1_1, A Tale of Melodies (1-я глава)

Все персонажи, судьбы, места и явления, имена, фамилии, мнения и наименования в цикле романов «Истории Воспоминаний» и подциклах «Странствия Светлячка» и «Светлячок и Война» были выдуманы группой Странников-соавторов, любые совпадения с той или иной реальностью случайны и объяснимы структурой Мультиверсума, то есть множественного мира, где любое событие порождает бесконечное число альтернативных вселенных, дополняющих друг дружку до объективной истины, сутью которой является постоянная борьба взаимоисключающих начал и всевозможных вариантов судеб разных героев. То есть, если персонаж совершает какой-либо поступок – вселенная делится на бесконечное число альтернативных, в которых он его совершил или нет, где этот или иной поступок привел к тем или иным последствиям как для мира, так и для самого персонажа. Время многомерно, прошлое растет из будущего и на него влияет альтернативное настоящее, строгой последовательности причин и следствий в Мультиверсуме нет вне воображения его обитателей.

1_1_image1

 

Глава первая, Истории Мелодий

Люси

Люси и я, хочется её обнять! День, когда моя Земля остановилась. Мой Донни Дарко мертв. Улыбайся, или жизнь тебя заставит. Девочка по имени Майя. Очень изощренное убийство. Я ненавижу плакать! Дистрикт номер восемь. Что-то среднее между Диснейлендом и Гуантанамо. Запрещенный прием сестёр МакГи. Кукла из Бездны по имени Алиса. Взявшись за руки, Флер. Марико-тян и Люси-тян теперь спят вместе. Ундина, я служу тебе. Умные Машины, Искусственные Интеллекты и Клоуны. Волшебная Страна Смертников. Если ты не будешь убивать людей – когда-нибудь они убьют тебя. Мой приговор Страны Чудес Смертников. Мой идеальный Побег из Зазеркалья. Зачем ты сожгла американский флаг? Жирдяйские Игры. Сто семнадцать смертных приговоров. Я тебя на страпоне вертела, дорогая Америка! Корпус СЧС имени Алисы Бустаманте и памятник ей шликабельный и вполне себе рукотворный. Мой окончательный приговор. Моя уникальная Встреча с моим персональным Создателем. Алиса Макги и Чарли Макги. Я – Люси, легенда, последняя… мой Банкай!

***

«Я устал. Последние две тысячи лет я борюсь с Римской империей в самых разных её формах. Например, сегодня это правительство США»

— Филип Дик о своей нелёгкой жизни

***

«Разумом здравый – станет ли в чем-нибудь клясться? Тропами сна блуждая, мы сами не знаем, кто мы»

***

1_1_image2

Этим утром, 6 августа 2017го – когда всё собственно и случилось, перевернулось, хотя скорее началось, а в чем-то даже и закончилось – я впервые за полгода покинула территорию «родного» теперь уже дома чтобы навестить двоюродную сестренку. Сказано – сделано! Подумала я и тут поняла что выйти на улицу не так уж и просто, если ты последняя на свете хиккикомори поневоле. Нет, огромный Бабушкин Сад полить запросто, вынести мусор – всего и делов, можно даже в магазин сходить, но не так вот взять и пойти к кому-нибудь в гости.  Нет, я не боюсь открытых пространств или забытого ингалятора, в мои героические тринадцать уже поздно бояться насильников и прочей нечести, я не ненавижу людей и не презираю их уже и даже пытаюсь полюбить, причем всех сразу, все Человечество, в не зависимости от политических предрассудков и прочей мути, а для этого бросила смотреть зомбопропагандистское ТВ два года назад – в 2015м, как раз как «Моя Семья» (не путать с принадлежащим Кока-коле соком!) сюда перебралась с Украины. Почти помогло. Просто виноваты привычки, Люси так считает. В итоге добиралась я до дома Вероники перебежками, стараясь никому не попадаться на глаза. А знаете, чем занималась она пока её отец и мать браво служили в ракетных войсках у нас тут в Капустином Яру? Думаете, писала свои рассказы или роман «про дирижабль» (или с дирижаблем, но в последнем случае у меня проявляются пошлые мысли вроде «Ты, же лопнешь, деточка…» поэтому давайте не будем о грустном) или уплетала малину, которой зарос весь её сад, а может у неё были гости по случаю дня рождения? Нет и еще раз нет. Она смотрела наш зомбопропагандисткий ТВ. Смотрела и плакала, обнимая ногами подушку, в полной темноте (как раз зашло солнце, но так как я живу от заката до рассвета и сплю весь день подряд, то утро для меня как бы вечер) в свой день рождения про который забыли все кроме меня – даже её предки – бедная никому в этом мире не нужна путешественница во времени Вероника сидела на ковре спиной к обширному дивану и под стрекот кузнечиков за открытым окном во влажный еще после дождя сад смотрела наш ебучий зомбоканал Россия-24. Там как раз шли сводки с Украины. Слезы текли по её щекам и скапливались на маленьких сочных губках. «Грустняша», подумала во мне та, настоящая Люси, «не плачь, не надо – мы же русские, прорвемся!»

Моя старшая РОДНАЯ сестра Флора однажды так прорвалась на забугорный форум:

«Не стоит называть людей, взявших оружие в руки для защиты своей Родины от бандитов террористами, даже если от этого опрометчивого шага выигрывают ваши финансовые интересы! Помните – вам это аукнется, когда-нибудь вы сами возьмёте в руки оружие, чтобы отстоять свой дом родной, а мусульманская к тому уже близкому времени Европа вместе со славянами, притесняемыми вами латиноамериканцами и китайцами, тоже так о вас скажут. И санкции против вас введут! И бандиты будут убивать у вас дома ваших детей, а вся мировая общественность скажет, что вы это делаете сами, и потребует вас за это наказать!», сказала она им тогда. Как Маяковский, НАТЕ, ну или Хэйт, это смотря как прочитать. Американцы всё поняли как всегда по своему – через то место, через которое они приходят в этот мир, родное такое для них место. «Вот погляди», говорила мне сестра, читая ответные комменты, «сколько же дерьма в людях!»

Вероника всё ещё плачет и делает вид что уже нет.

-Ты лучше спорт посмотри, там мы всех рвем как тузик грелку. – Я переключила канал и увидела, как ковыляют после матча грустные американские горе-хоккеисты, последнего выносят на носилках, он требует выпить и клянется больше никогда не играть с Красными Дьяволами. Бедные американцы, у них мораль ниже плинтуса – они не знают, зачем им играть за такую страну как США, в которой «все врут», если верить Лайтману, а он не солжет, хоть и большой специалист по лжи. Наши снова победили на этот раз со счетом девять – ноль, но походу, если верить бегущей строке, у нас дисквалифицирована большая часть команды на следующий матч вместе с тренером, который обещал повесить тренера американцев за яйца на статуе свободы. Проигрыши в политике мы как всегда возвращали в спорте, а те не понимали откуда в «этих русских» столько ярости, и думали что они там у себя всегда такие злые и ненавидят весь мир. А мы никогда мир не ненавидели, просто русские любят либо искренне, либо не любят вообще, а ведь так трудно искренне полюбить один огромный кусок собачьего дерьма, который к тому же постоянно твердит «не игнорируй меня!» и «уважай мои права и моё мнение о тебе!». Но мы пытались, а они нам не верили, потому что мы их очень пугали своими попытками полюбить их культуру, до колик пугали, на самом деле во всем был виноват глубоко загнанный в подсознание Страх, ну и чувство вины перед нами конечно. Они смотрели на восток и видели русских и спрашивали себя «что остановит русских от расправы над нами ведь мы их так давно и открыто ненавидим и всячески пытаемся ущемить, делаем им зло и клевещем на них, обвиняем их в собственных наших грехах ради того чтобы посмотреть на их ответную злобу, пока они на цепи из торгующих нефтью и набивающих себе карманы на распродаже Родины со скидкой олигархов и их амбиций – нам нравится их дразнить, как ту злую собачку на короткой цепи, но что будет, когда они сорвутся с неё и вырежут всех своих олигархов, им это понравится и они снова как в том 1917, но уже в этом – 2017м захотят вырезать наших?» Боясь нас, они стремились всячески нас дискредитировать, чтобы уйти от осознания той простой мысли, что настоящие враги их ожидают по ту сторону зеркала. Но они бежали от этой мысли и еще больше пытались нас уломать в политики, а мы отмазывались в спорте, а они говорили: «Посмотрите, насколько эти русские Злы! Если они такое творят в спорте то что будет с нами, если они пойдут на нас войной!», всячески забивая поглубже правду о том что русские никогда не вели захватнических войн. Им вообще не нужна была та правда, которая существовала изначально в мире, они стремились всячески создать свою правду и наши горе-журналисты не поняв что этим погубят будущее русских детей стремились уподобиться им, своим западным коллегам и тоже начали разжигать ненависть к братьям-украинцам через СМИ, а всё ради рейтинга. Так началась информационная война одна (далеко не самая худшая и безнадёжная) из жертв которой сейчас тихо плакала на свой день рождения. А дальше мы еще больше просирали в политике, так как не могла страна определиться: важная ли ей её Честь, которая превыше жизней всех её обитателей или важны деньги «некоторых людей», которые ради собственного благополучия забьют и на Честь Страны и на всё на свете, и будут дальше вести Россию к Последней Черте ублажая эгоистическое желание масс просто тихо и спокойно жить, до конца, до самой скотобойни гладя теленочка по голове и убеждая его в своей лояльности и общности их интересов. В конце ВСЕ стали бизнесменами и позабыли о том что Честь – это не мнение о тебе важных для тебя деловых партнеров, что в обществе, где все бесчестны и играют краплеными картами называя свою игру гордым словом Политика – не бесчестно быть «человеком из девятнадцатого века», последней эпохи галантности, когда деньги еще не значили в мире ВСЁ. А спорт? А спорт и вправду становился чем-то личным, очень сильно похожим на месть. – Эм… Вероничка, а ты как остальные – возьми и забей на всё это, погрузись с головой в своё писательство или аниме, а лучше и в то и то, и еще учебу не пропускай, а то станешь как я домоседкой.

-Вот потому всё так и ужасно – все в этом мире живут для себя и своих самых близких друзей… – прошептала, пытаясь привести себя в чувство высоко эмпатичная она. Я как всегда залезла через окно и Вероника не успела приготовиться. – Ежевики нет, не нужно оглядывать все углы.

Я и не поэтому оглядывалась. Знакомьтесь, это домик путешественницы во времени Вероники, тут много интересных и чудных вещей из разных эпох которые она понатаскала сюда… из домов пенсионеров которым помогала на летней отработке, не воровала, конечно, сами дарили такой милой девочке как Вероничка, а Ежевика – её воображаемая подруга. Ежевичка – не просто какая-то там обычная, серенькая воображаемая подруга, нет, Она – девочка-откровение, Гостья из Будущего Победившего Коммунизма! Почти Алиса Селезнёва, вот кто она, только уровнем выше. Вот бы мне такую, а то у меня была когда-то одна, но она слишком быстро меня покинула и теперь я даже не знаю что делать, вроде нейролептиками не лечили, галоперидол не выписывали, а воображаемую подругу завести уже не получается даже после двух лет изоляции и жизни обычной русской хикки-тян.

Грустняша сказала во мне «как грустно, моя милая Люси…»; а я, с чувством прижав к себе заплаканную Веронику, обняла её и стала гладить по волосами напевая какую-то песенку, которая вдруг всплыла из пучины прошлого отделенного от меня настоящей двумя годами почти абсолютного карцера, на который девочка по имени Люси Лурье обрекла себя сама.

-Что это? – Спросила я, беря в руки кусок доски, который лежал рядом с подушкой.

-Ольга приходила. Я её угостила душистым чаем, но она нечаянно включила ТВ, а там как раз показана гражданская война во всей красе: круглосуточные авианалёты, бомбежки, химические атаки в центре украинских городов. Потом показали главу Газпрома, он заявил что против введения войск, так как это повредит его бизнесу, а ведь «у нормальных людей бизнес – ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!», глазки его маслянистые бегали и в конце каждой реплики он слегка похрюкивал от удовольствия. Потом снова показали мертвых славянских детей крупным планом, у какой-то маленькой мёртвой девочки с оторванной ногой была георгиевская ленточка в волосах заплетена и истошные вопли с надрывом «Это америка-анцы сделали! Нелюди, это всё нелюд-и-и!! Русские, где ваши войска, вы нас тут всех бросили, ВЫ НАС ПРЕДАЛИ!!!», я никогда при других не плачу, если только наедине с Ежевикой, а у неё приступ случился, от ярости, она хотела что-то сломать, сказала – сломает этот тупой телевизор, но мне от мамы потом нагоняй будет – как я ей объясню, почему Оленька пришла в гости и сломала телевизор? А сердечко у неё так билось, словно сейчас того, ударов триста, Оля-берсерк, и тут я придумала этот фокус – закусить краешек стола пока не закончится приступ ярости, у нас так в школе учительница показывала младшеклассникам…

-Ах, ну да, бывает… – Я почесала тыковку. Бизнес и сатанизм в устах Веронички звучали одинаково. Флора кстати тоже считала что товарно-денежные отношения в условиях современной банковской системы и политики мягкой силы, то есть джина, злого духа исполняющего желания масс и дающего на все деньги вынимая их из воздуха – это очень изощренный сатанизм. Обычно в магазинах всегда за неё расплачивалась я, так как она не хотела притрагиваться к деньгам, на которых лежит печать Антихриста и Люцифера Сотоны. Флора такая Флора, а Оля – младшая сестрёнка Юли, от которой яндере-патриотизмом заразилась моя настоящая старшая сестра. Нет, это не анонимизация по принципу TOR, городок просто маленький и все друг дружку знают. Я представляю себе что такое эпидемия яндере-патриотизма в большом городе, я скорее в душе гуро-оптимистична, меня едят и мне это нравится. Хочу вас всех накормить собой! Лапки, тянем к солнышку лапки! Если Вероничка – Ежевика, то я – Малина, а моя сестра Флора – Черная Смородина. Я Малинка, расту себе как сорняк и всех собой питаю. Мир и любовь, Люси – дитя цветов, из прошлого она, где хиппи зохавали всех. Тоже больна, но диагноз другой. Ро-ня, урони меня в себя, я вся пылаю… боже. Я открыла глаза и посмотрела на сетку в окне, её сплёл металлический паучок, мне об этом маленькая Вероничка рассказывала, она всегда во всём видела свой смысл. Если еще и двоюродная с этим сляжет, хотя если бы они были лежачими – так они буйствуют! – Ты сказала ей закусить стол или откусить от него кусочек к чаю?

-Я сказала ей закусить стол. Я выключила телевизор, но было уже поздно.

Я присмотрелась к дощечке и увидела едва заметные следы зубов.

-Она давила и давила, а я сижу с чашкой чая и смотрю, как зубки Оленьки погружаются в столешницу. Ну, нет у меня груши, а она хотела сломать телевизор.

-И пусть.

-Ты это моей мамочке скажи, они без него не могут, ты же знаешь… если вовремя не посмотрят телевизор и не увидят что сейчас кому-то хуже, чем им – всю ночь станут скандалить на кухне и выяснять, кому первому пришла в голову мысль делать такую тупую дочь как я. Кто виноват и что им со мной делать дальше. А потом снова разъедутся по работам и две недели покоя и тишины.

Я знаю то что научно доказано – плохие новости вызывают привыкание быстрее, чем сигареты но медленнее чем кокаин. А Аня Лурье, младшая сестра моей мамы родила это вот кудере-чудо, сидящее передо мной в пятнадцать лет.

-А такой был классный летний столик для ковра в японском стиле. – Я снова почесала тыковку. Неужели так нежный ротик Оленьки от ярости народной к самовлюблённым кровопийцам свело? Люси всё еще не верилось в силу челюстей российских прозомбированных лолей. – Она, правда, это от него откусила?

Вероничка кивнула.

-Сделать тебе чаю? У меня есть рулет.

Я еще раз с опаской посмотрела на откусанный кусочек столешницы. Представляю, что было бы с американским морпехом вцепись ему в глотку такая Оленька из шестого Б. Мировая война Z, не иначе. Я аккуратно положила кусочек стола на уголок самого целого другого стола и пошла в ванную мыть руки. Может это только через новости передается, но на всякий случай не помешает, информационные там вирусы или биологические – кто их разберет.

Пока я мыла лапки Вероника отрезала кусочек рулета со смородиной. Рядом лежали два, один со сгущенкой – другой с ежевикой.

-Малинового нет? – Спросила я, и Вероника сокрушенно покачала головой. – Эм, а с ежевикой для Ежевики?

Вероника, слегка зардевшись – кокетливо и вежливо кивнула. После чего стала всасывать в себя чай с блюдечка. Роничка такая Роничка. Ми-ми-ми…

-Так вы с Ежевикой всё еще пишете ваш роман с дирижаблем? – Спросила Роню я, тоже отхлебнув из блюдечка душистого мандаринового чая.

-Пишем. – Снова стала краснеть она. Вот чего она краснеет? И она объяснила чего – целых двадцать минут пересказывала события первой главы своего стимпанковского чуда из чудес и задавала массу нелепых вопросов.

Знаете… я думаю – у Веронички от длительного просмотра канала Россия-24 с его двадцать пятым кадром и прочим NLP началось раздвоение личности. Все там будем, в Волшебной Стране Алисы. Но мне пока еще туда рано, я в реальном мире пожить еще пока хочу.

-Еще. – Сказала я, и она налила мне еще чаю. – Пока. – Помахала я лапкой, когда выплеснула в себя весь чай до конца. Рулетики я, конечно, люблю, но, знаете ли… они не освежают, а мне нужна холодная голова.

-Уже уходишь? – Изумилась она. Так искренне, мне снова стало её жаль.

-А ты хочешь, чтобы я осталась до утра? За мной тут Флора забежать должна, как раз в шесть утра… эм… Вероника? Вероничка, а что ты делаешь?

Включившая украдкой телевизор и вполглаза смотревшая его, Вероника быстро-быстро выключила проклятый зомбоящик. Ну, вот опять, у меня там, на Украине еще когда всё только начиналось такая подруга была, Агнесс, младше Вероники года на четыре а по характеру один в один. Она: плачет, глотая слезы, говорит – «они про нас тут гадости там в Киеве говорят». Ты ей: а ты не смотри ТВ, и не будут гадости говорить. Она соглашается, а потом снова включает и снова слушает, как там, в продавшемся западу с потрохами Киеве про них гадости говорят и обещают скоро зачистить всех под гребёнку и снова плачет. Да блин…  Ты ей: тебя не убьют, я никому не дам тебя в обиду, она радостная кивает и снова смотрит и плачет, пальцы вжались в подлокотники огромного дивана, почти не дышит, когда там эти горе-политики юго-востоку угрожают, делая пафосные мины и страшно выпучивая глаза на небритых сытых мордах. Да бли-ин…

1_1_image3

-Просто Вероника неправильно начала, первая глава она самая важная, понимаешь? – Сообщила мне Она с видом, будто чем сакральным поделилась.

-Да?

-Да! Любой роман в современной нам России – не важно, с дирижаблем он или нет, — сказала мне РОДНАЯ сестренка Флора, — нужно начинать с летальной дозы патриотизма. Чтобы всякая моль сдохла, не дочитав до второй страницы, а вот дальше…

Флора принялась мне объяснять, ЧТО нужно дальше делать тринадцатилетней девочке с мальчиком, который выжил после летальной дозы патриотизма из твоих уст, как предохраняться – пока еще не подросла, как потом правильно за детьми ухаживать, пока в животе и после родов. «Ты ведь их Родине подарить хочешь, так?», спросила у меня, сурово смотря через зеркало яндере-патриотичная Юно Гасай Флора Лурье, двинутая на любви к Своей Стране.

«Давай я отсосу у тебя пару страничек», подумала внутри меня Мияко Шина и, взяв мое тело и душу под свой контроль поставила сестренке засос очень интимно – сначала в шейку, а потом за ушко. Флора даже не обернулась, просто еле слышно вздохнула от мгновения моей сестринской нежности к ней и – продолжила расчесывать свои длинные волосы перед зеркалом. Я же вздрогнула, словно через меня пропустили двадцать тысяч вольт. Уголовную статью за гомосексуализм и лесбиянство в России уже год как вернули, осталось за малым. Вот отменят у нас мораторий на смертную казнь, и Люси узнает что это такое, да Ню? Нюша поставила мне лапки на бедро и с умилением заглянула в глаза. Что она там увидела, я не знаю. Наверное – русскую душу. Второклассницей я вместе со старшей Флорой была на олимпийских играх в Сочи. Помню, там Путин сказал что она очень широкая, эта русская душа, но ему всё равно никто не поверил. Американцы обиделись на нас за то что даже путём читерства и откровенного багоюза не смогли подняться выше «позорного» восьмого места и в отместку устроили на Украине государственный переворот. Убили много людей, обвинили во всем Россию, ввели против нас санкции, поссорили с Китаем, накрыли железным занавесом, объяснили всему миру что все их проблемы из-за «этих чёртовых русских» и обрекли мою маму на переезд сюда, к отцу.

Тут нет ничего, кругом степь. Я думаю, как бы издалека начать о самом важном – но если слишком долго думать получается фиаско.

С самым идиотским выражением лица я обращаюсь к еще более красивой и утонченной чем оригинальная, волшебной отзеркаленной Флоре:

-Знаешь, я думаю моя кошечка – лесбиянка. – Сказала тем утром, не подумав, я. – Когда у меня месячные, она прибегает, ложится у меня в ногах и начинает лизать трусики.

-Не пускай. – Заметила Флора, тщательно работая над ресницами. Зачем пятнадцатилетней девушке так тщательно делать макияж? Странный вопрос, да? Просто я никогда не любила это дело. Впрочем, я на два года моложе своей сестры. Вот тоже будет пятнадцать, тогда… мальчики… ну а пока у меня есть кошка Лиза, которая – страстная лесбиянка.

Я грустно взглянула на это чудо света, которое терлось об мои лапки. Лиза, шла бы ты отсюдова по-хорошему…

-Как отучить котэ от такой дурной привычки?

-Если не хочешь, чтобы до тебя домогались – закрывай дверь.

-Так закрываю – она сама научилась виснуть на ручке. Открывает. И холодильник сама открывает. Скоро в морозилку залезать начнет. Я и не знала, что все медведи любят гореть в машине, а кошки – спать в морозилке. Я раньше вообще – такая наивная была. Думала что с миром всё нормально, а Гамлет-кун со своей Офелией-тян просто были нытиками эмо. Кому из «нормальных людей» есть дело до «каких-то эмо» и до их нытья о том что с «миром что-то не так» и уже давно? Всем работать нужно, каждый день крутиться-вертеться и брать кредиты в банке в надежде что смерть придёт раньше, чем время их отдавать, а не думать о том, куда идёт этот такой большой и нафик им сдавшийся мир и тем более слушать чьё-то нудное нытьё.

