это богохульство… – прошептала невидимая Кумин Цуюри в своем суверенном сне, в котором опять играли апостолы Алисы. Играющие по мирам, Герда и Гретель, героини детских сказок прошлого.

-Хулить вашего эгоистического бога наша святая обязанность. – Ответила ей Гретель, а Герда вывела их отсюда за город, в котором было так много грязных труб похожих на людские бессмысленные жизни. Они гадили в небеса, искренне веря что это и есть окончательное добро, что доброта – это когда они питаются всеми и а ими не питается никто и всем им подобным хорошо.

-Это идея зла. – Ответила на мысли Цуюри Герда. – Стремление людей быть счастливыми за счет других людей и всех прочих тварей этого мира. И даже если люди перестанут делать зло друг дружке – это уже не вытянет их кармы, ведь бог этого мира мёртв, и люди теперь источник поддержание равновесия той вселенной где родилась эта Земля. А люди – так несовершенны.

За городом было огромное болото выкидышей что простиралось до топей абортов и дальше – до самого леса заблудших детей. Тени Лимбо живущие в том лесу боялись приближаться к коптящему небеса городу людского эгоизма. Даже тут, у болота недоношенных младенцев переходящего в топи слитых в унитаз черные чернушки оставляющие всюду копоть жались к каждому кустику, под каждый камешек прятались только бы их не заметил человеческий тролль, мим-пересмешник построивший фабрику в попытке сделать небо тёмным навсегда. Вязкая хлюпающая жида из месива не д оконца растворенных детских внутренностей, Герда потрогала её пальчиком ноги и солнечно улыбнулась сестрёнке. Девочки стали спорить кто первая туда нырнет. Каждая хотела сделать это назло другой, каждая желала еще одного маленького подвига.

-Камень, ножницы, бумага! – Говорили хором странные они. Выиграла Гретель, с разбегу она прыгнула в жижу из смытых в унитаз недоношенных детей которых растворили внутриутробно у матери до состояния жижицы и выкинули на помойку счастливого берущего от жизни всё мира. Потом они станут копошащими в земле червями, в следующей жизни, а в конце гусеницами и перетерпев страшную боль превращения однажды утром расправят крылья и будут порхать.

-Бабочки. – Сказала самой себе под нос Цуюри плача. Почему-то она всегда плакала во сне, а в жизни наяву была такой циничной. – Это будут бабочки. Не нужные родителям и причинившие им вред, те которых родители ненавидели, и которые заставили их страдать и поэтому коллективным мнением людей были обречены на ад. Они станут бабочками, в самом конце. Яркие… Порхают во мне…

Цуюри зажмурилась. Гретель вытащила из жижи одну маленькую. Кровавую кляксу словно студень колыхавшуюся у неё на ладошках.

-Вот она. Та которую мы спасём.

Они отнесли её в лес и закопали под деревом. Они полили её слезами из облачка, под ними же отмылась и ставшая вся похожей на Бойню-тян Гретель.

-Она станет нимфой. Или дриадой, нимфой лесов, нимфа вод у нас уже была в прошлый раз и русалки с сиренами тоже. Она станет лесным спрайтом и будет свободной.

Так девочка-аборт с топей выкидышей стала перерождаться в дриаду. Она росла питаемая конями древа, и однажды Герда и Гретель выкопали её – совсем еще маленькую, но уже с почти человеческим телом. Цуюри снова плакала, такой прекрасной девочка на не видела за всю свою жизнь. В её зеленых волосах росли живые цветы, а глаза цвета бирюзы смотрели с любопытством вечного ребенка.

-Как же мы её назовём?

А Цуюри чувствуя близкий рассвет её родного мира стала отрываться от земли и падать в небо.

-До свидания. – махала она девочкам рукой. А те спорили, какое имя подойдет их новой дочке лучше.

-Тэхи.

-Эти слишком холодно.

-Тогда Мимитех, как Новая Луна. Или можно Гедре – Безмятежная.

-Только не с буквы «Г», сказала Герде Гретель и они стали думать дальше.

-Можно Кими, Кими значит Норка.

Герда дала Гретель кулачком по лбу и они думали дальше. А девочка бегала по лесу лаская ногами почти невесомыми и незримыми для большинства обычных людей цветы. Они лишь покачивались – совсем не приминались ими, она была частью леса, она дышала лесом и жила им. А Цуюри падала в небо. Там за облаками была иная земля, там ждали её огни родного города Снов.

-Назовём её Сваёне. – Сказала Гретель своей сестре. – Сваёне, то есть – Мечта. Мы не можем спасти из мира людей всех пока сюда не придёт Алиса, но пока мы сможем спасти хоть кого-то… мы можем это делать и мы это делаем. Цуюри, пока. – помахали они едва заметные но слышимые в её душе оттуда, с Иной стороны бытия.

***

Кумин Цуюри проснулась в одних трусиках на мятой влажной постели, с неё градом валил пот несмотря на то что на улице еще была прохладная заполночь. «Вух», сказала самой себе девочка и почувствовала струны нечеловеческого напряжения на своей душе. Мысли бежали рядом быстрые чужие недопонятые ненужные. Вот и как тут жить? Люди начали врать себе и друг дружке с утроенной энергией, разжигая ненависть, культивируя недопонимание и злость, начали эту информационную войну – а что делать простой школьной телепатке-тян в головку которой лезут мысли всего вашего сходящего с ума от сытожопости своей эгоистической мира?

Уня и Миминеко смотрели на разлегшуюся в саду при школе прямо под деревом Цуюри с травинкой во рту. Тут пели цикады, было и прохладно и свежо.

-А что ты так рано, еще и четырёх нет? – Спросили её хором школьная Странница-тян и её воображаемая подруга.

«Мне сон интересный приснился, Унечка, в нём героини детских сказок Герда и Гретель спасли девочку попавшую из-за информационной войны в ад. И еще там были драконы. Вот. А я вместо того чтобы остаться в том сне с ней навсегда – проснулась тут с вами и потом начался еще один приступ и вот я здесь…», подумала Цуюри. Вслух же сказала:

-Юта, он скоро снова впервые придёт в этот класс. Я подожду наверное его тут, а у входа в школу его снова повстречает Незуми. А потом я усну рядом с ним на парте. И он снова не узнает никого из нас.

Реклама

Об авторе Люси и Дождик

Юко Сиондзи (Алиса) и Хиро Цукияма - самые лучшие друзья! ^_^
Запись опубликована в рубрике Another Another, Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Светлячок и Война, Тех Марико с метками , , , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «2_1, Another Another (1-я глава)»

  1. Герда и Гретель — Молодцы…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s