-Стерилизуй её.

-Ты злая. И не поможет это.

-Убей тогда. Все равно скоро за лесбиянство в РФ расстреливать будут, стань первой – иди впереди у моды, вставай во главе больной толпы, можешь потом в блог выложить «Моя кошечка была лесби и домогалась до меня, но я её казнила! Слава России, Слава!!!».

Вот если бы кто её услышал сейчас, подумал бы, что она ненавидит все живое, а ведь я помню, как Флора, без страховки рискуя жизнью, лет в одиннадцать лазила за котятами на самые верхние ветки, и с каким умилением гладила их, пока они лакали с блюдечка.

-Тебе хорошо, ты живешь с отцом, а я с матерью. У нас одиннадцать их.

-Было ж восемь. – Обернулась ко мне Флора.

-Одиннадцать! И только шесть из них обучены находить туалет. Остальные срут, где попало. Пока мать на работе, а майор ФСБ – это серьезно, знаешь ли…

-Знаю. – Сказала Флора так, словно была как минимум полковников Федеральной Службы Безопасности и шефствовала над нашей общей матерью, с которой Флора – девочка с укуренным взглядом Донни Дарко, но пока без кролика в голове –  не видится месяцами.

-Блядские котики. – Сказала я, разводя руками с комической миной на мордашке. Вот зачем я это сказала, а? Я где-то это услышала, может, прочитала в сети, а теперь сказала. С сестрой всегда так – словно на иголках вся, словно бы хочу чего-то и боюсь самой себе признаться в этом.

-Блядские. – Заметила сестра, не отрываясь от зеркала. – Не переживай, вот НАТО вторгнется в Сраную Рашку – жизнь наладится.

Вот сейчас вы наверняка решите что моя РОДНАЯ сестра Флора совсем не патриотична и чуть что готова удрать из страны куда-нибудь на Острова своей Мечты, чтобы оттуда глумливо постить в блог на тему «ох уж эти чертовы русские, работать не хотят, а всему миру ядерным оружием угрожают» и прихорашивается она, чтобы найти спонсора для такой рокировки в Шахматах Судьбы, да? Ошибаетесь, впрочем, это простительно. Все дело в нашей матери. Понимаете – когда мать работает в ФСБ, а дочь как бы это помягче… «яндере-патриотична», причем не потому что сама от рождения ебнутая – было от кого заразиться, например от Юленьки с которой Флора сидела целый год за одной партой. У нас тут дефицит мальчиков, два к одному, приходится девочкам сидеть вместе с девочками на занятиях. Хотя я не посещала занятия уже два года совсем не поэтому. И не потому что над страной угнетает чувство близкой Революции. В общем – это сложная тема, связанная с тем что случилось на Украине (по мнению моей мамы, которая вроде уже забила на меня и моей будущее, сосредоточившись на карьерном росте). А на самом деле это вообще не объяснить, но это позже. Что же касается сестренки Флоры, этой «грудастой дылды» по мнению Вероники (а по моему – этой настоящей русской красавицы, не то что некая Люси, не знаете такую?) – так для неё было нормой в школе писать на доске перед началом занятия еще один революционный, угрожающий сытому благополучию зажравшегося золотого миллиарда бездарей почти сатанкоммунистический манифест, над которым угорали бы Достоевский и Ягами Лайт на пару со всеми их богами смерти ибн шинигами и прочими бесами. Вот попади в эти сильные цепкие и неутомимо-работящие (нужно отдать ей должное живя с отцом, она не знала покоя) лапки Death Note, та самая тетрадь смерти – моя сестрёнка Флора без колебаний бы попыталась с её помощью «немножко улучшить мир» посредством вычитания из него «лишних людей», ФИО и портреты которых нужные для работы Десунота давно известны каждому. А если совсем уж честно и без обиняков: после этого все капиталисты, включая даже мифический способный их защитить от угрозы мировой революции «средний класс», эту прослойку из необращенных пока еще фамильяров между вампиром и его следующей жертвой; а что уж там говорить об олигарха, что русских, что украинских, что американских, прибавьте туда всех политиков всего мира плюс вообще все тайное закулисное мировое правительство, в существовании которого Флора была уверена наверняка – вот все эти люди смело могли покупать себе место на кладбище и накрывшей белой простыней туда ползти, молясь о спасении своих проданных за деньги сатане душ от неимоверной тяжести своих грехов и грехов всех своих богатеньких предков. Вместо Раскольникова (Преступление и Наказание) или этого, юного, вечно безумно хохочущего революционера-анархиста из «Бесов» Достоевского я писала сочинение по моей сестрёнке Флоре пережившей гражданскую войну на Украине вместе со мной и потом отсылала по почте училке, я ведь дистанционная теперь, в школу ни ногой. Меня там вырвет от одноклассников половина из которых только и думает как вырасти и загрести побольше денег «прожив свою жизнь так чтобы другим было завидно!». По видимому на них именно власть этой страны и делала ставку, но вот моей сестрёнке казалось – этим она себе могилу роет, большу-ю очень. Обычно вся целиком состоящая из взаимоисключающих параграфов Флора на ночь глядя при свете ночника прочитав мне какую-нибудь книжку (чтобы кошмары про моё детство на Украине снова не снились) говорила так: «Вот понимаешь Люсенька, капиталистов этих, нужно их конечно резать но смысл в том что резать нужно сразу ВСЕХ, потому что если начать резать только наших паразитов, которые ближе к телу – этим воспользуются их конкуренты и это ослабит Страну, они её быстро разделят на части, поэтому они и провоцируют нашу ненависть к нашим же власть имущим через пятую колонну предателей Родины в СМИ в надежде что мы подхватим их девиз («Только массовые расстрелы спасут Родину!», копирайт, разумеется, у ЦРУ) и устроим у себя резню, они ведь играют в мир, стравливая столетия народы и устраивая мировые войны чтобы напоить кровью людей и те меньше хотели им самим вцепиться в глотку, все вечно сидя в тепле и уюте конкурируют друг с дружкой, эти паразиты – им это нравится, играть в шахматы, где вместо фигур судьбы народов и считать себя за гранью добра и зла, это возвышает их в собственных глазах, качает им их ЧСВ…» Я даже не знаю где она всего этого нахваталась, наверное, в сети. Вот такая вот у меня сестра, однажды она поругалась с директрисой школы. Той самой не желавшей стирать провокационную надпись на фасаде школы самостоятельно своими изнеженными руками бизнесвумен и не дававшей на это добро другим ученикам (под угрозой санкций с вызовом предков не дававшей) в результате чего надпись «Путин – [цензура]!» до второго этажа розовой краской из баллончика показали даже по местному ТВ как пример деятельности западной пропаганды в российской глубинке. Не то что поругалась – подралась даже с получившей какую-то там всероссийскую премию как «лучшая директриса года» или что-то в этом роде – всеми уважаемой и горячо любимой директрисой нашей прекрасной школы, муж которой был мэром нашего чудного маленького недовоенного городка и бизнесменом разумеется по совместительству – а бывают мэры не бизнесмены на Руси? Его счета за рубежом, на Кипре вроде и в Германии еще (если верить школьным сплетням) – канули в небытие и мечтавшая когда-нибудь с почетом переехать жить в Европу директриса часто ругала при учителях и учениках президента страны обвиняя его во всем чем могла и получая от этого эстетическое удовольствие и считая себя еще более значимой фигурой раз она так бесстрашно и гордо выступает против «коррумпированного путинского режима», даже глазки блестели и рот с морщинками кривился презрительно едва она начинала о Путине говорить. В итоге у Флоры лопнуло терпение. Во время «ссоры» в ход пошли предметы ближнего боя, включая указку, которой Флора (в процессе самообороны, разумеется) ловким выпадом опытного мушкетера выбила наглой директрисе глаз, а объяснила свой поступок просто:

«Нужно же как-то бороться с пятой колонной предателей Родины, кто, если не Мы?!!» Мама-ФСБ отсылку к Замятину не оценила и Флору сначала неделю держали под домашним арестом, а потом она и вовсе перебралась жить к отцу, который дома бывал раз в две недели, то есть сестра, как и я, жила практически сама по себе, только деньги получала от предков и инструкции на фронт работ по дому. Дом он ведь такой – если за ним не ухаживаешь, быстро ветшает. Директриса хотела было даже дело возбуждать против четырнадцатилетней (на тот момент) Флоры, но мама-ФСБ с ней серьезно поговорила с глазу на глаз и такое желание у директрисы пропало, правда она смотрела на Флору с явным желанием сделать с ней что-то ну очень нехорошее в отместку, а Флоре ей-то что, она не я – ходит себе по школе как победительница с высоко поднятой головой, наверное, в прошлой жизни была д’Артаньяном, надо же было так попасть – прямо в глаз, с первого выпада – и сразу крит, двадцатка! Небось, директриса порядочно струхнула когда между её очередной беседы «о Путине и молодёжи» в стиле «какие дети пошли – ничего святого для них нет, ну и ладно, хоть раз правду написали» проходившая мимо Флора вдруг сломя голову кинулась в класс и выбежала оттуда уже с указкой и непримиримой решимостью в глазах. Мама с молчаливой дистанционной (километров сто) поддержкой отца ей говорит: «Ты же сама непойми что про власть на доске мелом писала, помнишь?» Она, моя Сестра ей отвечает: «Писала, но только правду и я же НЕ ОСКОРБЛЯЛА никого при этом, из-за этой путинской политики у меня столько друзей умерло и калеками там осталось школьных, едва Миллу (это она про меня) не потеряли там, но я же до такого не опускалась – а эти потеряли наворованные деньги которые припрятали за рубежом и теперь вовсю несут ахинею и делают вид что это мы сами написали, ты понимаешь – она всячески всем намекала что писал кто-то из школьников, а она просто помешала им удалить надпись пока её не запечатлели для истории телевизионщики, вот кто она после этого?»

-Да ты вообще обещала их всех зарезать, помнишь? – Пыталась вразумить дочь мать.

-Обещала. – Твердо стояла на своем Флора. – Но ведь не оскорбляла при этом?!

Ну да, моя милая «маленькая» Флора – обещание зарезать и сделать барбекю – это не оскорбление. Если кто в нашем семействе и мыслит как человек из девятнадцатого века – последнего проблеска галантности, когда уже вовсю резали, но всё еще пытались сохранить при этом лицо – так это моя Флора. И вот обидевшись на тупое непонимание её тайной борьбы против предателей Родины (закончившееся тем что она раскрыла заговор в нашей школе и в честном бою, один на один выйдя против засланного шпиона… покалечила «ни в чём не повинную» школьную директрису, ткнув её в глаз деревянной советской указкой [+6, двойной урон предателям Родины, на удар – сразить расовую группу «бандерлог»]), моя Флора стала сама в общении косить под них – из чувства протеста разумеется, дабы надавить на предков и те позволили ей быть самой собой, то есть юной революционеркой Утеной. Ну не при мне же! Пусть она матери всё это говорит или она и меня в пятую колонну записала???

-Жрать нечего. – Добавила я, думая о том, почему я чувствую «Это» в самый неподходящий момент. Это скапливалось вместе с кровью в моём плоском животе и приливало к не менее плоской груди.

-Жрать некого. Вот НАТО вторгнется – и будет кого. – Невозмутимо парировала сестра. Я жду прям сейчас опять начнет ходить вокруг да около, мол, Люси – ищи уже себя парня на вырост и строй давай планы на будущее, как всё это достало.

-Мальчиков нет, все в армию ушли – сражаться с оккупантами на дальнем востоке. – «Да СДАЛИСЬ они мне, эти ваши мальчики!», думаю про себя, но хочется ведь порадовать сестру – Люся как бы эм… о мальчиках вот вспомнила не к месту, что есть они на планете этой, не перевелись еще, значит не всё еще с ней потеряно, и она может стать нормальной без еще одного корректирующего изнасилования.

-Ну, ничего, скоро они обратно вернутся. Вот НАТО перестанет трястись и таки вторгнется – груз двести встречать будем.

Я затыкаюсь и пытаюсь собраться с мыслями. С сестрой так трудно, пытаешься ей что-то важное сказать – обязательно собьет какой-нибудь пошлятиной. И еще начинаешь ей подыгрывать.

-А что не Милла? – Снова перескочила на другую тему Флора. – Я, конечно, понимаю «Люда» звучит слишком совково, но ведь Милла Йовович же!

Флора всегда от неё балдела, и это мы знаем. Я приучила свою сестру называть меня Люси перестав откликаться на все остальные уменьшительно-ласкательные от ужасной «Людмилы», это надо же было меня так назвать, с рождения я как бы и мила всему свету быть должна…

А вот мама с папой меня по-прежнему как звали, так и зовут и очень обижаются, когда я их не слышу, и собираются даже покупать слуховой аппарат. С меня хватит баллончика с кислородом.

-Люси – мило. – Я смотрю на темные волосы Флоры и потом на свои. В зеркале у меня словно пакля на голове. Даже причесывать стыдно.

-Люси нихрена не мило. Не так совково как Люда, но на западе этих Люси завались.

Я не спорю, понимая, что сказать то что хотела уже не смогу. Флора заканчивает свое посещение родительского дома номер один, чтобы снова отправиться в родительский дом номер два и предлагает мне с ней. Оказывается, у них будет девичник. Еще бы – отца еще неделю не будет дома, чем заниматься. Я, насупившись, мотаю головой.

«Что я несу…» – Думаю, схватившись за лицо руками, когда сестры уже нет в комнате. Я умываюсь в ледяной воде. Нет – я падаю лицом с большой высоты в эту воду. А когда перевернусь, нет, когда весь мир перевернется, и я начну свое бесконечное падение в Небо… тогда… тогда…

«О чем я думаю?»

В такие моменты я представляю себе далекие острова покрытые пальмами, они выплывают из тумана навстречу нашему кораблю – таинственные и загадочные и только мои.

Не только мои, и её тоже…

Я смотрю в зеркало и вижу Люси у себя за спиной. Её лицо снова закрыто волосами, она смотрит на меня, словно бы дотронуться хочет. Я всегда её такой себе представляю. Так уж случилось, с детства могу видеть то, о чем думаю, как же это люди называют? Эйдетическая память? Наверное, поэтому я всех в классе называла на «эй», имена ну не запоминаю и все. Я смотрю на Люси за моей спиной и боюсь спугнуть наваждение. А потом оно само проходит. Это как пойти в больницу с мамой и долго-долго бегать по её коридорам, часы ожидания были бы кошмаром, если бы не Люси. Иногда мне кажется, я могу почувствовать её прикосновение к руке, но это все иллюзия, фантом, воображение и только. Образ, но не сама она. Временами я замолкаю на полуслове. Я виду как Люси смотрит на меня, и ничего не могу произнести. Наверное, и правильно, ведь обычно такие глупости болтаю, самой потом стыдно.

Я снова умываюсь. Выхожу на улицу и вижу, как сестра висит на ветке дерева вниз головой. От её волос до муравейника под ним всего пара сантиметров. У Флоры такие длинные волосы, эх…

-И зачем ты столько красилась?

-Ну… одно другому не мешает. Ты у нас теперь томбой? Стесняешься этого милого цвета волос – купи краску, не боись, у тебя просто физически не может быть аллергии на все на свете, иначе ты умерла бы в младенчестве. От краски ты не раздуешься как шарик и не улетишь в космос, чтобы ХЛОП! – Флора хлопнула ладошки и, упав вниз, перекувыркнулась.

Когда Флора разминается, она словно бы тестирует свое тело. Не удивлюсь если ей потом СМС на телефон приходит с подробными характеристиками (сила-ловкость-выносливость и тд. по всей шкале S.P.E.C.I.A.L) от какого-нибудь паренька с сорокакратным зумом фотоаппарата. Ей это нравится, спортивная, она любит относиться к своему телу как к чему-то вне её, я это знаю, я сама бы так хотела – разминаться перед пробежкой чувствуя, как наливаются силой мышцы. Но не сошлось. Я худая как веточка и постоянно спотыкаюсь, бегать люблю, но недолго иначе начинает шатать, мама говорит малокровие. Правда стрелять меня папа все равно научил, охотиться и ловить рыбу, как раз перед тем как от нас уехать.

Пока мы идем по чужим огородам пробираясь к точке где останавливаются жалостливые водители городских маршруток, ненароком целую Флору в глаз. Глаза у неё – зеленые, как лето.

-Ты это специально? – Флора пытается найти зеркальце в косметичке. И не находит его. Я вообще не знаю что такое косметичка, не пользовалась никогда же. От волнения начинаю задыхаться.

-И свой ингалятор ты, конечно же, тоже не взяла.

Я собираю всю силу в кулак и перестаю задыхаться. Улыбаюсь, смотря сначала на солнце, прикрыв рукой глаза – потом на рощицу вдалеке. Главное не растерять веснушки, это мой последний финальный козырь.

-Почему ты постоянно забываешь его? Старческое слабоумие, новая болячка? Говорят люди, у которых с рождения фотографическая память кончают очень плохо, очень.

Как будто она хоть раз видела, как я кончаю. Смотрю на ней, что еще делать. Хочу снова поцеловать в глаз, будут у неё разные глаза – один потекший, а второй нет. Прикольно же… или нет?

-Нужно же мне когда-нибудь начать обходиться без него.

-Тебе уже не шатает?

-Шатает. – Честно сознаюсь я и старательно не выпускаю ручку Флоры боясь оторваться от земли и улететь в небо, чтобы потом раздуться шариком в космосе, буэ…

Тут надо добавить что из-за двух лет проведенных дома на домашнем обучении вследствие затяжной болезни я постепенно почти что превратилась в хикки поневоле, то есть хиккикомори японского разлива все-таки окончательно еще пока не стала, но уже смирилась со своей судьбой (впрочем, кажется, я это вам уже говорила >_<). А тут отец дал Флоре партийное задание – начать меня вытаскивать из дома. Дом у нас с мамой большой, сад – просто огромный, а школа так далеко – в городе, что на самом севере астраханской области с названием, которое совсем недавно еще было засекречено, вот такой у нас крутой городок в полторы тысячи жителей да дикий запад вокруг с оттенком Российской глубинки. Папа мой в ракетных войсках, а мама ФСБшница и как они продержались хоть несколько лет вместе – даже дед мороз не знает, я у него спрашивала. Согласно договору между истцами (а иски были встречные) маме досталась я, а папе Флора. Конечно, сдалась я папе, у него друзья, которые таких щук ловят что я и унести не смогу, в кружках спортивных и секциях меня никогда не видели, а у Флоры первый взрослый по плаванию. В общем, как я поняла из туманных рассказов старшей Флоры о нашем дележе – все хотели именно её себе, а я так, награда проигравшего.

Камень-ножницы-бумага на дочерей. Победитель забирает себе Флору, ну а прогревшему достаюсь я. Людочка. Футы-блять, ну и имя!

«Не ругайся, лучше убей кого-нибудь», молча, сказала мне Люси и я посмотрела на неё с теплотой. Ум. Не буду… и ругаться не буду, и убивать тоже – не стану никого.

-И опять ты выпадаешь из реальности, Милла, ты посмотри, куда ты зашла!

Я зашла в полив. Хмурая бреду обратно.

-Улыбайся. – Говорит мне Флора, растягивая лицо пальцами. – Улыбайся же. – Говорит она и старательно улыбает меня.

«Улыбайся Люси», говорю себе я, «или жизнь тебя заставит…»

И улыбаюсь. Старательно улыбаюсь.

-Вот теперь моя сестра милая люду. А то не пойми что. И вообще – она давно причесывалась? Давай я тебя к моим бабушкам свожу – они тебя быстро причесываться научат.

Её бабушки – это из дома престарелых при местной клинике которые. Шутка. Где вы видели в Сраной Рашке дома престарелых? Все наши рашкинские бабульки пашут от заката до рассвета, сося из молодежи кровь и оставаясь вечно молодыми в своих огородах стараясь хоть как-то прожить на полторы тысячи пенсии. И вот есть у нас в школе такой клуб социопатов (я там конечно никогда не была, так как рассталась со школой в пятом классе по причине болезни и дальше обучалась на дому, как и положено японской хикки). Так вот в этом клубе моя старшая сестра, они словно некроморфы из прошлого пионеры с красными галстуками помогают старушкам протянуть еще одну зиму. Там… в огороде у них подергают все помидоры и красиво подвяжут сорняки, старушки то не видят… снова шутка. Вот не могу я так. Жалко мне их, Флора однажды меня туда водила так чувство обиды за страну было таким сильным, что я в обморок грохнулась под палящим солнцем нашей родины-уродины. Я конечно в душе та еще пионерка и Россию-матушку люблю даже побольше настоящей мамы-ФСБшницы, ибо она пока еще меня резиновым тапком толщиной с ментовскую дубинку по голове не била, разве что болезнями самыми разными от души наградили да и ладно, просто вот не могу я на все это смотреть. Не скажу что мертвым припарки, сама с радостью показывала и радовалась в душе, доказывая вместе с сестрой этим бедным старушкам-огородницам, что не перевелись еще на Руси добрые дети и подростки которые с радостью им помогут. Но эти их истории… они же наивные как дети, покупают им внуки дорогую технику она у тех ломается они плачут крепятся, отдавать еще что-то кому-то за ремонт хотят, что «должны чего-то за заботу внукам» чувствуют и на подарок им копят. Внукам, которые лучше бы ПРИЕХАЛИ И НАВЕСТИЛИ ИХ, чем купать и слать по почте всю эту дешевую китайскую гадость! Я зубами стол хотела грызть от странного чувства, которое душило внутри, поминутно прикладывалась к заветному баллончику с кислородом, чтобы там не остаться и окончательно не подорвать веру стариков в молодежь…

Которая пришла помогать, да и ноги протянула…

Еще будут считать, что они виноваты в том что Люси протянула ноги, окончательно разуверяться в стране и вырождающейся молодежи. Почему я такая слабая? Я так хотела бы, чтобы мной гордились они, да что они – мной даже отец и мать гордятся из жалости.

Я спрашивала Флору: «что это за чувство в груди, почему я дышать не могу?»

Она мне: «так у тебя же астма…»

Смотрит еще.

Тьфу.

-Нет. – Твердо заявила я ей. – Я девочка плохая, чуть было на третий год прогульщица этакая не осталась, прежде чем на домашнее обучение перевели, как вы хорошие отличницы старикам помогать не буду. Ибо если еще раз увижу все эти их «почти не грустные приветливые лица» – возьму отцовскую сайгу, поеду в ваш сраный кремль и ЛИЧНО расстреляю там ВСЕХ НАХРЕН. И ведь не поймут же люди… Скажут – жила девочка-отшельница, а потом тихо сошла с ума.

-Лю-си… – Ласково гладила меня по плечу сестренка, называя наконец-то так, как я её приучила. Достала уже эта «Мила милая людям». – Дыши, ровно дыши к кремлю ты нашему.

И я дышала.

-И в следующий раз не забывай свой кислород, дайвингистка хренова.

Я дышу, дышу!

-Дышишь?

Да дышу я!!!

В ожидании маршрутки мы покупаем поесть и выпить. Рядом вовсю Расторгуев поет своего Коня. Жара. Жуткая жара, с меня градом валит пот, я снова слегка завидую Флоре – спортивная, мне нравится, когда она потеет и не нравится, когда потею я. Не то чтобы зловредная, просто ей идёт потеть, а мне нет. Словно бы издеваясь надо мной, Флора вдобавок расстегивает легкую белую рубашку и подвязывает её узлом под полной грудью. В пятнадцать у неё почти уже третий размер, а у меня в тринадцать почти первый. Ну да… почти, как несправедлива жизнь я так рада что теперь мода на гладильные доски.

Я села под деревцем в тени кустарника и какого-то совсем уж сумасшедшего кузнечика. Под конец он допрыгнул Флоре на грудь и та схоронила его там, таинственно улыбаясь. Марево стояло страшное, мы смотрел и в сторону степи с ужасом, с которым наверняка дети Освенцева смотрели в сторону печи, в которой их собирались сжечь нацисты. Маршрутки все не было, сотовый свой я по обычаю дурному оставила дома в разряженном виде с вынутым аккумулятором и отрицательным балансом. Сотовый Флоры не принимал. Хотя обычно все туту у нас нормально со связью, как-никак – стратегический военный городок. Может глушак поставили.

И тут я вспомнила.

-Наверное, это из-за метеорита. Взорвался над европейской частью России в сто сорок Хиросим на высоте почти что ста километров, стекла побил в шести городах этой ночью, много техники сгорело говорили, ЭМИ было – прочла в ЖЖ пока ещё был интернет. Откуда у метеорита ЭМИ?

-Наверное, это было НЛО. – Сестра вынула кузнечика очумевшего от её феромонов и сунула его мне под майку. Кузнечик еле шевелился, видимо уже почти что сдох. – Не знала, что хикки смотрят телевизор. Я думала, они с ним только разговаривают после полугода безвылазного сидения за компьютером.

-Утром передавали. Я как раз сожгла телевизор, телепатически пытаясь его выключить. Он же сам иногда включается, я телепатически попыталась его выключить, и он обиделся,  сгорел. Только матери не говори, расстроится.

-Ну, все, попала ты Люси. Я давала подписку о всеразглашении «твоей маме». Теперь опыты на тебе ставить будут, евгеникой займутся, мальчика тебе найдут. – Лениво сообщила мне Флоры. Глаза её закрывались. Все вокруг замерло, даже кузнечики смолкли. – Она же у нас из Конторы.

Я смотрела на её губы. Оттуда появился розовый язычок и облизал их, потом губы упрямо сомкнулись, знали видать, что я на них смотрю.

Больше мне из неё ничего не получилось вытрясти. Маршрутки все еще не было, мы вылезли из кустов, и Флора в наглую сняв свою рубашку (повесила её мне на плечо засранка) принялась жариться под солнышком топплес. Я пыталась не получить солнечный удар ныряя то в тень то из неё – посмотреть за компашку в сторону дороги. Со скуки даже принялась читать, что написано на остатках еды, которой мы прикупились. И поняла, что солнечный удар все же был, ибо я, видать, его просто не заметила.

«Съешь меня», было написано на этикетке к упаковке с псевдогамбургером. Мелко-мелко так, в самом уголке, рядом со штрих кодом. Ну вот, докатилась. Это я одна вижу или кто-то еще. С каких пор это тут написано? Я стала изучать баночку с колой и тут же нашла мА-аленькими буковками «Выпей меня».

«Они живу-ут…», думаю я и охреневаю.

Зомбирование населения налицо. Это нейролингвистическое письмо такое или просто шутка? «Дринк ми», «ит ми», это что – особая партия такая в стиле «Алиса в Стране Чудес»?

Я оборачиваюсь к сестренке – та какая-то странная, стоит и смотрит в небо. Я смотрю туда же и вижу ракету. Эка невидаль – ракеты в здешних местах. К нам иногда и с Казахстана «залетали», по крайней мере не только с Капустиного Яра пуски видны, дважды как минимум видела те, что запускали на Байконуре и с Ашулука иногда тоже.

А сестра все смотрит.

-Что с тобой?

Сестра указывает на след и проводит по нему рукой. И тут я понимаю.

-Она с запада летит? Не с востока?

Сестра качает головой. Я верчу головой и вижу еще какие-то следы с севера. И вот когда ты, наконец, решила что всё связанное с Украиной, наконец, позади…

Ну, точно, не надо было есть и пить эту гадость. Ведь она из Америки, как и та демонократия, нет ее, конечно, делают уже тут в заражённой капиталистами России, но заводы-фабрики то строили они и на них работают русские, но нанимают их они и деньги уходят – им. Туда, в зазеркалье, где есть белые и черные фигуры на доске и Кто-то Рогатый играет сам с собой в демократов и республиканцев, а еще полосатые штаны и звездно-полосатые флаги. Теперь и ракета оттуда прилетела. Спешно глазами ищу укрытие, на случай если там боеголовка, и они все же решили сделать последнюю глупость в своей жизни – начать войну с русскими.

Единственное что вижу подходящего – канава глубиной в метр, хуже не придумаешь, но ниже уровня земли. Тащу туда ставшую столбом сестру.

Мой мир готов перевернуться. Я больше не боюсь зовущей Пустоты. Я чувствую острую необходимость оторваться от раскаленной степи и начать падение в небо. Прямо сейчас, прямо тут, пока еще не поздно, пока остались мгновения жизни, пока не случилось непоправимое.

Мы сваливаемся в эту канаву как две дурехи, Флора вскрикивает, когда я занимаю господствующее положение сверху. Впервые я так легко победила её. Она не сопротивляется, я тоже, просто так получилось, что я оказалась сверху. Надо мной облака окутывает нестерпимое сияние, я чувствую жар от облаков своей спиной, словно бы они расплавились и теперь это плазма согревающая землю лучше солнца. Лицо сестры становится белым на мгновение, словно у альбиноса, ярко-ярко белым. Я ничего не слышу, я просто держу лицо сестры в руках, а она мне что-то пытается сказать. А я не понимаю что именно. Потому что вдруг разучилась понимать по-русски, слова есть но в смысл они не складываются. Я плачу и смотрю на неё. Я прижимаю Флору к земле и смотрю в её красивые глаза. «Флора», шепчу я, «Флора», пытаюсь сказать я и понимаю, что воздуха в легких нет потому что я снова как назло начала задыхаться, но почему-то даже не заметила этого. Я просто словно рыба открываю рот и смотрю на ней. Улыбаюсь и плачу. Потом становится горячо спине, очень горячо и больно ушам. Намного горячее, чем можно вынести и меня швыряет, отрывая от Флоры, которая в последний момент пытается вырваться и даже кусает меня. Но я уже не чувствую ничего. Так хорошо и спокойно, в этой абсолютной боли я вдруг поняла, что перестала задыхаться. Меня выгнуло дугой, накатила тошнота всей моей жизни, вырвало пустотой и стало легче. Я глотаю воздух и чувствую, как течет по лицу что-то непривычно вязкое. Потом становится больно глазам, и я просыпаюсь. Сначала я думаю что уснула дома, но дома не бьет так свет в глаза, не устроила же мне мама и впрямь допрос с пристрастием? Потом – под деревом с Флорой, но быстро понимаю что и это вариант не мой. Все тело болит, я на том свете? Никогда не думала, что так легко отделаюсь и не сойду с ума от боли в момент смерти. Наверное – это все просто дурацкий сон. А тело у меня всегда болит с утра, такая вот я – ребра торчат, и постоянно лапки ломаю. А уж не зомби ли это? Я все щеке не осмеливаюсь вновь открыть глаза, лежу и думаю о Флоре. Меня разбудит она? Сегодня ведь день воссоединения семьи, пусть и мнимого, праздник всех разведенных или как? В голове каша, во рту кислая гадость. Я пытаюсь пошевелить рукой и вдруг понимаю что абсолютно голая. Значит дома. Или я всё еще там, не выбралась, меня нашли, отобрали медвежонка «Пуки» которого я положила в слот для щита (+2 против людей +4 против демонов и прочих бандерлогов) огрели по голове и изнасиловали украинские «солдаты»? Но папа меня защитит, ведь так? Ядерная война приснилось. Вот глупость. Впрочем, мне уже снился как-то в детстве огромный гриб у нас в окне, тогда я помню, закрыла занавеску и села учить уроки, надеясь что, когда пойду гулять, его уже не будет. Глупый сон в десять лет, еще глупее в тринадцать. Я что-то вообще туплю по жизни, наверное, стоит научиться плавать как Флора. Мне кажется… у меня астма прошла. Я всегда по утрам задыхалась, а тут лежу себе голышом и нежусь. Но тут так хорошо. Интересно… Что кричала Флора? И это я после этого трусишка. Я повторяю движение её губ. «Мамочка, мамочка, Мамочка, мАмочка, МАМОЧКА», и сорвавшись с пропасти в обрыв совсем тонюсенькое «мамочка…», такие вот американские горки ужаса. Флора боялась. В моем дурацком сне мне приснилась перепуганная насмерть Флора, которая даже укусила меня (кажется в горло) стараясь освободится и сбежать. Только вот куда?

И тут мне начинает казаться, что она повторяла чье-то имя, с такими же интонациями как перепуганный ребенок зовёт свою мамочку. Слово на букву «М», быть может, я хочу еще раз увидеть лицо сестры, чтобы понять – кого же она звала в этом странном сне, в конце которого было так больно, и я умерла.

Кто-то очень важный для Флоры о ком я не знала, этот кто-то должен был быть там и держать её в этот миг, а совсем не я. Тот, чьё имя она не должна была забыть, даже умерев, лишь одно имя, повторять снова и снова, до самого конца. Я тоже хотела бы так – но не судьба. Хотя… у меня тоже есть сокровенное имя!

Мне дают по лицу заботливые руки. Мужские. И это не отец.

Я прикидываюсь апатичной Ивакурой Лэйн, мне нужна пижама-медвежонок. В ней нет дырочки сзади, ну вы поняли да? Палец упёрся мне в пупок, а потом провёл две полосы – вертикальную и горизонтальную, в виде перевернутого креста. И что это должно означать? Изнасилование? Опять!? Чем я вам настолько интересна, глубокоуважаемые маньяки??! Я улыбаюсь сквозь сон, думаю что делать когда «проснусь» — сразу бить по яйцам и бежать или попытаться раскритиковать насильника и устыдить его в плане моего возраста и числа заболеваний?

Я медленно, с опаской открываю глаза, чуть-чуть, все еще старательно притворяясь спящей. И понимаю, что это не телевизор работал на каком-то тупом канале. Это рядом со мной девочка лет десяти сидит (голышом!) и молится предположительно на испанском. Я рядом еще дети, самой старшей из которых не больше чем мне. И все они с разными, абсолютно, беспредельно разными физиономиями смотрят по сторонам, кто-то скучает, кто-то притворяется агрессивным пресмыкающимся, явно входя во вкус. У всех на шеях ошейники.

— Jes, venu, vi trompi! – закричали мне в лицо, сжав челюсти так, что я всхлипнула и высунула язык, едва пальцы клоуна разжались. Пропитавшись дать ему по яйцам, я угодила клоуну по странной штуке, которая болталась у него между ног. Странная штука премерзко рассмеялась и высунула язык. Окончательно проснувшись и чувствуя себя изломанонной – забилась в самый угол странного помещения, которое только чувствовалось, но не виделось, и принялась ждать нападения этих типов. Их было два – один в костюме клоуна, второй в еще более жутком прикиде, что-то среднее между Безумным Шляпником и Джокером, улыбка от уха до уха. Два одетых типа и кучка голых детей. Висят в воздухе над сияющими водами, внизу рябь, солнце отражается в воде, над головой облака, вокруг туманная дымка, рядом промелькнула стайка птиц, да так что я дернулась от испуга, только на краю зрения, словно пули.

Ну и где? Нет ни восторга и удивления, ничего. Я полностью опустошена и в принципе мне плевать даже если они сейчас прям начнут расстегивать штаны и доставать свои непотребства. Но они не стали. Как те двое из ларца – развернулись и синхронно сели и…

Положили на плечо ставшие видимыми штурмовые винтовки. Винтовки были розовые, в полосочку и в горошек. Все было дико в них кроме того момента как по ним пошли блики и они снова на долю секунды расставшись с пальцами правой руки стали невидимыми чтобы вновь коснувшись левой – убить напрочь мое зрение всей своей аляповатостью.

Я что, попаданка? Серьезно? А если они меня пристрелят – я опять в случайный мир попаду или гейм овер? У Люси из-за бага была одна запасная жизнь, но она её проебала.

Я дёрнулась всем телом, а потом сердце стало биться быстрее. Да что со мной?

-Уберите эти стволы, они меня вымораживают. – Сообщила им я, удивляясь голосу, он был низким и грудным, даже ниже чем у Флоры. Волосы закрывали половину лица, я потрогала челку и поднесла их к глазам. Розовые. Ну вот. Я постучала пальцем по стеклу, он оказалось еле стучащим и теплым, словно живое, палец продавливал его на сантиметр. Только не говорите мне что я попаданка, ладно? – Эй, вы, мудаки, — закричала я им, — дайте мне одежду и что-нибудь прохладное?! Э-эй… У вас кола есть?

— Estas ke Lucy? – спросил клоун Шляпника. Шляпник захихикал. Точно псих. – Ci sxafido — bato de cent kvindek, kaj ec la usona flago ofendita? Au si bruligis gin? Vi ne kredas tion. Rigardu, subite forigos la fusilo, kaj Alice decidas, ke sia kapo estas pli valora ol la via, kaj ne malhelpi…

-Politika-desu. Povrulino, Estis iam mirinda floro de malbono, kaj nun farigis malgoja zombie. Sia cerbo lavis. Nun, si parolos pri afableco kaj sento de tre rica interna mondo por dividi gin kun tiuj, kiuj suferas. Paro de tagoj se vi havas sorton. Kaj poste mortas. – Шляпник наклонился ко мне и посмотрел прямо в лицо. Его лицо-маска была настолько искусная что мимика полностью походила на человеческую, но голос доносился словно бы специально откуда-то из жопы. У него рот в жопе? Тогда понятно, почему глаза в разные стороны и улыбка такая дебильная.

«Блять». – Позволила я себе в отсутствии Люси выругаться, но почувствовав в груди удар словно от тока – поняла что совесть снова со мной. – «Уж лучше б попала куда-нибудь в Викторианскую эпоху, девятнадцатый век как раз по мне… Твою ж мать!»

В груди снова кольнуло. Теперь я поняла что меня бил током ошейник. Он явно не любил, когда я материлась, и теперь стукнул чуть сильнее. Я попробовала его расстегнуть, но не получилось, странная кожа змеей облегала мое горло, постоянно расширяясь, когда я дышала, и снова сужаясь в конце, словно бы давая понять: если что – придушит нахрен.

Меня снова ударило током. Когда я думаю, матом думаю, меня теперь постоянно током бить будет? Без скидок русским? У них тут что, правят бал одни Мизулины?

Шляпник стал водить пальцем по невидимому мягкому стеклу, и вместо океана вокруг нас развернулась комната девятнадцатого века. Заиграла классическая музыка. Только вот какой-то странной она была, словно дикая смесь напевов Блек, Блек Хат с чем-то вроде Пирожной Симфонии. Взяв перо, Шляпник уселся писать кому-т письмо. Я балдела и трогала предметы меблировки. Я чувствовал их. Чувствовала дерево. Остальные дети, так же как и я, голышом по-прежнему сидели на своих местах, но теперь не в воздухе а в коричневых кожаных креслах полукругом. Я встала и прошлась, делая гимнастику. Меня никто не пробовал останавливать. Я улыбнулась клоуну, и тот посмотрел на меня и улыбнулся в ответ. Мерзкий клоун, что поделаешь.

Грудь.

Она была такой тяжелой и оттягивала. Хоть и не очень большая, чуть меньше Флориной, но намного тяжелее с непривычки, чем раньше у меня была. Я потрогала её и вызвала еще больше улыбок у клоуна. Ну, уж нет, фиг вам!

-Эй. – Сказала я испанской десятилетней монашке. – Кончай молиться и объясни мне хоть что-нибудь. – Дышалось так легко, я чувствовала наготу и свежесть во всем теле. При этом если раньше издалека доносились запахи моря, то теперь я услышала приятные ароматы книг. Книгочеи поймут, какой это кайф – быть посреди старинной библиотеки в нагую.

Наверное, я щелкала её слишком нагло. Но маленькая загорелая девочка с темными волосами испуганно сжалась и, закрывшись от всего мира (и от меня в первую очередь) невидимым щитом принялась быстро-быстро шептать слова молитвы на латыне. Она плакала, очень тихо, закрывая лицо, боясь, что увидят. Да что тут творится?

Остальные меня просто игнорировали, что странно – даже парни, хотя казалось, им было на что посмотреть. Ноль реакции у двенадцатилетнего подростка на  голую тринадцатилетнюю девочку с грудью второго (с половиной, а может и больше…) размера это уже нонсенс.

Когда я попыталась приблизиться – они как ошпаренные отскочили от меня. У кого-то даже мелькнул на лице страх. Я что – прокаженная? Может у меня лицо страшное, я полуорк там. Клыки торчат. Тут не было зеркал. А в дальних, которые виднелись за спиной к Шляпника я не отражалась.

Ну да. Клыки. Конечно. Еще и вампиршей стала. Или это все результат несовершенной хайтек иллюзии, в которую включились все пять моих чувств?

Твою мать.

Придется учиться думать без мата. Живот болел. Я взглянула вниз и увидела каплю крови на лобке. Она упала, тяжелая и вязкая. Я села на корточки и понюхала её. Чудесненько.

Твою мать!!! В этих жизнях есть хоть что-нибудь хорошее??! Кроме продолжения банкета???

Я снова попыталась сорвать ошейник. В следующий раз он точно меня убьет током.

Следующие полчаса или даже больше я пытаюсь понять, зачем им винтовки, когда они могли бы обойтись пистолетами или чем-то подобным, вроде шокера. Шляпник смотрит на меня, а я смотрю то на его шляпу, то на оружие. Потом он встает и подходит. Я улыбаюсь. Шляпник говорит:

-Nyu-u, nen belecon, cu?

И бьет меня прикладом в лицо. Как тут темно…

И голова раскалывается.

Чёрт, меня снова тошнит. И снова бьет током? Слушайте, идите вы к черту со своим миром!

Я пытаюсь из последних сил поднять руку и показать средний палец, кажется, у меня это получается. Я снова куда-то падаю, проваливаюсь сквозь пол и лечу, лечу. Сейчас куда-нибудь, наконец, плюхнусь, и меня вырвет. Я голая и падаю в никуда из ниоткуда, даже ножа с собой нет, впрочем – Грилза в последнем сезоне тоже сбрасывали с самолёта голышом, бедный, мне он всегда нравился, но под конец у парня явно поехала крыша. Хотя это было заметно еще по тому сезону, где он в Австралии учил зрителей пить собственную мочу из бутылочки. В шестнадцатом году он настолько отощал во время одного из шоу, что напал на группу сопровождения и кого-то там сожрал, постоянно утверждая на закреплённую у запястья камеру – что в экстренной ситуации возможно так и следует поступать, в конце концов, людей на земле в тысячу раз больше чем собак и волков и в сто тысяч – чем тигров или медведей. «От них не убудет», сказал мой любимый выживальщик пытаясь разгрызть закопченный кусок чьего-то пальца. Я смеюсь, это нездоровый смех, мне плохо – а я смеюсь, смеюсь и падаю, в темноту. Вдыхаю её, кружусь в ней, она вязкая и постепенно наполняет голую и беззащитную меня.

А потом продираюсь сквозь малину и спотыкаюсь о чью-то головку. Это Радинка снова головку потеряла – думает во мне какой-то злой чертик, а я понимаю – так думать нехорошо.

Это детская голова. Тяжелая как арбуз для слабой меня, но волосы у Радинки всегда были длинные. Я поднимаю её и несу сквозь густые заросли малины, она царапается об меня, а мне отчего-то даже приятно, а потом не помню, как оказываюсь у дома, крыльцо ярко освещено, так уютно, светлячки порхают, я хочу уже дотронуться до медной ручки и повернуть её как осознаю – что-то жуткое на крыше. Там, над моей головой.

«Тише», шепчет мне совесть. «Тише Люсенька, ты только не смотри…»

Я словно попадаю в игру со слендерменом, таким сетевым и школьным ужастиком – тонким человеком с тентаклями из спины у которого нет лица. И если увидеть его лицо (которого нет) – то не станет и тебя. И никто не узнает, что с тобой стало – ты просто исчезнешь, поэтому почувствовав за спиной Слендера лучше просто идти по своим делам и не оглядываться. Из школы домой или из дома – в школу, Слендер приходит в сумерках.

Обычно он не тронет, просто будет идти за тобой, а когда поймет, что ты не оглянешься – испарится и чувство что на тебя что-то жуткое взирает из-за спины уйдёт. Проверено поколениями подростков по всему миру. Странных и не таких как все подростков, нормальным то сдался этот ваш Слендер, они вон чипсы жрут, колу пьют и смотрят чемпионаты мира по футболу. Сдались им бедные дети третьих стран, мировое правительство от их имени развяжет еще тысячу войн, а они буду жрать пить и играть, и глумиться надо всеми, так им просто легче. Они не придут в свою школу, чтобы разрядить отцовский карабин в лицо своим обидчикам, они просто посмотрят ТВ, а там от их имени убивают этих треклятых русских. И им станет приятно, приятно что хоть кому-то плохо-плохо, намного хуже, чем им самим и они снова смогут смириться со своей судьбой – до смерти брать от жизни всё как гласит тот проклятый рекламный слоган.

Я захожу в тот дом. И просыпаюсь в нём, только уже внизу – в подвале. Тут холодильник, лампочка на потолке тусклая, старый деревянный стол и два еще более старых кота, мы на четыре метра ниже земли, но периодически слышно как вздрагивает от канонады в шкафах и буфетах над нами на кухне и в гостиной посуда, большая часть её уже и так разбита. Я пытаюсь читать книжку, кажется это Дюна Френка Херберта. Странно, разве я её читала? Рядом сидит Пелагея в одних трусиках и бинтах на бедре и плече (оттуда я позавчера вынимала осколки стекла, а потом мазала сначала перекисью, а потом зеленкой – родителей не было дома до утра и мы думали их всё – убило при обстреле) и играет на нетбуке в сборку Биг Волд для Балдурс Гейтс. И ей на всё плевать, кроме сообщения о скором конце заряда батареи. С тех пор как город наш был обесточен – всё её счастье в отцовском дизель генераторе и играх. Я помню, как выбило стекла, когда снаряд упал в соседском дворе. Мне приснился этот жуткий сон, где я несла голову Радинки, а потом её папа с мамой хоронили в закрытом гробу. Все ревели, причитали, а я ходила потерянная между ними и не могла отогнать от себя мысль о том что «что-то не так». Знаете, есть такая паранойя, если только ты сама из семьи Ноя. Это как русофобия – она страшна и русские действительно готовят ядерный апокалипсис, если конечно ты сама не говоришь по-русски и не живёшь в России – тогда всё пучком, готовим, конечно, понемножку, а как же ещё. Я смотрела вместе с сестрой аниме про орден экзорцистов в стимпанковском мире, как же оно… Ди Грей Мен. Потом еще мангу читала, вот там главные злодеи из Семьи Ноя. Самая лапочка – Роад Камелот, у неё разной длины гетры, огромные жутко милые глаза и она сластёнка по жизни и любит заподлянки, летая по ночам на зонтике Леро своего старшего брата (а может и отца) – Тысячелетнего Графа с кроличьими ушами. Сестра сказала – Тысячелетний граф это Агасфер, Вечный Жид. А наша фамилия Лурье. И мы нигде не находим дома. Такие дела.

Подождите, но ведь фамилия Пелагеи совсем не Лурье. Что со мной происходит? Я пытаюсь понять – но клюю носом над книгой, которую вряд ли стала бы читать не начнись обстрел, уж лучше бы пересмотрела Код Гиасс Восставший Лелуш, та же Дюна только лучше в сто пятьсот раз.

Я снова засыпаю и не замечаю, как уснула, а потом снова оказываюсь в другом месте. Это что – провалы в памяти, что со мной происходит и почему я так спокойна? В доме нет крыши, одна стена с огроменной дырой, везде битый кирпич и стекло, я сижу на диване очень рваном и усыпанном побелкой, и рядом со мной стонет девочка, похожая на Нану из Эльфийской Песни, вот не знаю чем – но это вылитая Наночка, наверное, душой похожа, даже не характером а именно душой – я её чувствую, эту душу даже лучше чем вижу её покалеченное тело. И еще он. Странный мальчик, он смотрит как-то честно и немножечко зло. Я смутно их узнаю. И понимаю – что-то не сходится, раньше ведь я лишь мельком их видела и никогда даже не здоровалась, просто увидела и забыла, а теперь вспомнила и вместе с тем – помню, как мы были на речке и купались весь день, а потом еще эти фотографии хотела Пелагея использовать как компромат на меня, купались то мы голышом. Это соседский паренек и с ним Наночка. Она пытается подняться и встав – сделать хотя бы шаг, у неё не получается это. Еще минуту назад она плакала и звала родителей, сейчас – на лице один стыд, ей стыдно за себя, за свою слабость, она сжала зубы и у неё сильно дергается глаз. Ей рассекло осколками живот и залита кровью грудь. Она сказала: «Помогите мне, позовите маму с папой, пожалуйста!» А он сказал ей: «Не ной… я не господь бог, где я тебе их возьму…», он сказал господь бог без особенной почтительности – боженька, наверное, скукожился там на небесах. Впрочем, если он делал тех свиномордых из киевской рады и тех, кто им платит за наш геноцид – пусть себе кукожится, нечего делать гавно – будут о нём хорошего мнения люди. У наших мальчиков преподаватель физкультуры и физического труда – тоже бог в своём роде, что-то вроде Аполлона – говаривал в таких случаях так: «У нас рыночная экономика сынок, будь ты хоть трижды творец лопат – никому ты здесь не нужен нахуй, пока ты делаешь говно, никто тебе авансом уважения не выдаст, молиться на тебя не станет, икону тебе не срубит и с аборигена с именем твоим на устах шкуру не сдерет, ты делаешь нормальные лопаты без витиеватой хуйни – молодец, ты делаешь говно пытаясь кому-то доказать что оно лучше лопаты обыкновенной – идёшь нахуй. Это блять что за лопата, ты кого ей – Турчинова закапывать захотел? Красивая лопата? Каким местом она красивая, ты ей Яценюка ебать будешь? А ну сделай мне нормальную лопату, иначе я сам тебя блядь ей закопаю, и ты на третий день вылезешь обратно, станешь как он, зомби блядь целиком из синего сала, придёшь к матке – а она кричать, ты меня понял сынок? Лопату мне – живо!»

Армия, а не жизнь…

Наночке сказали «не ной…», но она продолжала плакать и звать папу и маму.

Тогда мальчик лет двенадцати, имени которого я тоже что-то вспомнить не могу, посмотрел на девочку – быть может свою сестру? И сказал тихо и четко:

«Ты русская – умирай молча…»

А после достал спрятанную от перерывших весь Славянск в поисках оружия ополченцев отцовскую сайгу и пошёл умирать сам. А она пыталась подняться, но ножки у Наночки разъезжались, и она шлепалась, вскрикивая снова на битое стекло, и я хотела идти вслед за ним, даже дотронулась до его плеча – но он скинул мою руку. Он сказал что я недостойна быть рядом с ним, когда он умрёт. А Наночка – девочка лет десяти-одиннадцати – пыталась сжав зубы подняться, снова и снова, пока её брат не ушел и не оставил её в этом разрушенном доме одну наедине со смертью. Я чувствовала её обиду на него, на мир, на себя. Она сжала зубки и хотела раджи своего брата сделать хотя бы шаг, но кровь только сильнее текла из её живота, к тому же я видела её внутренности. Я хотела помочь, хотя бы просто перевязать её и попытаться остановить кровь, но она тоже – как и брат – отбросила мою руку с обидой и яростью, вскрикнув от боли, «не трогай меня!» Она твердила, что не умирает и пойдет с ним – не останется здесь, а он перестал обращать на неё внимание, не злой – я ошиблась, просто жестокий в своём стремлении не признавать условности этого мира – хотел как можно скорее все закончить. Я смотрела на такую трогательное и еще по детски наивную Наночку уверенную что сможет, как её любимый персонаж из мультика пересилить себя и не замечать ран, она хотела совершить ради братика подвиг, чтобы он признал её и снова обратил на девочку внимание, а я стояла обезличенная, чужая и думала – а ведь врачи давали клятву Гиппократа, так? Так почему же они массово, все хирурги увольнялись с самого начала гражданской войны? Клятва пуста, мир – как пустая скорлупа в нем не осталось ничего живого, даже труп и тот сгнил, пустая ракушка на берегу Млечного Пути, все живут только для себя и врачам не хочется оперировать безнадежно раненых запрещенными повсеместно боеприпасами на нужной лишь зажравшейся олигархии и нацистам гражданской войне детей, они своих растить хотят и не травмировать свою психику. Европейцам – отдавать себе отчет что тут происходит, американцам – вмешиваться в политику своей страны, русским – отрывать свои задницы и идти воевать куда-то ради чего-то. И все искали себе оправдания, и находили их – даже самоустранившиеся в этой бойне дипломированные и клявшиеся там в чем-то «потому что такой церемониал» врачи. Еще недавно – полвека назад – их бы к стенке поставили за отказ выполнять свои обязанности в самый трудный час, но теперь было другое поколение, которое никому и ничего не должно в этом мире и «берет от жизни всё». Никто не поставит никого к стенке, потому что власть имущие уже власть и народ – её источник давным-давно имеют и им не нужно никого наказывать за те идеи, которые они сами же ради своего благополучия в их мозги засунули. «А что тут делаю я?», подумала я и не нашла ответа, ведь все люди вместе с родными и всем на всё плевать а родное для меня существо – та самая Люси, просто персонаж из иностранного мультика который был выдуман для зарабатывания денег и страдал, чтобы на её – этой девочки – страданиях кто-то сделал деньги. Как в искусстве у людей – так и в их жизни, страдания просто чьи-то деньги, детские – деньги большие. Мне не хотелось существовать в этом мире и называть себя человеком, ведь по своему тут себя считали людьми все и никто не был достоин этого имени, но я им буду об этом говорить? Наверное, они сами когда-нибудь это поймут, а что тут делаю я? И есть ли вообще моё я или мне пора и от него отказаться и стать, наконец, свободной? Мне в тот момент ничего не хотелось, даже брать кусок стекла и вести им по горлу своему – обойдутся, я просто посмотрю и еще подумаю, мне кажется – там будет что-то в конце, я Надеюсь. Мелькнула мысль куда-нибудь позвонить, но я в который раз с досадой вспомнила что сотовую связь нам обрубили украинские военные в первые дни блокады наших городов. А идти и смотреть, как там соседи честно не хотелось, мы же русские, а значит – все из-за нас, нам никто не поможет, а если и поможет, то с ненавистью и с гонором уж лучше и впрямь молча сжать зубы и умирать.

Я снова смотрела на странного мальчика, он снарядил охотничьими патронами две обоймы, и уже на пороге я снова захотела остановить его.

-Хотя бы спрячь оружие – ты ведь даже не дойдешь с ним, все ополченцы прорвались из города колонной на бронетехнике и их выпустили, так им, «карателям-антитеррористам» легче – теперь они придут в каждый наш дом и арестуют в городе всех русских, они уже подняли знамя над городом. Они убьют тебя, если увидят, что у тебя в руках оружие и им будет плевать игрушечное оно или настоящее. Ты даже не успеешь нажать на курок, там теперь на всех крышах снайперы.

«И в основном девушки-националистки», подумала я, «и стреляют разрывными мальчикам вроде тебя чуть ниже живота, находя это милым».

-Я что террорист – прятать оружие в родном городе, на который враги напали и откуда сбежали все взрослые? – Спросил меня он чуть громче привычного шепота. «Ты глупец» хотела было сказать пареньку я, но что-то заставило промолчать, ведь взрослые не сбегали – они самоустранились потому что им так легче и они живут для себя, а ты и я – мы больны, мы не можем жить как все для себя.

-У них бронежилеты, ты все равно никого не убьешь дробью. – Попыталась ухватить за соломинку я, думая как бы ему помягче, чтобы не навраться на привычно мальчишеское сообщить о детях, о том что есть еще что-то в жизни кроме смерти.

-У них далеко не у всех бронежилеты. – С улыбкой тихо молвил он. – Там же всё разворовано, помнишь.

-Ты не хочешь жить? – Спросила его я, не понимая, зачем говорю ему это ведь и я сама жить то в общем, не очень хотела, «жить» в привычном для обывателя понимании, растить детей, быть счастливой, я дарила всем вокруг тепло – но, словно бы извиняясь за то, что я такая. И снова странное чувство возникло во мне. – Разве у тебя нет девочки, ради которой ты хотел бы жить? – Спросила его я, зная, что говорю странные вещи, словно бы самой себе, себя спрашиваю, а не его. Себя из этой жизни, а может – из прошлой. Флора считала, что в прошлой жизни была мальчиком, я с ней тоже – за компанию.

-Глупость? – спросил меня он, словно прочитав мои мысли. – Ты думаешь так? У тебя все мозги аниме проело, иди и дальше смотри его. Девочка? Ты о чём? У меня одна возлюбленная – Украина, это та девочка, которую я люблю и которую вы заставляете плакать, используя в своих интересах, и эта девочка плачет и ни ты, ни какая-нибудь другая девочка в этом мире и мизинца не стоит её, усеки это и отвянь уже пока я не проверил это оружие на тебе. Таких как ты миллионы, умрут – родятся новые, а она у меня одна и больше такой не родится уже никогда. – Тут он передернул затвор сайги, и я снова почувствовала – что-то не так! Что не так я не знала, но чувствовала это нутром, Наночка так и не смогла подняться, она лежала на полу с открытыми в непонимании всего случившегося глазами и кровь текла у неё изо рта.

-Одна? – Спросила его грустно я.

-Да, одна, а двух в жизни не бывает. Украина, она ревнует всех тех, у кого семьи и которые хотят называть себя украинцами, не определились еще – кого они любят, думают что будущее страны это их дети, я не хочу становиться считающим себя «настоящим патриотом» а на деле – предателем как все они. Не хочу однажды осознать что я среди тех кто вот так взял и бросил кого-то в беде которую сам же накликал и считать себя при этом «патриотом», ты этого никогда не поймешь, ты лучше иди смотри своё аниме, детей расти, пока к тебе домой враги не придут и не скажут «Пожили хорошо да? И хватит…» Смотрите своего Задорнова и камеди клаб, качайте свою нефть, жрите пейте и хохочите, пока к вам не придут наёмники и не скажут…

В моих ушах возник легкий звон, а пол подо мной содрогнулся. Так знакомо, я покачнулась, но устояла на ногах. Я не расслышала его поселение слова, но и не нужно было их слышать, чтобы знать что он сказал.

«Посмеялись, и хватит», вспомнила я слова из одного просмотренного аниме. И снова эта зудящая на грани сознания как паранойя мысль – «что-то не так» и умиротворение пытающееся помешать мне собраться. Чем больше я его спрашивала – тем спокойнее становилась сама, это было ненормально, но мне не хотелось раздумывать почему.

-Ты не хочешь вырастать? – Спросила его я, когда заложенные уши прошли.

-У меня одна возлюбленная – Украина, — повторил снова он, словно пытаясь что-то между слов мне сообщить, — и сегодня я за неё умру. Это нормально, ты права – я не хочу вырастать и становиться таким как они.

-Они?

-Те, для кого подвиг стал глупостью и суицидом, у вас у всех русских мозги набекрень, пытаетесь называть себя русскими и жить как американцы. Вы даже ненависти недостойны за то что сделали. – Тут он наставил на меня отцовскую сайгу. И какое-то неземное умиротворение снизошло на меня сверху, стало так хорошо, прям – зажмуриться охота, но я стояла и смотрела с теплой молчащей невыносимо приятной нежностью на него. Секунду спустя мальчик странный перестал целиться мне в лицо из отцовского автоматического дробовика, вместо этого положил его на стол, перед собой прислушиваясь то ли к далекой канонаде то ли своему сердцу которое билось быстро-быстро и руки его слегка дрожали. Понадобились несколько минут, чтобы он успокоился, а я так же безмятежно на него взирала. Я не знала, откуда это умиротворение, безмятежность – откуда она пришла и почему, я просто не хотела спугнуть её. Сжала правой рукой левую за спиной и покачивалась на одной ножке, а волосики на голове слегка приподнимались от электростатического наслаждения.

Странный мальчик как-то незаметно ушёл, а быть может, я просто стоя уснула, снова придя в себя – когда гладила еще теплую и такую милую Наночку. Я сидела рядом и гладила её по волосам, чувствуя то же что тогда, в школе, когда хотела как-то помочь еще живой Лике. Гладила, чувствовала, что всё будет хорошо и смотрела куда-то внутрь себя. Кажется, кто-то взрослый зашел в дом увидел нас с Наночкой и стал завывать по-бабьи, я даже не поняла – это была баба или мужик. И так с завываниями удалился. И хорошо, я ничего в тот миг не хотела слушать кроме подобных ударам сердца взрывов где-то в Той Стороне и волос Наночки. А потом, кажется, снова уснула, открыв глаза в своём доме.

Перед зеркалом, старым бабушкиным зеркалом. Оно еще с дореволюционных времен тут стоит и стольких повидало.

Я смотрю в зеркало. И я удивлена. Это не моё лицо. Странно знакомое, словно бы я его уже где-то видела – но не мое. Я постепенно вспоминаю эту дуру с двумя светлыми хвостиками – как же её звали. Боже я что забыла своё имя? Я протираю зеркало, пытаясь понять – что вообще со мной творится и откуда это странное умиротворение. Пелагея стоит сзади, как обычно – полураздетая по дому ходит. Стоит и смотрит на меня, словно бы ждёт чего-то. Руки ломает зачем-то. Я смотрю то на неё тио на своё отражение в зеркале. Ну, давай – скажи хоть что-то! Я странно себя веду. Я что – Алиса, чтобы понимать что я – не я. Схватившись за волосы руками сажусь на корточки пытаясь в панике тихой, которую сама у себя вызвала чтобы отогнать предательское, еще с того момента как меня держали на мушке наваждение умиротворения. Пелагея – имя моей сестры. Моей??? У неё ведь была сестра, я помню Пелагею – это девочка из моей школы, только я слишком мало посещала занятия и уделяла времени общению с ровесницами, чтобы понимать такие тонкости. Я чувствовала себя Шерлоком. «Имя! Мне нужно Имя!», вопил внутри меня не настоящий, современный хоть и английский Шерлок Холмс.

-Слушай, как меня зовут? – Не выдержала я, смотря в глаза сестре. Та села рядом на корточки и взяла моё лицо в свои ладони. Две маленькие капельки образовались у неё в уголках глаз. А потом она принялась меня целовать, всё мое лицо.

-Да хватит уже! – попыталась я отмахнуться и поняла, что не могу этого сделать, что руки мои едва поднимаются от пола, на котором я лежу. И воздух. Он как-то неправильно начал дрожать.

-Что это? – спросила я у сестры. И она посмотрела на меня. А потом на другую меня, которая лежала на усыпанном стеклом битым и мусором кухонном полу. – Эй, что это, ты это чувствуешь?

Всё дрожало вокруг меня, это было как в том фильме… чёрт, забыла название фильма. Да что это я – с эдейтической памятью вдруг всё принялась забывать. А потом я почувствовала жуткую, невыносимую боль и, ужаснувшись чего-то намного более страшного чем боль – проснулась. Воздух, он свистел рядом со мной, а потом вода и крики, и много хищных громких слов, они словно пытались осенить меня каким-то знамением. Они лились с неба, на английском. Я что – снова сплю?

-Быстрее! – Кричит мне девочка, крепко схватившая мою руку. – Скорее!

А потом повторяет это, но уже по-японски. Ветви – они хлещут меня по лицу, но я не отпускаю эту руку. Над нами разгорается какое-то красочное шоу. Я слышу голос, он по-английски о чем-то вещает с небес с интонациями популярного преуспевающего бога-бизнесмена. Эх, Хоро – думаю я – что ты наделала, дрянь ушастая.

-Нам нужно как можно скорее покинуть открытую локацию. – Твердит мне девочка цепко вцепившаяся в мою ладошку. Нет, ну это точно сон – «локация», мы что NPC в компьютерной игрушке? Что-то жуткое кидается мимо нас из чащи на еще одного ребенка. Девочка пытается утащить меня, но я вступаю в драку и бью босыми ногами шуструю паукообразную тварь прямо в жвала. Сон, сон, сон, не бывает таких больших насекомых – я снова вернула себе память, а в ней мой персональный эдейтический бэкап Вики-тян, насекомые такого размера или пауки тем более – они же не смогут дышать. Это либо мутант, либо робот, либо просто дурной сон. Я растоптала эту тварь! На следующем уровне запинаю там спайдермена, чтоб его. Матировавшее насекомое, да-да, именно так мои драгоценные американцы, может для вас это и защитник справедливости, а для меня после той информационной блокады моего детства того что вы со мной, со всеми нами там сотворили – это просто еще одно злобное мутировавшее насекомое (а отнюдь не человек даже) которое терроризировало огромный американский мегаполис прикрываясь стремлением кого-то там защитить. Террорист! Уничтожить! Я топчу, топчу! Черти мне так нравится это тело, оно уже издохло, а я, на пару метров подпрыгнув с тем усилием, с которым раньше и на стул бы не запрыгнула – вминаю его панцирь, еще и еще. Мои ноги по щиколотку в склизкой массе. С запозданием содрогаюсь от омерзения, и в то же время приятно. Жжётся, она жжётся – это заставляет меня ощущать себя настоящей. И еще… Я хоть кого-то спасла. Но пострадавшей от этого существа и след простыл, она лишь взглянула на нас с ужасом и скрылась в чаще. Еще бы, если какая-то розоволосая розовоглазая тян с улыбкой и диким хохотом неся какую-то чушь, с наслаждением топчет огромного паука – вы станете связываться с этой больной без сомнения тян или избежите такого контакта?

-Скорее же! – кричит мне девочка и тянет за собой. Я её не знаю – кто она? В каком-то отупении продолжаю бежать вслед за ней, чувствуя, как жжется ранка на стопе ноги – том месте, которым я била по мохнатому рыльцу. Тот странно знакомый мальчик во сне сказал – ты не достойна быть рядом со мной, когда я умру? Он умер ведь, пошел с сайгой и напал на взрослых военных – они убили его, и пошли дальше. Теперь он видит, что я тоже на что-то гожусь?

Странные мысли, они лезут в мою голову, чтобы избавиться от них, я впервые в своей жизни бегу в своё удовольствие. И теперь та девочка пытается не отстать от меня.

-Куда мы бежим? – Остановившись на мгновение, спрашиваю я. И вижу ту же карту, которую видит она – словно сшитая из еле заметных слоев музыки даже, а не света она порхает перед нами.

-Вот это да. – Словно зачарованная я трогаю её пальцами. А девочка с отблесками луны в темно-синих как бездна океана глазах (еще миг назад они казались мне зелеными) сжав зубки от гнева на тронутую этим вашим миром меня, и снова хватает за руку, сжимая и уводя отсюда. «Не останавливаться», быстро шепчет мне она, «это важно…»

-Как ты нашла меня? – Спрашиваю я. «Это квест», отвечает мне она спустя полминуты бега, «вот мы и выбрались – ты суждена мне на эту ночь, это не мой выбор, но если бы я тебя не нашла – штрафы и санкции, это неприятно».

Я соглашаюсь с ней, штрафы, а тем более санкции – редкостная мерзость, с одной стороны плевать ты на них всех хотела, с другой стороны именно плевков в своё рыло они от тебя и ждут, чтобы обвинив в безкультурии гнобить до победного финала. Что в школе, что в семье, что в большой политике – всюду эти ваши санкции, мир моей прошлой жизни утопает в них.

Мне хочется блевать. Хотелось черти, пока я, отдышавшись намного быстрее моей новой подруги, стояла и смотрела, мы очутились в странном месте из ярок белых стен, пол был теплый – по нему комфортно ходилось босиком, а вот стены…

По ним мне демонстрировали какую-то извращенную мерзость. Эта женщина, лица за масками, хохот, плач, вопли и звуки движущихся лезвий, детский плачь и снова хохот и острые едкие до изуверства попечительные замечания вроде «стремление к справедливости не может быть святым как не может им быть животный инстинкт, стремясь к справедливости, ты низосводишь себя до положения животного, ребенок которого пойдет нам в пищу» и одобрительный аплодисменты умно-долбанувшему от собственного величия и авторитетности философу-анонимусу. Я честно была в шоке, таком что вдруг осознала себя стоявшей рядом и смотревшей на саму себя со стороны, то на неё, на её реакцию – то на это изуверство.

А женщина уже не рыдала, она скулила как мама восьмилетней умницы-разумницы Радинки, которую после обстрела Славянска из систем залпового огня (современного аналога катюши) дочку хоронили в закрытом гробу. Флора всегда говорила – это делается на американские деньги собранные у налогоплательщиков ради интересов мировой политической и финансовой элиты, трупы ни в чём не повинных детей показанные по ТВ – отличный инструмент «культурного и цивилизованного» давления на оппонента, они всем полезны, а дети хрен с ними – еще родятся. Так рассуждала обиженная на балдевший от футбола (пока умирали один за другим страшной смертью её друзья) мир моя старшая сестрёнка Флора, но на её глупые речи (признак шила в одном месте или черепно-мозгового давления как приговора врачей) мало кто из взрослых обращал внимание, все предпочитали искать чертей у себя под боком и ненавидели исполнителей, а заказчики – до них, же предки всё равно достать не смогут, хоть и работают в ФСБ и служат в ракетных войсках. Без приказа – что они поделают.

«Дождались», с лёгким чувством отчуждения подумала я. «Ладно Люси, мы же русские евреи, прорвемся, в конце концов это слишком похоже на дурной сон чтобы быть правдой, наверное у тебя снова температура под сорок три, ты в больнице и вместо ядерных грибов, неправильно дрожащего воздуха, страшной жути на крыше, побега через джунгли девонского периода со странной тян – тебе просто ставят капельницу, а быть может и делают клизму…»

«Злая мудрость Зла и кому-то выгодна, кто-то – это мы, носители Гения Священной и Великой Америки», появилась надпись передо мной но я краешком сознания попытавшись вникнуть в этот бред – отогнала его прочь.

-Вы нелюди, не-люди, прекратите это, пожалуйста, богом вас прошу, пощадите её ОНА ВАМ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА!

-Да мы не люди. – Был ей ответ от авторитетных, отдыхавших душой и телом на этой экзекуции интеллигентных в своем изуверстве анонимусов в масках. – Мы сверхлюди, мы граждане Священных Соединенных Штатов Америки. А ты – дерьмо. Которое даже жрать противно, нам невкусно смотреть, как ты страдаешь, страдай интересней, оригинальней и помни – во всём виновата ты, осмелилась пред сном своей дочери шепнуть на ушко слова молитвы Иисусу, хотя знала что его культ личности стараниями ССША давно в прошлом, и добавить еще… какую она там мерзость добавила?

И ему подсказали, с редкостной иронией надо заметить – хоровое пение анонимуса знакомо, по-моему, любому хоть раз бывавшему на любом хотя бы капельку популярном ресурсе в сети. Оказывается, эта женщина усомнилась в святости Священных Соединенных Штатов Америки, но их Искусственные Интеллекты быстро это просекли, ведь они следят за всем миром, всей планетой и вот теперь – она и её дочь расплачиваются за это, и по примеру Че Гевары из этого делают шоу и на этом делают деньги. Делают – и смеются, боже, почему же они так яростно и ненасытно смеются?

Они там с её ребеночком что-то ужасное делали ей богу. А реклама сообщала мне что это релаксация, но, увы, не для неё – для смотрящих на неё Граждан Святой Америки. Ну, или Священной, это как перевести слово «Сайнт». Боже куда я попала? – подумала во мне критически-шутливая и вечно не унывающая Люси. Я не очень-то любила и жаловала её и она ей богу – это знала и смирилась с этим уже давно.

-А это, правда им приносит долгожданный отдых, релаксацию – они периодически устают от Непомерной Святости своих Священных Соединённых Штатов Америки – и тогда это заставляет их снова почувствовать любовь к своей Святой Стране. – Заметила мне мимоходом (она постоянно занималась какой-то ерундой) девочка-призрак похожая на Широ из старой анимешки. Пепельноволосая девочка-альбинос невиданной красоты с улыбкой маньяка средней руки была тут зазывалой что ли? Она искусственна, это все дополненная реальность, я не присутствую при этом «наказании», говорила себе Люси, а я смотрела на саму себя со стороны – сходящую с ума от попыток хоть как-то помешать этим сволочам в масках что ржали как кони кастрированные или недорезанные  свиньи или… вот кто они, а? Молодая женщина в стеклянной комнате у которой на глазах механизмы в соседней с ней «палате-из-стекла» медленно свежевали визжащую пятилетнюю дочку вопила им проклятия, а они смеялись.

-Это потому что они её не слышат, в большинстве своём, слышат лишь заинтересованные и оплатившие, а остальные – нет. – Объяснила мне суть этого ужаса Широ. – В этом суть релаксации, так американцы отдыхают душой и телом, это цензура, она им нравится, они получают от неё удовольствие, я думаю это мило – а ты? Это комедия, часть драмы по имени жизнь, шоу их каждодневного существования как самой влиятельной нации на Земле. Хочешь услышать, что слышат они?

И я услышала. Уж лучше бы и не пыталась, закрыла бы себе уши и ушла в себя как тогда, в Славянске во время выпусков новостей, когда методично кривляясь, их дикторы старательно разъясняли нам – скоро всем кто говорит по-русски будет очень и очень плохо НА ИХ ЗЕМЛЕ.

Женщина, молившая о том, чтобы они перестали это делать с её дочерью, проклинавшая их и небеса, визжащая – они заменили её вопли на поросячий визг и от души (а она у них была?) смеялись. Вот почему они ржали как кони. Они не слышали её, видели лишь её бешенные, в мольбе застывшие глаза, в ненависти искривленный рот, откуда вырывался лишь поросячий визг. А если не видеть что сейчас происходит в соседней с ней стеклянной комнате с маленькой дочкой этой женщины – и вправду умора. Я даже улыбнулась как-то – болезненно, на грани с потерей связи с реальностью. Что-то внутри моего живота судорогой свело. Ах да, у меня же сегодня в этом новом теле месячные.

Я вовремя оторвала саму себя тихо сходившую с ума от этого висящего в пустоте предо мной вдруг разросшейся экрана, откуда лились образы, звуки и даже запахи, даже брызги слюны летели – отовралась, чтобы посмотреть что творится с моей новой знакомой. Какие-то парни пытались её скрутить для чего-то нехорошего. Я постучала одному согнутым пальцем по странного вида головному убору. А когда тот взглянул на меня – дала ему в нос, беззлобно – я всё еще не могла почувствовать ярости в себе или хотя бы обиды, что уж говорить о чуждой мне злости – из-за этого всё происходящее казалось мне просто еще одним кошмарным сном.

-Что там? – Спросила меня эта девочка, всё еще не придя в себя после драки – я видела красные пятка гематом на её тонкой изящной шейке и такие же – на обнаженных бедрах. Я вовремя вмешалась, они не успели стынуть с неё трусики, хотя на мне их собственно и не было, ах да – я же нуб, нубам одежда не позволяется. Они начинают Игру голышом, так было всегда – во всех моих ММОРПГ детства. И еще – когда мы бежали по лесу она сказала про какой-то квест?

-Какое-то дурацкое новомодное шоу. – Ответила я. – Тебе Маечка (я только сейчас поняла что буквы которые висели у неё над головой – это её имя, звучание имени но не его смысл в тех японских символах, которые у них, япошек на раскладке клавиатуры) не обязательно видеть. «Женщина в клетке» или что-то вроде этого. Как за стеклом и камеди клаб, понимаешь?

Она отрицательно покачала головой. И тут нас оглушила реклама. Она лезла со всех сторон.

-Ну вот. – Сказала она, причем я в который раз поблагодарила себя за два года проведенные в завалах из аниме, манги и манхвы. Как бы еще я поняла это её «ну вот» только на жаргоне русско-китайских отаку-ролевиков упоровшихся своим «защищающим от мира загнивающего западного капитализма» Великим Файерволом?

«Бог – Есть и Он – Американец», радостно сообщила мне надпись перед Страной Чудес моей Мечты. Она порхала, искрясь неоновым катарсисом, словно родилась в воображении автора Моны Лизы Овердрайв, наверное, и впрямь человечеству стоило уйти от этого достаточно далеко чтобы, снова сделав круг вернуться вспять. Я потерла лоб, кровь была, а мозга (как и полагается при таком размере груди) – не ма и все-таки мне казалось, что черепушку мне порядочно вскрыли. Все было таким ярким, мы прошли сквозь это сияние из букв, криков, каких-то взрывов и оглушающей рекламы, от которой болели уши, и ощутимо вздрагивало всё тело. «Бог – Есть, и Он – АМЕРИКАНЕЦ!!!», повторялось вокруг меня и даже внутри меня бесовство звездонуто-полосатой тематики и буйство грибосных звездочек, а Люси думала – в какую сторону ей блевать. Чуть ниже красовалось не менее шизоидное и маразматичное «Чего хочет Американец – того хочет Бог!»

-Все ебанулись, да? – Подумала Люси из постядерной Эквестрии вслух, а я за неё получила удар током. Потом было старое доброе ПК-ПК. Ну, вы поняли, да? Не буду это описывать, любой прошедший через армию, школу и онлайновые игры знаком с тем что было дальше.

-И почему вы все это всё терпите? Как они могут заставить вас убивать друг дружку? Почему не поднимете бунт? Нужно сражаться с несправедливостью, только так – каждый день и каждый час. Слабаки, неужели тот мальчик был прав – и я не сплю, я действительно в будущем?

-Мальчик? – не поняла она.

А я снова её не слушала. Я не могла от всего этого оторваться. Я смотрела на бесчисленные экраны, в которые услужливо превращались стены этого места даже не по желанию – по желанию желания, они подсовывали себя мне как та реклама кока колы, словно бы за меня решая – Люси захочется на всё это посмотреть. Чёртовы экраны. Боже, я б возненавидела вас всей душой, если бы могла почувствовать это привычное с детства чувство в этом странном легком невесомом и таком сильном теле. Экраны, где с виду шла странная дикая игра детей и подростков, с криками и хохотом, и плачем, и попытками от этой игры куда-то деться. Модули СЧС где, по словам Майи, происходили массрескилы. Удивительно что я знала что это такое, даже при всем том количестве иностранных слов что вперемешку с русскими произносила она.

-Там ПКшат нубов.

Ага. Я всегда была нубом во всех играх, в которые играла с сестрой или в гордом одиночестве. В них играли еще миллионы подростков по всему миру. И везде ньюбай, всюду Нео, всюду новичок. Тот парень с бейсбольной битой, хотевший её размозжить голову ушибленной Майечке – испугался меня, и та девочка во время полета боялась. Впрочем, еще не подумав, что нужно уклониться и не испугавшись даже – увернулась на полном автоматизме  и, схватив за биту с другого конца, дала ему пинка в пах. Но испугался он не удара моего, он боялся сам нанести удар. Поэтому бросился прочь. Наверное, либо:

А) в этом мире извращенные понятия о красоте и я жуткая уродина по их меркам, а те люди в страшных масках просто няшки, инвертированный мир, никак иначе.

Б) про меня тут все знают что-то ну очень нехорошее и поэтому предпочитают не связываться.

С) и первое и второе одновременно.

-Просто – розовая маркировка. – Подсказала мне улыбчивая злюка Широ. – Розовый на подростках и детях – признак лицензированного безумия, фиолетовый – садистских наклонностей, как зеленый у лягушек и прочей живности означает яд – животные это инстинктивно понимают и опасаются кушать ядовито-зеленую нечисть.

Её все видят или я одна? Это и вправду дополненная реальность и у меня в глазах какие-нибудь контактные линзы с дисплеями или я просто к матрице подключена? Все-таки, знаете ли, непривычно что у всех над головами надписи разные летают и еще эти запахи, льющиеся через рекламные баннеры на меня. Жуть, всё так нелепо. Я закрыла глаза, понимая, что мне могут просто как той вымершей птице на островах – подойти сзади и дать дубинкой по темечку. И что? Я уже один раз только что умерла, мне не привыкать, иначе у меня от всего этого безобразия крыша поедет.

Я попыталась утихомирить бегущие, буквально рвущиеся куда-то мысли и сосредоточиться на чём-то приятно. Из детства. Да, раз я так говорю, значит, чувствую себя взрослой, мне тринадцать, а я чувствую себя уставшей от всего этого дерьма.

Передо мной стояла улыбавшаяся сестра. Глаза закрыты от солнца, позади меня оно как раз встает сейчас из-за дальнего горизонта степи. Наваждение было таким ярким, что я могла его потрогать. А потом оно исчезло. Мне даже не пришлось открывать глаза – прост вокруг меня вдруг сгустилась тьма, и стал ов ней так одиноко – что они сами открылись, а глазки намокли. Я не буду плакать, ни за что. Флора не исчезла. Не растворилась в пустоте, она где-нибудь, да и есть, может и здесь, может быть, я скоро её найду. Только вот узнает ли она меня? Вряд ли.

-Вот. – Сказала мне Мая, прекращая изучать мой ошейник. Она делала все так осторожно, словно боялась сломать дорогую игрушку. Хотя и правильно – там ведь яд, в этом ошейнике? Яд и противоядие? – Ну как, понимаешь, что говорю?

Теперь я вправду понимала все слова, что она произносила на той жуткой смеси японского, русского и китайского языков. – Поняла что нужно делать? Или ты не следила за стенкой? Люси как с тобой сложно, но это ничего, главное успеть отдохнуть за ночь. Это хорошо, когда понимаешь, друг дружку, верно? – мне кажется, она была слегка… то ли взволнована, то ли напугана чем-то и старательно улыбалась, смотря мне в лицо. – Правда три балла снимает каждый день, но тут все равно надолго не задерживаются?

-Переводят? – На всякий случай ляпнула я, отчетливо понимая, в каком смысле, не задерживаются. В груди пылало солнце, хотелось кричать, топать ногами, проявлять недюжую энергию, как-то взбодрить эту девочку, выразить свой протест. Сердце билось наверное ударов под триста. И дышалось-то как, дышалось!!!

Вздох, еще один, можно еще и еще глубже, надуться как шарику, можно кричать и дергаться от смеха не боясь начать задыхаться снова.

Я дышала полной грудью и улыбалась, часть моего оптимизма видимо перешла Майечке и та тоже слегка улыбнулась. Глаза у меня искрились, ж тоя видела в стенах, которые при одной моей мысли о том что я хочу посмотреть на себя со стороны, превращались в зеркало.

-Это переводчик? – Ткнула я пальцем в новый ошейник. – Вообще-то хорошо что его сменили. Прежний бил током при мысли об…

Я старалась, но ничего не выходило. Оказывается, как мало нужно времени, чтобы приучить себя не думать матом. Даже для русской. Вот если вернулось в прошлое – обязательно расскажу про мою практику, не зря же меня били током. Пусть мамы и папы покупают ошейники своим детям, которые плохо себя ведут.

Какая-то ерунда лезет в голову. Я оборачиваюсь кругом. Мая сидит по-японски и с легким страхом, который, несмотря на все мои уверения в лояльности её стремлению тут выжить и старательно милое поведение еще до конца не улетучилась из этого чистого и яркого сердца. Ну не может же быть темной души у девочки с такими большими яркими глазами? Интересно, как она сюда попала? Одежда разорвана на груди и животе, видны: крохотный розовый сосочек и очень милый, слегка неправильный характерный пупок. Мая решает что нам нужно в душ. Я не против. Я смотрю, как она аккуратно снимает, а помывшись – так же аккуратно одевает (уже отчищенную незримым джином-слугой) одежду, на которой еще минуту назад были несколько следов от драки – теперь же она как новенькая да еще с парой яблок в придачу, только сними и на секунду отвернись, это странно – но еще страннее отношения самой Майи и её одежды. Что-то странное есть в том, как Мая одевается, с такой болезненной нежностью относясь к одежде, что мне становится её жаль. Где-то я это уже видела и даже знаю где. Я украдкой разглядываю её, и в груди что-то сжимается. Что это за чувство? Майя, почему ты настолько аккуратна со своей одеждой – тебя ведь чуть не убили и завтра снова могут убить. Она чем-то ценна для тебя? Она не очень красивая, это какая-то особенная ценность? Мысль о том что одежда принадлежала кому-то важному для Маи, я отбрасываю сразу, не знаю – чутье подсказывает дело не в этом. Тогда в чём? Мне плохо от этих мыслей н окажется – я знаю.

Она убила кого-то, чтобы купить себе эту одежду. Убила – другого ребенка. И возможно – не одного. Забрала чью-то детскую жизнь, чтобы носить эту одежду похожую на школьную форму и одновременно на милую домашнюю униформу служанки-горничной и на что-то еще. Есть что-то болезненное в том, как она разглаживает складки руками, в этом напряженном взгляде и чуть приподнятых бровях, наверное, это из моих воспоминаний об отце – Майя обращается со своей одеждой как ветеран войны со своей парадной формой, погонами, медалями, орденами, в них честь и одновременно кровь.

В этом есть что-то неправильно и что-то знакомое, до боли в груди близкое, Нана – это ты? Я смотрю на её уже почти одетое тело, и она капельку смущается. Да ладно вам, как будто теперь уже не купаются в речке, пять минут назад мы стояли под струями воды, и я рассматривала её обнажённое тело – а она о чём-то своём размышляла – только на выход из душевой на всякий пожарный поглядывала каждые десять секунд – словно у неё инстинкт такой. Вон парни вообще сквозь меня глядели в полете. Или ошейник им что-то вкалывал от похоти ненасытной, подростковой, ненастной?

-И на сколько он языков переводит? – Спрашиваю я, трогая свой ошейник – мою единственную пока что одежду в этом новом дивном чудном мире. Без иронии.

Мая, которая снова умудрилась было нахмуриться – старательно изображает на лице моэ-гримассу.

-На все. – Говорит она. – Кроме эсперанто. Эсперанто тут использует охрана для своих разговоров. Правда, они им плохо владеют.

-Ты знаешь эсперанто?

Отрицательно качает головой.

-Тогда откуда же знаешь, что плохо владеют?

-Тут все всем плохо владеют. Кроме Белой Королевы – она знает и владеет всем.

-В общем – как у нас в сраной рашке Российской Империи? Монархия? Сочувствую.

Я с ней как с Флорой – сама не понимаю, что несу. Еще мгновение назад всё было отлично, мы две девочки, моемся в душевой, я рассматриваю её тело и чувствую просто дружескую симпатию с легким чувством жалости, но стоило ей смутиться – как я вся красная небось, и в груди удары от приливов крови.

-Всем заправляет Белая Королева. Это искусственный интеллект. Ты знаешь что это такое?

-Ты так легко согласилась с тем что из прошлого? Каталась на машине времени? – Я показываю лапками, как это делается, а потом, поставив ногу в свою персональную машину времени смотрю на часы, закрепленные на руке изображая обложку фильма «Назад в Будущее». Вот еще немножко – и Макфлай прилетит и заберет меня из этого ада. Что-то он запаздывает, причём надолго – он еще меня из Славянска забрать обещал.

Передо мной появляется из ниоткуда машина времени – тут как раз достаточно места для её тормозного пути, видели бы вы эту душевую, места для полусотни девчонок, если не больше – а моемся только мы вдвоем. Вспышка молнии, визг тормозов, запах резины. Ошеломленный видом двух странных тян (одна из которых к тому же еще и голая) Макфлай смотрит на меня через лобовое стекло. На меня и только на меня – голая-то ведь тут именно я. Потом сверяется с плюшевым защитным медвежонком (+2 к классу брони и спасброскам против людей, +4 против бандерлогов, хорошо помогает детям во время артобстрелов) и скрытым посланием в его животе. Там еще моя фотка имеется. Там мне десять, и я не голая, к тому же в другом теле, но такой опытный путешественник во времени как Макфлай же должен узнать!

И он узнает!!

«Так это ж Люси!» – Кричит он мне. – «Скорее в машину!!!» – кричит он тоже мне.

Я млею…

Из прострации меня выводит тихий и ласковый как у Агнесс голосок Маечки-сан.

-Вряд ли успею в этой жизни. – Говорит она мне.

Как будто есть иные жизни. Впрочем, кажется моя жизнь тому подтверждение.

-И много тут таких попаданок как я?

-Так вот как ты думаешь. – Попыталась сообразить Мая. – А у тебя голова не болит? Люси?

-В смысле – не болит? – Я потрясла головой и почувствовала тошноту и легкую боль в переносице.

Мая с какой-то опаской дотрагивается до моего лба и тут же отдёргивает руку, словно обжегшись.

-Ты про рассечение? Мелочь. Пройдет.

-Нет, не про него. Тут иногда бывают такие как ты. Рассказывают разные истории… о том, как жили там в разных мирах… ладно не бери в голову. Давай спать.

Больше она ничего не добавила, словно бы испугалась чего-то. Мы легли спать в капсуле. Я долго не могла заснуть, думая о страхах Майи и том что будет завтра. Следующий день… может его и не будет, нас выстрелят в космос и кто-то откроет шампанское.

«Ня…», подсказала мне моя человеческая Совесть-тян. «Люси, будь кавайной и народ к тебе потянется, когда начнёшь раздуваться как шарик – просто скажи им ня-я-а и будет всё ОК, ты лопнешь и очутишься где-нибудь еще… и я тоже, с тобой. Так что запомни, в момент смерти нужно говорить ей ня, Ня-Смерть! Это такой кошачий нацизм для избранных нек…»

«Отвянь», шепнула я совести пока она меня не достала и я при Маечке не начала говорить сама с собой. В голову лезли дикие мысли, и еще мне моя совесть показывала, как правильно Маечку в засос целовать. Снова и снова, я сконцентрируюсь на чем-то другом – а она берет и мне это показывает. Вот и что мне с ней делать, с совестью этой?

«Однажды умерев – Люся открыла в себе страсть к эксгибиционизму». – Сообщила мне на ушко моя ненасытная Совесть-тян с видом Анны-Софии в роли Лесли Бурк. И что ей на это ответить? Сама же знает что мне нечего одеть, а раздевать ту единственную мертвую девочку моего возраста, об которую я едва не споткнулась – я естественно не стала, да и времени не было, мы уносили ноги с «открытой локации». К тому же она вся в крови будет на мне, может это теперь и модно – в общем, совести моей рекомендуется идти в лес. Туда я её и послала.

«Юри-юри, ЮРИ-ЮРИ!», загнув пальчики зайчиками, стала до меня в открытую домогаться моя собственная Совесть. И что мне оставалось делать? Я снова убила её. Сжала пальцами её тоненькую воображаемую шейку и не отпускала, пока она не престала лапками дрыгать. Надеюсь, на какое-то время поможет.

Мая старательно спала, отвернувшись от меня и сжав пальцами свои плечи, словно закрывая солнечное сплетение от Ведьмы из Блэр по имени Люси Лурье. Или кто я там теперь? Я смотрюсь в зеркальную стенку капсулы, в которой и не развернуться толком. Хорошо хоть агорафобия не клаустрофобия и за свою жизнь к тесным пространствам удобным для чтения вроде подстолья, пододеялья или маленькой комнатки на чердаке залитой летним утренним светом из не застекленного оконца я как бы привыкла.

На ошейнике надпись «Lucy Gasai». Нда, приехали…

-Зачем нам спать в капсулах? Учитывая, что как ты сказала – по лотерее нас могут запулить в космос во время сна. «Выдернуть на космическом лифте», ты, кажется, говорила так, вечно я всё путаю, эм… Маечка? Да и охранников я с тех пор как нас сюда доставили, не видела, они точно станут возмущаться, если мы переночуем снаружи? Что-то мне кажется, тут всем на всех плевать.

-Ты права. И… тут ночами не безопасно.

Да. Все просто и ясно. Можно было и самой догадаться. Спрашивать, кто или что там бродит, расхотелось.

-А ты всегда спала с кем-то? Капсула вроде одноместная…

-Она двуместная. Если внутри один человек она не закроется. Просто тесная. Так сделано специально, чтобы мы были ближе.

-А почему ты тогда забилась от меня, и старательно не касаешься моего тела? Я не заразная и не кусаюсь.

Я подвинулась к ней. Она отодвигаться не стала. Или испугалась?

-Ты действительно ничего не помнишь, Люси?

-Помню.

-Как ты здесь очутилась?

-Помню, как меня везли. До этого ничего. Но я помню как жила в прошлом. Кажется, в две тысячи семнадцатом году случилась война, и я умерла.

-Солдатом?

Я принялась ей рассказывать. Она слушала меня внимательно. Потом сказал.

-Я слышала, политическим заключенным промывают мозги пред тем как их сюда отправить. Я думала, ты будешь злобной агрессивной зомби.

Еле удержалась, чтобы не укусить её за ухо. Но сдержалась. Побоялась что Мая шуганется ненароком и сделает глупость. Вдруг у неё там заточка заныкана в одном интересном месте? И Люси погибнет славной смертью с заточкой в брюхе и откусанным ухом в зубах. Потрясающая картина. И жизнь великого рейнджера закончилась. Вот только интересна – что до утра с моим трупом станет делать эта девочка? Впрочем, я же начнут так уж быстро разлагаться, я же не старушка какая…

Я очень надеялась что Мая не телепатка. В этом будущем кто их разберет.

-Когда я поняла, что жеребьевка назначила мне тебя на ночь, я подумала чтобы потратить все свои накопленные баллы и все-таки купить хоть какое-нибудь станд алон оружие. Но потом передумала. На арене все равно оружия завались, но там очень сложно, очень и я столько их копила, эти баллы, стараясь отдохнуть… от всего этого. Меня тошнит от оружия.

-Ну, это нормально. – Сказала я ей. – Ты же девочка. Куклы тут у вас не продаются?

Мне кажется, в почти что полной темноте мерцавшего звездного неба на меня уставились удивленные глаза. Я как-то не так пошутила? Девочки не играют больше в куклы или изменилось само значение этого слова? Широ сказала мне что она кукла и улыбнулась так печально посреди это резни, её никто не замечал, словно бы её и не было, только лицо заляпало кровью.

-Мая, ты не напрягайся, я тебя не съем.

-Ну и как тебе тут у нас, «девочка из прошлого»? – с грустью и тайной обидой на свою судьбу спросила меня Мая.

-Что-то среднее между Диснейлендом и Гуантанамо. Одежда как я полагаю, первому левлу не положена, как и пуха?

-Что такое Пуха?

-Забей. Я же забила и не спрашиваю тебя что такое «склизь» и «кренч», хотя, по-моему, уже мое больнее воображение постигло эти термины. Слышала про Диснейленд?

Мая кивнула, коснувшись подбородком моей щеки. И задев носом ухо. Губы её были влажные, приятные.

-Ты меня поцеловала?

-Нет. Прости. Тут тесно.

-А что такое Гуантанамо знаешь?

На этот раз отрицательно.

-Ну и хорошо что не знаешь. Зачем знать историю ошибок, если они и так повторяются через раз вопреки нашей воли. – Что-то меня на философию потянуло, это не к добру. – Вообще все хорошее помнится, а плохое забывается. Вот я, например, ничего сейчас не могу плохого сказать о школе. И даже если Дед Мороз да что там – даже если Санта ваш решит меня вернуть обратно – я ему такой снегурочкой стану… боже, что я несу. Флора, какой же я с тобой стала пошлячкой.

Мне показалось, что Мая уснула. Она дышала размеренно прямо мне в ухо. Все это время настороженная и терпевшая – я же видела – боровшаяся со своим сном, в который то улетает голос, то возвращается вновь – теперь она расслабилась и тихо-тихо сопела мне на ушко, прям как сестра в ту летнюю ночь в саду. Кажется, я тогда объелась абрикосов. А сестра перепила тархуна и переела чипсов.

Терпеть… не могу чипсы. И снова начинаю их лопать регулярно. Наркотики туда они что ли кладут?

Я проснулась рывком, чувствуя что с Маей что-то не так.

Она билась, требовала выпустить её, плакала, потом вспыхивала и смотрела на меня грозно. Истерика посреди ночи, может быть у неё приступ клаустрофобии? Я как могла успокаивала её. Мая сопротивлялась, пыталась вырваться и даже укусила – я еле успела подставить руку, иначе бы она прокусила мне горло. И как в том случае с укусившей меня собачкой я не стала вырывать руку, а позволила ей меня кусать, сколько вздумается (в данном случае это означало, что я заткнула ей пасть своей лапкой). Прижала к себе, потом обхватила ногами и перевернулась, оказавшись сверху.

-Ты меня убьешь? – Взяв себя в руки, спросила она, едва я убрал из её ротика свою до крови прогрызенную лапку. Что за глупости, вот они всегда так – чем больше ты стараешься их убедить в чем-то, тем больше они убеждаются в обратном. Словно бы есть вселенский заговор какой и все вокруг уверены что вокруг них одни предатели. Я даже задохнулась от всех тех слов которые хотела ей сказать.

-Нет. – Улыбнулась я и дотронулась своим лбом до её лба. – Хватит, не бойся, я не кусачая как ты. Не бойся того что будет завтра. Ты должна бороться с Системой – как той что в них, так и той что в тебе, Флора.

-Флора? – На меня уставились глаза цвета зелени самого чистого лета.

-Твои зеленые глаза. Прям как у сестры.

-Я видела таких как ты. Еще две девочки и один парень. Они другие. – Сказала мне Мая тихим шепотом и расслабилась всем телом, я смогла снова лечь рядом и тоже расслабиться.

-Наверное, это был приступ. – Сообщила мне чуть громче она. – Иногда посреди ночи у меня случаются, это очень не нравится тем с кем мне приходится проводить ночь.

Паническая атака посреди ночь, просто класс. Мая, может ты еще и писаешся в постель?

-Поэтому ты изо всех сил пыталась не заснуть раньше меня? Прикидывалась спящей, Мая – ты ведь делала вид, что спишь, я права? Что я внушаю тебе? Страх? Так банально. – Пожала плечами я. – В следующий раз скажи: Люсь, я тебя боюсь! И я возьму и с собой что-нибудь да сделаю, ты думаешь, мне так нравится ваш мир сногсшибательного будущего что я стану за него держаться?

-Банально? – Не поняла она. Или поняла? Что-то неуловимое мелькнуло в глазах. – Да ты права, наверное, так и есть. Тут все пропитано паранойей, никому нельзя доверять.

-Мне. – Показала я с гордостью на себя, чему-то как дура улыбаясь. – Ты всегда можешь доверять. Если хочешь, конечно. И я приму твое доверие.

Было так хорошо. Я не задыхалось. Боже, какое это счастье дышать в полную грудь.

-Почему… да, я вспомнила. Мой сон. Именно из-за этого случился приступ, я проснулась и не поняла, где нахожусь. И еще я снова заново тебя испугалась. Скажи, Люси, почему я могу доверять тебе?

-Разве для доверия что-то нужно? – Я сладко потянулась. – Ты либо доверяешь кому-то, либо нет. Доверие это не торг и не свойство личности оппонента. Если он «оппонент» – то какое может быть доверие. Доверие это когда тебе все равно, ты веришь, что даже если он и возьмет твою жизнь – то она ему зачем-то да и сдалась. Если ты настороже к кому-то в этом нет доверия, в доверии нет игры, это как… дышать полной грудью посреди леса. И ни о чем не думать. Для доверия не нужны проверки и его нельзя заслужить, заслуженное доверие это иллюзия доверия. В доверии нет, и не может быть упреков типа «а я тебе доверяла ведь, а ты…», все это фальшь, тут нет доверия. Если человек доверие потерял, значит, доверия к нему никогда и не было. Доверие оно как любовь, когда хочешь любить всей душой без оглядки, но понимаешь, что любовь невозможна или… неправильна. Если человек тебе нравится, и ты считаешь его лучше себя – ты ему доверяешь и все тут. Если ты не нашла людей которые тебе интереснее чем ты сама – тогда тебе придётся жить без доверия или тешить себя иллюзией что ты доверяешь человеку потому что он вроде как вменяем и хорошо себя показал со стороны. Это иллюзии, доверие – это когда ты кладешь волку в пасть руку и думаешь – откусит или полижет, не потому что ты больна или тебе жить надоело, просто тебе нравится этот волк. Ты не сможешь доверять мне, если я тебе не интересна и не надо убеждать себя, что сможешь потому что я безопасна, человек не полностью себя контролирует, он не может остановить свое мышление или что-то забыть, все может случиться. Вот такое вот оно – это доверие.

Всегда хотела сказать это. Ну, вот не знаю, как хотела, но случая не представлялось. А тут не удержалась и выпалила. Достали все эти фильмы и книги где сюжет построен на невозможности доверия. Доверие… Я даже схватилась за лицо, потому что вся пылала. Хотелось бежать кричать, бить в барабан. Я дышала, дышала! Наверное, слишком много кислорода. Тут совсем не чувствуется сквозняка и в то же время мы лежим в такой маленькой капсуле не задыхаясь, чувствуется что ты где-то в лесу в какой-то пещере под корнями деревьев, листва-листва-листва и еще цветы, но только немножко. Боже, тут так приятно. И главное – никаких приступов астмы!

Я блаженно жмурилась, хотелось даже петь. Мои волосы поправили такие маленькие ручки Майи, а потом я почувствовала легкий быстрый поцелуй в губы. Когда я посмотрела на неё – Мая снова лежала рядом и делала вид, что разглядывает звездное небо, которое было на расстоянии руки. В прямом смысле – вытянешь и коснешься небосвода. И даже звездочку можно снять при желании – она прилипнет к пальцам и медленно испарится, а на её месте зажжется друга, совсем другая звезда. Созвездия медленно плыли над нами, звучали в высокой траве кузнечики, чувство что лежишь голышом в душистой влажной ночной траве восхитительно. Какая к черту клаустрофобия. Я положила руку под голову Майи и снова взглянула в небо.

-Ты права. – Шепнула она. – Я тоже раньше всегда так считала, только не могла сформулировать. Ты права…

-Еще бы. – Ответила ей я. – Спи, утро вечера мудренее.

-Раньше люди были чище. – Сказала мне Мая и снова голос её задрожал. – Честнее и благороднее. Я так рада, что встретила тебя.

-Если хочешь – я постараюсь заснуть раньше тебя, если это тебя успокоит. – Ответила на её дрожь я. Мая взглянула на меня и потрогала мое лицо. Потом повернулась ко мне и взяла мою руку, поднесла к своему лицу и потрогала его.

-Я не знаю, за что ты их всех убила. – Медленно начала шептать мне Мая прямо в ухо. Ей приятные пальцы сжали мои в замок, ладошка к ладошке. Видимо ей понравилось это. – Но ты хорошая. Значит, была причина. Я тоже убивала… я не горжусь этим и никогда не гордилась, но…

-Мая. – Я взяла ей лицо в руки. – Я никого не убивала. Честно.

«Ну, кроме Совести своей», напомнила мне Она Самая – Моя Совесть.

-Правда? – Обрадовалась девочка, которая верила, что раньше трава была зеленее, она еще ближе ко мне придвинулась, теперь я чувствовала её бёдра у своих ягодиц. – Это чудесно. Значит, они опять солгали. Тут все соткано изо лжи. – Посмотрела на стены нашей капсулы эта девочка-сибирячка с русско-китайскими корнями так, словно видела сквозь них. – Я тут поднакопила баллов. – Созналась она мне, как-то выстрадано улыбнулась и слезы хлынули из её глаз. В ту ночь я почувствовала себя монашкой исповедующей пчёлку Маю. Вам когда-нибудь каялись в своих грехах? Мая мне до самого утра рассказывала обо всех тех детях, которых она убила, а услужливые стены нашей капсулы демонстрировали их лица, словно издеваясь над нами обеими. Она сказала – это немного, она недавно тут. Я ей поверила. Она не выглядела убийцей и от неё не «пахло кровью», как сказала бы Кирика.

-Это все шоу, тут повсюду камеры, про меня знаешь, что пишут. Я… знаешь? Чем занимательнее и интереснее ты их убьешь, тем больше будет баллов! – рыдала она у меня на руках. Это сенен какой-то, а не жизнь у Люси.

-Ты убивала занимательно и интересно? – Как можно нежнее и спокойнее спросила я её.

-Я… я… – начала она хватать ртом воздух как рыба. А я закрыла ей ротик ладошкой, погладила Маю по лбу и прижала к себе. Вот бы такую дочку, чтобы и успокаивать и гладить и всегда в любой момент поддерживать, что бы она ни натворила. Пусть даже соседей наших принялась убивать… занимательно и с интересом.

Я улыбнулась Мае и снова увидела в ней Флору. Но Мая не помнила того что я рассказала, значит это не она. Я поцеловала Маю. В губы, сама не знаю, что на меня нашло. Я не просовывала язык или еще чего, нет, просто поцеловала и отпустила. А потом поняла что отпускать нельзя и прижала к себе со всей силы. Мая вроде успокоилась. Мне было хорошо. Я могла дышать даже в таких крепких объятиях.

Боже, какое это чудо – просто дышать. Дочку хочу, но какая мне теперь в этой вашей тюрьме будущего дочка…

-Мая. – Сказала я в её заплаканное и теперь уже более умиротворенное лицо. – Ты все делала верно, это нормально – хотеть жить и искать того кому твоя жизнь предназначена. Искать и даже убивать если кто-то встает на в твоем пути. Просто пойми, все те дети, которых ты тут убила – они были такие же как ты. Не надо их ненавидеть, особенное, если ты их убила. Просто прости их и того кто убьет тебя, просто сражайся и ни о чем не думай, просто живи, Мая и ищи того кому ты хочешь себя подарить. Это нормально, все это черт подери нормально, Мая. Ты не должна ненавидеть всех этих детей, если кого и нужно ненавидеть – так это тех, кто их сюда отправил…

«Боже», подумала я, «и зачем я все это ей несу?»

Но нести все это ей не перестала. Я еще что-то ей говорила, только уже не помню, меня сильно клонило ко сну.

Но я привыкла дома к бессонным ночам за компьютером.

Когда наступило утро и звезды нашего убежища погасли – она была вся заплаканная и совершенно не отдохнувшая. Мая просила меня посмотреть, как она будет выступать, поддержать её. Я согласилась и в то же время не поняла – зачем она хочет, чтобы я смотрела на то, как Мая снова будет убивать?

Утром я посмотрела на свой счет, как Мая меня учила – впрочем, тут все было понятно и без неё, не сложнее смартфона сестры.

142 балла. Вчера было сто ровно. За ночь откуда-то появились баллы? Это что у них – промо акция какая? И я действительно умру в страшных мучениях, в агонии выплевывая собственные кишки, если счет дойдет до нуля? Впрочем – не больнее чем вскипевшая спина. Я снова подумала о Флоре. Я надеялась что не найду её тут. Не хотела, она ведь хорошая девочка, я не хотела видеть её в этом месте. Хорошие девочки ведь после смерти попадают в рай, не то что нелюдимые богом и людьми забытые хиккикомори?

Пусть и вынужденные.

И все же эти сорока два лишних балла не давали мне покоя. Ненавижу я все халявное, вот не люблю и все. Я потерла ошейник. Хороший ты мой… убийца. Как в тебе софт сглючить так чтобы ты думал, что я уже мертва? Без остановки сердца усилием воли и прочего багоюза йогов-мазохистов? Жаль что не брала уроки хакерского мастерства у остальных русскоговорящих хикки. Он не бил меня током как тот при транспортировке, но был «бандурнее», вместо изящного кожаного ремня с высокотехнологической начинкой у меня на шеё была хорошая такая медицинского вида белая штуковина. Такие надевают, когда у человека повреждены шейные позвонки. Я постучала по ошейнику пальцами, и мысленно послала его на три буквы. Потом – послала вслух. Ничего. Ура, ругаться можно, но вот только не очень-то и хочется.

Проигравшись с интерфейсом ошейника, я случайно (не подумайте чего!) нашла магазин, в котором можно было прямо отсюда приобрести за те самые заветные баллы абсолютно любые ошейники всех форм и расцветок с различным дополнительным функционалом. Основной был стандартен – инъекция яда в случае чего. Прекрасно, в этом вашем будущем любой ребенок может убить другого ребенка в детской тюрьме, дабы буржуи порадовались кровушке нашей трудовой и на вырученные баллы купить себе ошейник посимпатичнее.

Шикарно.

Черти. Я хочу себе вот этот вот розовенький…  к нему еще в комплекте идут некоушки. Триста баллов! Да вы охуели, мальчики-зайчики!!!

Пойти что ль грохнуть кого-нибудь? Ну не все же дети равноценны в глазах социума, всегда были, есть и будут говнюки редкостные, по ком совесть плакать не будет. И что – что я совсем противоположное этой ночью гнала этой вашей «Маечке без маечки»? Меня штырило, я спать хотела, я до сих пор в пьяном угаре и не понимаю, что несу. Наверное, я перенасытилась кислородом и меня качает. Просто штормит нашу Люси! Убивать детей это плохо, но ради розовенького ошейника с ядом можно и подумать. Ведь некоушки еще в комплекте идут. Поздравляю Люси, как в той игре – ассимиляция завершена…

Шутка. Я бродила, рассматривая все, все рассматривало меня. Чем еще заниматься в тюрьме, тем более что леденец с антидотом от яда в моем ошейнике стоил «всего» двадцать пять баллов, и я тут прикинула, что неделю почти что протяну. Целых пять, а может быть и шесть дней я буду дышать полной грудью и не думать ни о чём!

Если есть и пить ничего не буду, и меня саму кто не грохнет. А если и грохнет – сказать ему или ей «да ладно…», как в том фильме сказал в конце своему киллеру главный герой, который запутался с этой вашей жизнью, и улыбнуться – главное обнадеживающе улыбнуться, чтобы не думали что от страха перетрусила и просто ничего не смогла предпринять. Я едва сдерживалась, чтобы не начать танцевать и, раскинув руки, вращаясь снежинкой – звать Флору, звать её по имени, громким голосом, безе перерывов на кашель и попытки вздохнуть. Внутри меня играла девятая симфония Бетховена, такой она звучала в Евангелионе и финале Gunslinger Girl. Я даже подпевала звучащей в груди мелодии по-немецки, и вроде неплохо получалось.

Я подпрыгнула несколько раз и тут поняла, что если раньше я с таким усилием прыгала на полметра вверх – то теперь на все полтора. Или что-то с гравитацией или у меня мышцы в этом теле иначе устроены. И еще я никак не могла вынуть контактные линзы, мне казалось или розовый – природный цвет моих глаз. Я что – ГМО?

Я научилась работать с их странными, но легкими интерфейсами и теперь вместо бесконечной кровищи очередной арены, на которой дети сражаются с детьми и на них смотрят бесконечные ряда глумливых лиц-масок – передо мной расстилались марсианские пейзажи. Впрочем, это был не тот Марс, к которому я привыкла в школьном астрономическом клубе смотря на странную красную точку с едва заметно угадываемым диском и листая карты Марса в старых книгах о нём, а потом у себя дома – в исследовании снимков со спутников Красной планеты, сделанных марсоходами, один из которых звали «Любопытство» и он стал настоящим первооткрывателем истинной ценности четвертой планеты от солнца, что раньше не принадлежала никому, а теперь – одним лишь американцам. Марс терраформировали, я видела рекламу, на которой дети катались там, в ударных кратерах ставших искусственными морями на серфинге не прекращая делать ставки на жалких и не нужных больше америке детям других стран земли. Там тоже была смерть на аренах, но уже через призму счастливого времяпровождения рвавшейся в космос американской молодежи. Это был не тот космос к которому я привыкла в своих мечтах, там не собирали дети-подростки космомусор на орбите в качестве летней отработки в космошколе, там не было ни пионеров, ни чего из того что я помнила. Яркий, шумный, весь в рекламе Идеально Прожитой Жизни Идеального Гражданина Идеальной Америки, предельно удобный для счастливого существования – таким его делала армия органических на вид кораблей-дронов ведомых искусственными интеллектами америки, они строили все, словно рой пчел, корпя над очередным ульем. Если честно, при всей этой несправедливости в каждом кадре – вид марсианских облаков и постепенно затопляемой бомбардировкой с орбиты ледяными астероидами и подрывами шапок и вообще – приводимой в пригожий вид планеты, заставляя моек сердце биться от восторга. Я так туда хочу! Мне в лицо летят брызги воды, а вопли восторга сводят с ума – Марс это мечта любого сёрфера или виндсерфера, ведь там гравитация намного ниже земной и там можно крутить на доске такие сальто, улетая на полкилометра и чувствуя себя королевой доски.

Я вытянула лапки и стала хватать ими за мир, в который всегда стремилась, прыгать как на батуте на своих необычайно сильных ногах и хохотать, повизгивая от восторга – представляете такую голую розовую дуру? Странная девочка наблюдала за моими прыжками перед огромным экраном, что можно тут было развернуть по одному своему желанию в любой точке пространства – они словно висят в воздухе – или просто использовать вместо них любую поверхность.

Я не сразу заметила её, а когда поняла, что она как-то странно на меня смотрит, приготовилась к худшему – сейчас розовую дуру будут убивать на камеру. Оружие то у меня с собой не было, да и вообще – что-то не хотелось и дальше оставаться в этом непонятном и глупом мире, тем более ценой жизни такого милого существа с французскими локонами конца девятнадцатого века. Чмокнуть что ли её в носик, перед тем как она меня убьет, и я отправлюсь куда-нибудь еще?

Она опустилась предо мной на колени, и поцеловало мне пальчики ног. Меня аж током передернуло, и я как можно быстрее эту странную девочку подняла, взяв за плечи, и заглянула в её глаза.

Золотые, цвета солнца, меда и колосящихся полей. И волосы такие же. Носик в веснушках, мне захотелось её поцеловать, и даже слюнка выделилась во рту, но я сдержалась и слюнку кое-как сглотнула, чувствуя, как наливаются кровью мои груди. Все еще непривычно как-то с ними, раньше-то у меня лишь соски чуть-чуть торчали, а теперь мои чувства к ней видны любому наблюдателю, который я уверена у этой глупой сцены зачешись сколько.

-Что с тобой? – Спросила её я, а она стала нести какую-то чепуху про то что я, мол, их переродившаяся богиня и она всегда верила что когда «Это» случится (по моему она имела в виду старую добрую смерть) то Живущая (так она называла меня) не оставит её во тьме и она попадет в мир, где сразу с ней встретится.

Получается она как тот щенок – считает за маму первое встречное существо. Помним, знаем. За мной так утята на Украине ходили, когда мне было семь лет. Главное – чрез дорогу их не водить потом.

-Живущая? – переспросила я. – Это из какой-то игрушки?

-Сейчас, покажу. Вот… Это – символ нашей Веры. – Сказала мне миловидная и такая чистенькая на вид девочка, приподнимая подол викторианского почти что платья под которым не оказалось белых кружевных (в моём воображении они должны были быть именно такими) трусиков. Я сначала даже не поняла на что там смотреть, лобок как лобок, несмотря на своё явное одиннадцатилетние уже проросшие жиденьким волосиками по самое нихочу. Потом до меня дошло и, встав на колени перед своей новой знакомой, я взяла в руки висевший (и порядочно оттягивающий её клитор) Символ Веры.

-А ниче что я трогаю ваш символ веры своими грязными пальчиками? – Спросила у покрасневшей от удовольствия девочки я.

-Ум. – Качнула головкой завитой по какой-то допотопной моде она. – Ничего, вы же наша реинкарнировавшая богиня. Это Святое Место для девочки, но Вам конечно можно, перед Вами у меня не должно быть никаких тайн. – Потом она едва слышно вздохнула, когда я, присматриваясь – дернула нечаянно за предмет культа, на глазах ребенка даже выступили слезы, но она смолчала.

Символ Веры представлял из себя крохотный образок девочки посаженной на кол, мне кажется, из глаз её текли слезы, все было выполнено в серебре просто с ювелирной точностью, некоторые неразличимые глазу детали можно было ощутить лишь самыми нежными пальчиками. У моего нового тела с этими розовыми глазами и волосами были как раз такие.

-Какая прелесть. – Сказала ей я. – Меня тут еще и на кол посадят?

-Уже посадили в том мире, откуда я, это было за тысячу лет до моего рождения, у нас у всех такой на теле есть.

-Бывает. – Самой себе ляпнула я. – Впрочем, я этого не помню так что к лучшему, зато помню, как поджарилась от ударной волны ядерного взрыва, мои обгорелые останки тоже станут чьим-то символом веры. И много здесь таких как ты, верящих что ваша реинкарнировавшая маленькая мессия?

-Я одна. – В который раз стала краснеть эта девочка. Еще одна попаданка вроде меня? Или разыгрывает, знаете, мне как-то было всё равно.

-А у меня раньше крестик был, мне бабушка его нацепила. Но потом он куда-то делся, когда я спала, наверное, его сняла моя мама, она вообще против мертвых распятых бородатых мужиков на груди у детей висящих. Говорит – это вызывает в детях склонность к некрофилии и служит подсознательным стимулом к участию в вооруженных конфликтах, вместо патриотизма и желания защищать свою Страну – их просто тянет к трупам бородатых мужиков. А я думаю, Христос был милым. В конце концов, у него были какие-то жизненные идеалы, к кульминации которых он и шел, людям помочь хотел, и вообще – даже не догадывался что его, Иисуса потом будут Крестом величать как какого уголовника по месту отсидки или скорее – «зависания». И он не виноват что от его имени потом две тысячи лет разжигали войны и ходили в крестовые походы против несогласных с его учением. К слову – Иисус один из немногих от кого я в принципе согласна была бы иметь детей. Высокая планка, да, но что поделаешь. Видимо мама пронюхала о том, что я хочу от него детей и по-матерински приревновала – с ней я его еще не знакомила, а образ его уже на груди ношу? И как далеко зашли наши взаимоотношения? – Так думала моя мама и, в общем – перестраховалась.

Девочка с глазами как у Эдварда Элрика смотрит на меня с неземным умилением и надеждой необыкновенной. Я ей что – Верданди что ли?

Попытавшись побыстренькому в этих новых интерфейсах через ошейник моей судьбы связанных с моими суверенным мыслями (не только ведь ему током меня бить, когда я матом думаю) найти что про эту девочку я нашла имя «Луиза Франсуаза», место проживания – Франция, и тег о том что она политический преступник, осужденный за сомнение в святости соединенных штатов и отказ вставать (на уроке в школе) когда звучал гимн ССША. Кажется, в те годы она была набожной католичкой, как и её семья, а совсем не сектанткой из иного мира и умудрилась даже заявить публично что, мол, штаты живут не по христиански и пытать детей в тюрьмах и делать из этого шоу на весь мир – это плохо, очень плохо и «боженька их покарает за это».

В итоге она очутилась тут, про «христоз головного мозга» (так в мое время одноклассники мои называли болезнь христианской веры, подцепили это в интернете и меня приучили так называть) забыла, зато стала молиться какой-то девочке посаженной на кол – символ и образ которой оттягивал ей половые губы. Это у американцев шутка юмора такая? Или в штатах наконец-таки к власти пришёл долгожданный (всеми американцами мира) Антихрист и христианская символика повсюду запрещена? Вспомнилась загорелая молившаяся в том вертиберде испанка. И эта… стоит и смотрит с обожанием на меня. Что, у её великомученицы-малолетки тоже были розовые глаза и волосы?

Я стала гладить её по голове и говорить что всё будет хорошо, и я никому не дам её в обиду. Прям как с Агнесс или Вероничкой. А она смотрела на меня и не могла насмотреться. И ведь – не отстанет потом, как тот пёсик будет всегда за мной бегать, пока под машину не попадёт. И тут мне стало её до ужаса жаль и захотелось обнять крепко-крепко, но вот только нужно сначала одежду найти, а то это странно получается – я уже вторую девочку тут буду голышом обнимать. Она снова потрогала себя за символ веры и покраснела еще сильнее. Нда… досталось девочке. А мне в головку лезли какие-то нехорошие мысли про странную связь двух попаданских судеб. Или это место кишмя кишит попаданками, или что-то тут не так. Совсем не так. И мне это не нравилось.

Странный сон, я плохо его запомнила. Что-то жуткое было в сарае, но девочка, в которой я очутилась туда зашла. Я чувствовала мир как она и не сразу поняла что девочка слепая. Я смутно помнила её впечатления последних месяцев и недель – она жила на ощупь, пытаясь как можно ярче воссоздать внутри себя ту теплоту которой, ослепнув во время закидывания родного города фосфорными бомбами, лишилась. Её звали Маней, Маня, Манечка, сестра звала Манией-тян. Сестру звали Найда, как Нимфа Вод, а Маня – значит упорная. Почему я всегда обращаю внимание на то, какие имена родители дают своим детям? Почему я? Вопрос попаданки номер один. Всем плевать, они дают бездумно.

Маня зашла. А потом что-то спустилось на неё сверху. Я почувствовала, как ей было больно, но она справилась. Справилась с чем? Что там происходило в том сне? Мне кажется, Маня приняла какое-то решение, от которого меня саму пронзил стыд, я поняла – вот эта девочка лучше меня, ведь она с чем-то справилась в себе и… кому-то помогла? Вылечила, она кого-то вылечила от чего-то очень жуткого внутри – чего-то что не лечил никто и никогда еще, а она, неправильная, как и я, заблудившийся во тьме ребенок – взяла и вылечила. Сотворила своё маленькое чудо.

Во сне я чувствовала присутствие Зверя. Кажется, освободила меня ото сна Найда, старшая сестра. Старшая – значит освободительница, но Маня слегка обиделась на неё. Лежала и тяжело дышала, а лицо всё мокрое. Это – кровь? Что же Найда прервала, Маня хотела помочь, вылечить – но не успела. Или успела? Она вылечила кого-то, забрала что-то очень тёмное из его души. Снова вернула его обратно в детство, показала ему окружающий мир глазами, которые он давно потерял. А быть может, и не было у него их никогда, и он не надеялся их больше найти. Но кто-то после этого прожил не долго, старшая сестра неслышно подошла сзади и выстрелила кому-то в голову из отцовского охотничьего ружья, сразу из двух стволов. «Вайя? Что значит Вайя??», успела подумать во сне моя потеряшкина Люси. А потом я проснулась и поняла, что отключилась ровно на пятнадцать минут. Тут всё – время и пространство, все расписано и учтено, ты всегда знаешь, где ты. Даже эти интерфейсы – вот подумайте только – я искала клавиатуру, хотя бы даже реагирующую на движение глаз, как на китайских очках-смартфоне (такие были у одной продвинутой не в том направлении, в котором нужно девочки в моей «новой» русской школе, где я проучилась полгода и откуда запомнила странные уроки истории, где нас учили ненавидеть власть имущих преподавая, по мнению моей Флоры – «Теорию Мирового Заговора». Искала, хотя бы виртуальную, голосовую, какую угодно, хотя бы мысленную – чтобы я мыслила, а текст появлялся, искала-искала клавиатуру этой капсулы для сна или моего ошейника, а потом поняла, что больше она не нужна. Мне подсказала Широ, хоть чем-то сгодилась, Крепость-тян. Или Широ с японского – Крепостная?

Оказывается, Искусственный Интеллект уже знает, что ты хочешь ему сообщить, тебе просто остается выбрать способ представления. Я выбрала – текст. И то что я собиралась написать – уже возникло передо мной, отредактированное – а ведь я только в общих чертах представляла, что именно собираюсь написать Майе. И пока я читала – текст менялся, в зависимости от того нравилось мне или нет. Мой – изменился на треть. И только подтверждающим жестом – физически жестом руки – я могла окончательно заверить вариант. Это так здорово: думать не нужно, ИИ всё продумает за тебя, а ты лишь реши – нравится тебе как он за тебя продумал или нет. И сколько бы ты ни упиралась в своём «не нравится» рано или поздно AI настолько познает тебя, что будет предугадывать любое твоё желание, даже то о котором ты сама помыслить в принципе не в силах! Чудесное будущее – так решила я. Оказывается, тут есть что-то вроде социальной сети, на самом деле как я понимаю все социалки давным-давно сдохли, и люди теперь не ведут социальные сети – следящий за ними повсюду искусственный интеллект ведет их за них. Люди лишь обращаются туда если что-то необходимо узнать о себе (!Sic!) или друзьях (в моём случае это скорее будут враги) у каждого ребенка в Стране Чудес Смертников есть своя страница биометрики, где помимо всего прочего можно послушать как бьется его или её сердечко. А еще там можно (за баллы, разумеется) смотреть с любого ракурса любой из боев, да что там – любой момент жизни этого «персонажа» и еще много чего. Причем отказаться от такой станицы практически невозможно – я так поняла страницы даже после смерти не удаляются – а закрыть её от нубов стоит очень много баллов, зато потом только элита или твои друзья смогут узнать – жива ли ты еще и где (и с кем!) сегодня спишь. А еще тут можно делать что угодно из того что можно было в старых социалках, только как я поняла это никому не нужно, все озабочены выживанием, времени вести сетевой дневник нет и зачем – если ИИ Белая Королева подконтрольная какой-то там американской Алисе Макги (тоже ИИ) мониторит всю твою жизнь и знает что и когда ты ела на обед и что читала и что при этом испытала. Тут вся твоя жизнь прозрачна. Но я же из прошлого. И так, беру я каменный топор и высекаю искры.

«Введите название дневника», предложила мне страница моей биометрики. Дальше было предложено «например «Дневник Анны Франк»». Очень смешно, я конечно понимаю что в прошлой жизни была как бы еврейкой а теперь вообще непойми что с глазами розового цвета.

Я хотела написать «Дневник Люси Бустаманте» вспомнив про пятнадцатилетнюю девочку-сироту, осужденную еще при моей старой жизни на пожизненное без права обжалование американскую школьницу, про которую мне показывала статьи Флора, её звали Бустаманте Алиса. Потом передумала и ввела «Дневник Люси Гасай-Лурье (она же Малиновая Ежевика или просто «Ню-ю!») путешественницы во времени и пространстве, гостьи из будущего победившего коммунизма, временной узницы Страны Чудес Смертников и вообще Мэри Сью Алисы Селезнёвой 85го уровня, ня! Если на Люсиной страничке этого вконтакта моё сердечко больше не бьется, значит я ушла гулять по другим мирам, чмоки вас >_< и в другую щёчку ~_~ ах да, я еще и реинкарнировавшая богиня-малолетка, святая мессия и просто скромная прелесть, блог Луизы я потом создам… о_О съедобна x_x».

И всё-таки – что там было в том сне? Что-то пугающе знакомое и какой-то ослепительный в своей чистоте выход из знакомого жизненного тупика. Да, словами этого не передать. И еще я вспомнила Добрянику. В том длинном, совсем не пятнадцатиминутном сне была она. Чистая и непорочная девочка что жила в слепом ребенке и дарила ему, этому бесполому практически существу – Мане – внутренний свет. Она бродила во тьме и видела природу глазами собственных воспоминаний. Вон там чаща непролазная, а тут речка журчит, и тут камни – по ним можно перебежать на ту сторону. Всё знакомо, потом пришла война, и все погрузилось во тьму. Не сразу, но однажды ночью с неба, которое уже месяцами раздирала непрекращающаяся канонада на город начал падать нестерпимо яркий свет. Она выглянула из окна, и свет наполнил её глаза болью, нестерпимой. Неправильной. Но это было не отчаяние. Что-то проснулось в ней. Вайя – это ведь лист папоротника, свернутый именно так – что-то неземное – она видела существо, которое теперь жило в Найде, старшей сестре. А в самой Маничке поселилась Добряника. Ягода Добра. «Нет такой ягоды», подумала я, а потом мне совесть подсказала «да добра вообще не существует… есть лишь польза для людей и вред для нелюдей вроде тебя, русская девочка Люда, ленточка георгиевская – колорадский жук…». Да, согласилась я с совестью подаренной мне на день рождения людьми, чтобы не пререкаться с ней и не разочаровывать её в присутствии во мне Надежды, всё так. А потом ведь Маню просто изнасиловали? Да, так говорили и про меня родители, и другие – моим родителям, они так говорили при мне. Но я спасала мою воображаемую Каэдэ, поэтому это было не изнасилование, а Подвиг, спасла ее, но не спаслась сама. По мне – это нормально для подвига, а по ним – просто детская глупость. Глупость, про которую не расскажешь, но ведь так? Мне тогда было десять, «мне простительно играть с воображаемыми друзьями», так сказали они. А Маня не такая – она пыталась помочь человеку, который делала это с ней, взять его лицо в ладони и вылечить, не тело, а душу – очистить её, как-то неправильно, так как у людей не бывает – но в ней росла уверенность, что она сможет это сделать. Откуда? Добряника же с ней, она создаваемая лесными друидами лечебная ягода добра – из вселенной Забытых Королевств, ты её съела, и она тебя вылечила, съедобна и лечебна и вот теперь её заживо едят, а она должна что? Правильно – лечить. А потом сзади подошла неслышно сестра и разрядила оба ствола дробовика в голову уже почти вылечившемуся насильнику. Не дала свершиться чуду. Забрала у сестры последний шанс хоть что-то в жизни изменить. Так странно это – жить. Иногда мне кажется – не все дети одинаковы, в биологическом смысле – как два разных вида, с земли и не с земли. Есть те, кто вешает котенка в палисаднике, просто чтобы не пищал и дал поиграть в Волд оф Танкс, а есть те кто не просто потом его снимает задохнувшегося – а в тайне от взрослых воскрешает, отдавая частицу себя, неправильный поступок с точки зрения умных взрослых – нельзя так разбазариваться своей душой, это противоестественно, она ведь «богом создана» и всё такое. «Боженька тебя покарает», говорили они и шли с пивом смотреть телевизор, где массово гибли дети, а им нравилось. «Люблю смотреть, как умирают дети!», сказал Маяковский, и все зааплодировали ему, понимая, что он выразил потаенную мысль миллионов и им больше не нужно стесняться самих себя. А потом начали драться за то – кто первый сказал эту фразу, чей это копирайт. Пока мой внутренний мир не сошел с ума окончательно, я отстранилась от этого непотребного буйства и сосредоточилась на попытках понять, что же не так было в том сне. Чудо, но неправильное, о таком не расскажешь. Всё, что людям встает поперек горла после смерти отправляется их коллективной волею божественного стада в ад. Котенок которого повесили злые но полезные для злого социума дети должен был отправиться в ад, потому что он громко кричал, звал маму и всех на улице достал, они ему и молочко и то и сё – а он маму, где они ему достанут маму, прикинувшееся тем самым альтруизмом, эгоистическое добро в людях, которые привыкли получать за него от себе подобных хотя бы видимость награды сменяется привычной им озлобленностью, «где мы достанем его мамку, проклятому-то котенку тьфу на него – идём отсюда», и все конечно поругают тех злых детей но тайком всем станет легче на душе, «отмучилась живность и нам спокойнее», ведь сытый, пресытившийся и давным-давно удовлетворивший все свои высокодуховные потребности и порывы социум – зол, на самого себя, за то что жив когда и бог и сама душа у него уже давно откинулась и не знает чем бы еще поразвлечь себя, и его всё не торкает, и совесть их не спокойна а им хочется покоя и чтобы их не трогали – ведь им всё знакомо, ведь они этой жизнью сыты. Поэтому – так они говорят. На словах одно, а душе совсем другое, это нормально – для людей, но не для таких как Маня с Найдой «полурусских нелюдей», они скажут «вот поживёшь и узнаешь, почему так», мол, многие пробовали до тебя что-то изменить – но видишь, ничего не изменилось, всё стало только хуже. Довольствуйся тем, что есть и не задавай вопросов, пока и ты нас не достал, и мы не начали смотреть, как тебя вешают, и думать – а ведь это, в общем-то, не так уж и плохо. Так вешали украинских детей неонацисты в моем детстве, а весь социум Европы думал – а ведь русские они, достали всех указывать нам на наши грехи, они опасны для нашей сытости, а значит – злы, и дети их – не дети людей и они тоже злы – потому что нам мешают. А всё что мешает нам быть теми, кто мы есть, и оставаться ими дальше – называется «зло», в общем-то – это не так уж и плохо, нацисты конечно зло, но в данном случае – это полезное зло, давайте сделаем вид, что ничего не происходит, ведь всё что происходит – нам на благо. Просто нужно подождать и не вмешиваться, нейтралитет вместо опасных крайностей добра или зла, а сатана руками злых детей там сам подчистит, и глядишь – всё образумится к лучшему. Зло поедает зло, добро сражается с иным добром, мы же хотим просто жить – а всё кто нам мешает должны попасть в ад, смерть и ад после неё, за то что они нас тронули. Мы будем наказывать их вечно, ведь хорошие тут мы, а как они смеют трогать истинно серую доброту окончательного нейтралитета своими грязными руками? Поэтому, если кто тронет нас, мы окрысимся как тот Сумкин увидевший у Фродо своё драгоценное колечко. Котенок должен был попасть в ад, потому что он всех достал, а истины в мире с мертвым богом в людях объективной больше не было, лишь мнения людей о ней – и не прекращающаяся информационная война, и мегатонный лжи и ад, ад для детей, и снова ждать Христа который спустится туда и всех оттуда вынет. Христа ли – или Антихриста? Вы не нужны будете антихристу, это вам нужен антихрист, это вы его зовете править вами. А нужны ли вы были Христу, который ни строчки не написал за свою жизнь и которого вы знаете лишь со слов его апостолов? И которого при переписи сект которые тогда существовали, забыли упомянуть. Или это вы его ждали, а теперь он вас достал, он в вас умер вместе с вашим богом, все приелось вам, вы зажрались и ждете, и ждете своего Антихриста. Который снова придет, и на путь нужный вас наставит? Кто вы – люди или многоголовый зверь? О люди, не нужные в своей гордыне больше никому кроме себя, к вам прилетают инопланетяне, смотрят на вас, разворачиваются и улетают обратно. Так любите говорить, кто имеете право по «вашей» земле ходить, а кто нет. Котенок, конечно же достоин ада, как и те ваши дети что вас своим поведением достали. Но он не попал в ад приготовленный для него людям, он отправился гулять. По своим кошачьим мирам. Потому что что-то неправильное в тот миг случилось. Но вот я забыла, что произошло в том сне. А это – ВАЖНО. Что-то же там случилось. Как они помогли ему. Я помню – это сделали зараженные «странной инопланетянкой» Маня и Найда, добрая, любившая людей, несмотря на то что те в своей глупой войне лишили её сначала зрения, а потом девственности и другая, иная, та что тайком под одним одеялом на ушко обещала для своей младшей сестры создать новое будущее для неё одной и таких как она – бесконечной добрых иных детей, в котором всё будет иначе, будущее без порочных взрослых людей и их мечтающих поскорее вырасти и устроить еще одну войну детей-личинок, Новый Дивный Мир, но без людей, которые друг дружку окончательно истребят и останутся лишь Вечные Дети. Дети, которые будут играть – но уже Вечно. Найда, Нимфа с глазами Бездонного Синего Моря и маленькими в них искорками далеких таинственных островов и с нею загадочная Вайя, две как одна, она – хотевшая борьбы, невозможной, запредельной, ада и очищения чрез пламя и ад – для себя и всего зажравшегося своей уютной изуверской «добротой» человечества, на удивление похожая на мою Флору – жестокая и непримиримая к людям и их прикинувшимся добродетелями порокам. Нимфа Вод, прекрасная как покрытая океанами Земля – но нечеловек, больше не человек и не желавшая возвращаться внутри себя к предавшей всех и вся и потерявшей право называться доброй – падшей человечности. На покрытой безбрежными синими морями и океанами, созданной для таких вот существ из иных миров как Она – безымянная Вайя, если закрыть глаза – как свёрный лист папоротника – Земле столько миллиардов людей и сколько похожих судеб рядом с нами. Мне срочно необходимо было узнать, что же там случилось в конце в том сне, кажется – от этого что-то важное для меня зависело. Но я по глупости проснулась и забыла, а потом, пытаясь вспомнить – нафантазировала наверняка по привычке. И всё же…

Не понимала я чем – но чем-то он был важен для меня. Я снова уснула в надежде увидеть продолжение того сна, но сон оказался другим. В нём тоже была слепая девочка – но отнюдь не Маня. Я помню, как мы бежали – я и еще одна девочка, а на спине у меня – спящая слепая сестрёнка. Кажется, в этом сне я была мальчиком. Потом еще призрак девочки был, она просто не могла быть настоящей – выросла перед нами и указала на наше спасение. Вход в пещеру был прикрыт листвой, рядом поваленное дерево, там всё заросло паутиной. Огромный черный паук висел прямо пред моим лицом, и при свете луны я отчетливо видела тонкие черты лица и пепельно-белые волосы. Глаза девочки-призрака были закрыты, она не произнесла ни слова. Наши преследователи отставали на несколько минут, и мы заползли в ту пещеру, вначале я даже испугалась – насколько вообще может пугаться девочка которая во сне живёт в теле мальчика-беспризорника – того что пещера неглубока и нас быстро обнаружат. А потом мы ползли по штольне, или даже колодцу, глубоко вниз, и едва не улетев по скользкой поверхности – очутились у самого подземного озера. Тут было светло, возможно виноваты были светлячки, облепившие стены, или луна краешком выглядывавшая из дыры в потолке грота, а может – Что-то светлое сокрывшееся под абсолютно прозрачной – на десятки метров вглубь – водной гладью подземного водоёма. И тогда я поняла – нас не найдут. В том сне мы были на острове, дети, которых бросили родители, от которых отказались родители, которых продали родители. Я не помнила, как звали меня или девочку, увязавшуюся за мной. Но сестру звали как Сон, Юме, что-то в этом роде, может Соня, а может я просто так в шутку её именовала будучи «братиком».

Проснувшись, я подумала, что рядом со мной сопит Маечка, а потом вспомнила – у неё же сегодня утром будет поединок, я обещала посмотреть. Луиза перевернулась на другой бочёк, вот бы мне такую послушную дочку? Вчера мы набрели на зал, в котором всё было заставлено яствами, я попробовала одну виноградину, а потом мы понабрали с собой, сколько могли и ели, она рассказывала мне ту легенду. Лучше я вам её не буду пересказывать, скажу лишь одно – по мнению Луизы в прошлой жизни я лечила и даже воскрешала людей (и я никогда никому не расскажу, КАК я это делала) за что и поплатилась колом в одно место – стала великомученицей. И теперь там ВСЕХ детей хотят сделать такими как я. И это не безумие?!

-Я хочу как-то отблагодарить вас. – Сказала мне, сияя Луиза. Красиво завитый локон постоянно лез в её золотистый глазик, и приходилось рукой убирать его, каждый раз при этом она краснела и опускала глаза. Не отводила кокетливо, а именно опускала, с видом таким что я аж не знаю…

-За что? – искренне удивилась со сна я. А она – сияла.

-За то что вы есть.

-Вот за это не благодарит меня нужно, а претензии высказать кое-кому.

Но разве её проймёшь? Она стала целовать мне пальчики на ногах. Вот что мне делать? Конечно, страдать и терпеть. Было щекотно, было приятно, потом она взяла большой пальчик на моей ножке в рот и принялась его сосать.

-Да хватит уже! – Стукнула по лбу её ладошкой я и она наконец-то успокоилась.

-Что мы сегодня будем делать… простите, мне называть вас «Живущая» или по имени этой инкарнации?

Я снова дала ей по лбу.

-Я обещала подруге, что посмотрю, как она будет драться. Но тебе этого смотреть нельзя.

Она попыталась сказать «почему?» но на полуслове прикусила язык и сама дала себе по лбу. Я снова кого-то чему-то плохому научила. Надеюсь, она, переняв мою привычку, не станет саму себя лупить по лбу каждый раз, как будет считать, что в общении со своей святой великомученицей Люси делает что-то не так.

«Что-то не так», подсказала мне совесть, но я её проигнорировала. Проверив её баллы и свои и поняв что еще есть время придумать как нам дальше жить (или умереть вдвоем) я нашла для Луизы Франсуазы занятие – среди всего многообразия игр доступных нам тут (Ирония да? Наш ошейник не просто замочит нас, когда придет время – он еще и играть в себя детишкам позволяет…) как совсем старых, так и совершенно новых выбрала «Супер Марио Брос» (первая игра на моем первом дешевеньком мобильном спасшая меня от суицида в первом и втором классе младшей школы) и посадила девочку никогда не видевшую ничего технологически сложнее старинных часиков или паровозика играть в эту игру. Она освоилась быстро и отнеслась на удивление ответственно, наверное, считала злобных марширующих грибов и зеленых хищных цветов, выползавших из труб демонами-соблазнителями, а саму игры – чем-то вроде чистилища, пройдя которое она получит право открыть дверцу своего персонального рая. Мне было стыдно, но что я еще могла придумать? Все остальные игры были жестоки, а я совсем не хотела омрачать насилием, возможно, её последние мирные мгновения жизни.

Мая такая красивая, у неё венок в волосах. Прям Клумба-тян из Девочки-гаусса, ибн рельсовой пушки («Некий Научный Рейлган»). В тот миг я любовалась ею, а потом поняла – что-то не так. Майя вела себя не так, как следовало, она им взяла и всю правду о них выложила в устной форме. А они – о, боже мой – как они над ней смеялись. У меня холодок пробежал по спине, а еще секунду назад по волосам на голове блуждали колкие электростатичные котики удовольствия. Сейчас – тот страх из сна. Что-то жуткое грядет, как в рассказе Бредбери, а всему виной – моя ночная гроза, я тогда не могла надышать и глупости ей несла. А сейчас… сейчас я задержала дыхание в надежде отсрочить очередное пришествие в этот миг ихнего обывательского зла, как тогда, в детстве – каждый раз пред началом обстрела родного города рассаживала кукол вокруг себя и мы вместе посылали им лучи добра. Ужас, откуда это чувство, почему, ведь я сама давно уже не боюсь смерти, я даже ошибиться и стать себе противной не боюсь, но это – это что-то запредельное, похожее на ад, что-то в них во всех, я это чувствую. Сейчас что-то случится, что-то нехорошее, опять как тогда с Ликой – я, думая что помогаю, вновь что-то сделала не так и теперь уже ничего не исправишь?! Почему? Почему все эти люди-маски, смотрящие на поединок, смеются, словно моя Маечка сказала что-то очень глупое и смешное. Почему она там одна в этом жутком хохоте беснующейся анонимной толпы. Стоит с высоко поднятой головой. И в то же время – сколько разочарования у неё на лице. Наверное, Майя надеялась, надеялась – на что? Что подвиг для них зажравшихся – все еще подвиг? Она еще глупее меня из прошлого! Что я наделала!!! Она ведь просто сказала им это, она ведь будет драться, ведь та идёт к ней. Почему она стоит. «Ты почему стоишь!», хотелось крикнуть мне, но язык стал каким-то кислотно-свинцовым как тот просроченный аккумулятор. Да и как я могу отсюда с ней связаться? Она ведь будет драться?! Почему она не сражается за свою жизнь? Я никогда не думала, что она и впрямь им всем скажет все то, что я ей сдуру наговорила.

А она – сказала.

Гордо подняв голову, зная, что я буду смотреть. Она сказала это для меня.

«Мая», сказала я, пытаясь выбраться из незакрытой капсулы и не нащупывая ставшего как назло незаметным на стене-экране люка. «Маечка, Маечка ты подожди меня, я найду тебя и помогу тебе, мы будем драться вместе, Май-я! Мы вместе убьем их всех!»

Она просто стояла и смотрела. Открыто так. Я смотрела, потому что поняла, что даже не знаю куда бежать и где её тут искать. Все смотрели, потому что это стало привычным им – каждый день для их развлечения в этом мире гибли дети. А та Джия, с которой Мая должна была схлестнуться – подошла медленно к ней, встретилась с ней, почти не дрожавшей и стоявшей на расстоянии вытянутой руки глазами и, лишь секунду промедлив, рассекла Маю наискось. И Мая, вскрикнув – упала, попыталась встать и снова упала, рубец был бледно розовый, а через секунду стал алым от крови. Я схватилась за рот, чтобы не кричать. Внутри – пустота. Я задыхалась от сотен воплей, понимая, что прошлого не вернуть. Я повторяю все внутри себя снова и снова. Вот Мая стоит. Я еще могу ей сказать, что ошибалась, что я – дура. Дура из дурацкого и глупого насквозь лживого и лицемерного прошлого. Что убивать – это прекрасно! Лишь бы она жила. Получается, я своими руками её убила…

А Джия смеялась. Как ребенок. И неумело, скромно отшучиваясь, про детски искрясь задором и рвением, пыталась вырезать Маечке сердце. И все анонимы с разными, одинаково отвратительными лицами-масками, все эти зажравшиеся американские дети наперебой советовали ей как лучше вырезать сердце у моей Майи. И у неё получилось. Она выломала ребра и обрезала сосуды и подняла сердце Маи над головой. И все аплодировали ей и говорили о чем-то – таком «важном» для них сытожопым и очевидно «умном», я сходила с ума, я окончательно перестала понимать, что там происходит, уровень глумливости дошел до последней черты и перевалил через неё. Все троллили всех. Каждый издевался над каждым, друг над другом и над самим собой, намекая на превосходство своего ума над умом окружающих – изощрялся в остроумии, столько едкости я не слышала в комментариях даже на луркмоар моего детства. Казалось – там не люди за этими масками, а черти, для которых глумиться и стебаться – как питаться и это их пиршественный стол. Кажется, меня вырвало, когда я снова взглянула на окровавленный живот, который недавно был таким теплым дышавшим. Та девочка не остановилась на храбром сердце моей Майи, она теперь потрошила её и вынимала разные органы и показывала их анонимной толпе. Я чувствовала… этот запах, Маина кровь, горечь в моем рту и тошнота и звон в ушах. Я посмотрела на руки и увидела, что она течет по ним.

-Это не так, я не… кровь, она ведь не настоящая.

Я выбралась и, не обращая внимание на игравшую самозабвенно в свой Супер Марио Брос Луизу бросилась бежать куда глаза глядят. Луиза кинулась за мной, она почти окончательно отстала, когда я поняла, что не верну уже Маю и только потеряю Луизу. «У тебя есть о ком заботиться, чтобы не сойти с ума, Люси – соберись», сказала я себе с интонациями Флоры.

И ничего не почувствовала. Никакой уверенности, злости нет, ни капельки – и уверенности тоже, не в себе – о боже, нужна мне эта ваша обсосанная поколениями психотерапевтов для богатеньких американский деточек «уверенность в себе» – в том что она должна быть, в том что нужно что-то делать, что-то важнее чего-то, а значит в первую очередь это «что-то», а «чего-то» – во вторую, ведь подождёт и… эм… Да что со мной творится? Это состояние очень сложно описать словами да я и не буду, я просто пыталась «придти в себя». И я уже почти пришла в «себя», когда мы встретили её – эту тян с косичками и испуганными глазами, очень шумную. Прошли через оранжерею полную плотоядных цветков, и Луизе пригодилось умение игры в Марио. Она попыталась мне показать, как ловко от них научилась уворачиваться и прыгать на них сверху, но я просто отрывала всем цветам их «головы» откуда росли мягкие и острые одновременно прозрачные зубки, и выкидывала не смотря. Я, наверное, плохая мама, совсем дочке внимания не уделяю. Но и Югина ведь меня особо не баловала в плане мифического «материнского тепла». Я вечно в тот бабушкином доме ночевала одна, зато с котятами всех мастей. Югина это то еще имечко, вот меня дразнили Людочкой, а как дразнили мою маму? Югина – так Анечка – моя «тётя» называла свою старшую сестру – мою мамочку, от рождения Евгения для всех она была Югиной для Ани, да… Я не обращала внимания на Луизу, я вся ушла в себя, стараясь как можно скорее забыться и сконцентрироваться на воспоминаниях приятных. Мы нашли еще один белый зал полный еды, но там шла реклама – все стены вдруг стали прозрачны и мы очутились на каком-то побоище где на потеху новым жаждущим хлеба и зрелищ из Священных Штатов травили детьми других детей, а еще роботами всех мастей, мутантами и даже – двухметровыми в холке саблезубыми тиграми, я видела одного – он смял и повалил какого-то пацанёнка с револьвером – а девочка с копьём храбро бросилась ему на помощь и стала Полголовы-тян. Я, всё так же смотря вглубь себя, увела оттуда Луизу, набивавшую себе рот, чем попадя. Отравится ведь, но я почему-то не хотела её пугать еще сильнее. А пробовать тоже ничего не могла – меня бы вырвало. А потом мы встретили эту девочку. Какая же она была шумная…

-Они сказали, будут считать, а ты беги, а потом пеняй на себя. – Бормотала она, дергая меня за руки и пытаясь тащить в сторону двери. Луиза смотрела то на меня, то на неё и даже пальчик в рот сунула. А я смотрела на лицо кореянки и думала – а ведь они всё-таки красивее японок уже с раннего детства, этой от силы десять-одиннадцать, а уже такое благородство. Японки милые, но кореянки в любом случае впереди. Особенно северные, они такие… героические что ли. Хочу в следующей жизни быть героической северной кореяночкой с тонкими чертами бледного лица и жгуче черными волосами – работать на заводе с семи лет, строить будущее северно-корейского коммунизма, смотреть на ненастоящие космические корабли у здания Труда Молодёжи и впроголодь жить, каждой консервной баночкой под раскладушкой в общем бараке дорожить, самым ценным сокровищем в жизни считать единственную прочтённую художественную потрепанную книжку, о звездах, конечно же, о будущем, и мечтать о море, далеком и недостижимом море – том, что на той стороне от моего родного концлагеря, встречаться с суженным два-три раза в жизни – в пятнадцать, семнадцать и еще двадцать, быть может, лет и делать с ним «это» по расписанию партии, воть. А потом родить мальчика и двух девочек и умереть в двадцать два года, на прощание, посмотрев на звезды и послав своим далеким внукам которые когда-нибудь стараниями моей жизни там окажутся свой пламенный коммунистический привет. Романтично же, не находите? Простая и понятная как валенок жизнь БЕЗО ВСЯКОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ и прочей непотребщины. Хотеть. Если не находите – то зажрались…

В общем, вы поняли, что со мной было что-то не в порядке в тот момент, я не могла сфокусировать своё внимание.

Кореянка (которую вроде звали Куня, если верить тому что у неё над головой парило) несла мне в лицо что-то свое, а я тупела. Не то чтобы совсем, просто мысли мои были где-то далеко в этот миг. А потом открылись двери, и появилась та троица. Я сразу поняла – девочек нужно спасать. Кореянка, оттолкнув нас с Луизой бросилась со всех ног к двери, я крикнула Луизе, чтобы она была рядом с нашей новой знакомой и если они вместе не будут через полчаса как я пойду их искать – отреку бедняжку от своей странной религии (то есть от себя, от груди своей юной оторву и выкину на мороз), сорву символ святой веры и прогоню взашей, так я и крикнула, а сама приготовилась к драке. Едва за девочками закрылась дверь – я первой её начала, дав по яйцам высокому блондину в цилиндре похожему на доброго сторожа цирка из Annarasumanara, доброму и по совместительству – волшебному, который мог заставить человека исчезнуть навсегда. Но случилось не то, что обычно бывает, когда дашь парню по яйцам (правда весь мой опыт в этом был ограничен просмотром аниме и фильмов, а так же наблюдением за школьной жизнью после занятий из окна во время уборки – мы, значит, убираемся а во дворе школы дерутся мальчишки). Вместо того чтобы упасть, вопя благим матом и пуская пену изо рта, он присел, отъехав на несколько омметров по гладкому полу и не спускал серых глаз своих с меня, словно хотел всю свою боль излить на меня через этот взгляд. А во мне как назло (бывает же так!) все не просыпалась и не просыпалась привычная ярость. Это странно знаете ли, даже во время того случая в детстве, на Украине, капелька ярости во мне присутствовала несмотря на всю забитость головы черт его знает чем вроде спасения моей (воображаемой конечно) подруги по имени Каэдэ. А вот сейчас – не было. Я дралась и в то же время была предательски по отношению к себе беспечна и спокойна, но это было какое-то неправильное спокойствия, им вряд ли можно было гордиться. Наверное, поэтому я и проиграла, а совсем не потому что меня наотмашь мутузили кастетом а я огрызалась руками и ногами даже не думая пускать в ход зубки или хоть какую-либо хитрость. Девушка из этой троицы даже не успела вступить в бой, а у неё были ролики и гнутая золоченая бейсбольная бита. Меня уложили раньше – и второй, тот что все отшучивался, смотря, как его напарник пытается блокировать мои бессистемные удары – навалился сверху. Я почувствовала боль, а потом она опустилась глубже. И снова не туда, куда от природы извращенной нужно. Вот у меня по жизни так – всё «не туда»…

«О да», думала я, чувствуя в животе толкающие мою матку удары, сильно болела попа, «я недостойна вашего семени глубокоуважаемые господа насильники…»

Моя переигравшая в Арканум Совесть-тян предположила кокетливо стоя рядом со всем этим бесстыдством: «Мы будем галантно-вежливы с ними до конца – а потом зарежем?.. Ох, у нас нет ножа, тогда пожалуй… загрызём их, а? Давай попробуем, мир такой интересный и полон чудес – а тебе тринадцать и ты еще никого в нём не загрызла…»

Но внимательно присмотревшись к не желавшей иметь с этим миром ничего общего Люси – она вздохнула и пошла куда-то по своим делам.

Я пыталась пошевелить рукой, которую мне вывернули и которую я почти не чувствовала – она лежала безвольная рядом и как-то подергивалась в такт рывкам внутри меня чего-то очень чужеродного. Как бы это описать… ладно я не хочу это описывать. Правда, мысли были слишком быстрые для меня. И еще я вся горела, как в огне, наверное, от стыда, хотя следом за стыдом ведь поднимается злость? А я не могла понять – почему её нет. Не могла и не хотела уже. Просто лежала щекой на полу и смотрела на дергающиеся пальцы руки расфокусированным взглядом, постепенно пытаясь пошевелить пальчиками. Я думала: когда закончит этот за мою попку примется второй? А когда закончит и он – они меня убьют, тогда мне понадобится рука, чтобы хоть врезать на прощание этому глупому миру. Это странное ощущение, словами такого и не передашь, наверное, любая нормальная девушка описала бы это иначе, но что поделаешь – вот такая у меня вышла жизнь что я все понимаю чрез одно место. И чувствую так же. Я не заметила, как принялась хихикать, а дыхание парня с прической Мисы-Мисы из Деснота (такая же была у Марии Холик но та блондинка) участилось. Я краешком зрения поняла, что происходит буквально над моей прижатой к полу локтем головой – девушка вся в крестах-заколках-пирсинге (крест в этом вашем будущем по видимому считается запрещенной символикой, как прежде считалась фашистская свастика) своим сладким без сомнения ротиком пыталась помочь парню повыше – блондину в цилиндре – с его травмированными яичками. «Ну вот», подумал внутри меня грустный робот-пессимист из «Автостопом по галактике», «теперь я снимаюсь в унылом порнофильме, где меня насилую, все это понарошку конечно, а потом убьют – это тоже часть шоу». Ведь если это шоу, то кто-нибудь на это смотрит. Я вспомнила лицо Майи и из глаз потекли слёзы. Что-то я там, в конце совсем расклеилась и даже забыла пытаться шевелить пальчиками руки и готовиться к финальной агонии моей старой-новой жизни. Девушка закончила лечить ртом (а именно: зубами, губами, нёбом и языком) ушибленные моей геномодифицированной коленкой бронированные причиндалы парня и склонилась надо мной, рассматривая и дыша прямо в ухо. Потом принялась лизать мне ухо, да так, как мне моя кошечка обычно лизала – меня аж передёрнуло всю, а потом села на него, ушко моё бедненькое и прижалась чем-то мокрым, я, конечно, поняла чем, но вам-то я не скажу.

-Ай. – Безвольно и апатично, для вида, для камеры, как плохая актриса сказала я из последних сил пытаясь хоть чему-то в жизни удивляться, когда прямо в ухо мне потекло что-то теплое и не очень приятно пахнущее. А в голове у меня вертелось цеплючее «Я маг, мне подвластны небо и земля… в прыжке кручу я сто отборных сальто и знаю заклятий больше чем в инете порносайтов, я маг, мне подвластны небо и земля…» Да что такое, Люси соберись, сейчас тебя мочить будут, впрочем, меня уже и так мочат в ушко. Я чувствовала сильное желание выйти из себя и пойти куда-нибудь отсюда, а они пусть что хотят то и делают с моим телом-трофеем из их нелепой и далекой от моей души игры. А девушка раскачивалась на мне и что-то напевала. Я пыталась понять что именно? И вдруг вспомнила – это песня из финальных титров фильма «Тринадцатый этаж». Кажется, это были Кардиганс…

Я и не заметила, как стала вырубаться, глаза затуманились, хотелось спать.

-Ты так и будешь лежать? – Спросил меня странный незнакомый и в то же время почему-то импонирующий голос девочки-ровесницы Веронички. Вот прям – точь-в-точь. Только, несмотря на все премудрости ошейника, я поняла – говорила она не по-русски и не по-украински. Я подняла голову и посмотрела вокруг. Девушка, интимно писавшая мне в ухо, лежала рядом с лапками в разные стороны – я видела её искусно выбритый лобок с двумя вертикальными полосками, и из её груди текла кровь, а ресницы, казалось, слегка вздрагивали, от ветра? Я не чувствовала ветра. Я попыталась перевернуться и сбросила с себя тело глубокоуважаемого насильника. А потом аккуратно взяла его еще не до конца остывший член и вынула его из своей попы. Я искала глазами блондина в цилиндре и нашла его у самой двери, но уже без цилиндра с дыркой в голове. А выстрелы были? Я не слышала. Прислушавшись к чему-то в себе сильно похожему на совесть – встала и посмотрела на пальцы, они были липкие и пахли кровью. И только потом посмотрела на ту, что молча, стояла рядом. Девочка азиатской наружности, я ошиблась на счет возраста на пару лет, совсем миниатюрная.

-Идём в душевую. – Сказала мне она. Я посмотрела еще раз на тела. – У тебя что-то отняли?

-Нет, все что у меня было при мне.

Странный ответ учитывая, что я до сих пор брожу по этой ебнутой стране чудес голая. Впрочем, мою старшую Флору мама с папой брали во Французский Диснейленд и, судя по их отношению к ней после возвращения – она там разделась в публичном месте, протестуя против позиции Франции в вопросе войны и мира на Украине. Ей как раз было тогда столько же сколько мне в момент смерти в том мире. Флора учудила, по мнению матери «там не на что было смотреть, один позор!» А вот Флора иного мнения была, сказала – раз тут все педофилы то только так привлекать внимание к такой важной проблеме как детоубийство и насилие над детьми на юго-востоке украины. Флора не стала раздеваться рядом с предками – те бы её оттащили в кусты и скрутили, ФСБ и ракетные войска ведь. Она поступила мудрее. Зашла на минуту в туалет, а вышла голая и с плакатом. И с дырочкой промеж грудей краской красной нарисованной – символизирующей детскую смерть, ага, ага. Помню, она еще с отцом спорила на тему Мистралей и убеждала его что там полно закладок и их всё равно потопят.

-Так ты идёшь? – Спросила меня девочка-убийца, спокойно и без гонора, я почти влюбилась в эти интонации. Вот так тихо и спокойно и нужно со мной говорить. Все равно я как зомби какая злиться и ненавидеть не могу, а так – чувствую себя в своей тарелке, среди таких же как я. Ганслингер гёрл…

-Почему ты так смотришь на них? – Спросила меня Марико (это имя я прочитала на назойливо лезшей из периферии моего зрения в самый центр её страницы с каким-то отметками что оставил какой-то анонимный друг. Я еще не всех анонимных доброжелателей на своей странице биометрики забанила? Буду банить еще. Боже, как вообще всё это отключить, а то я даже с окровавленной жопой чувствую себя как персонаж в компьютерной игрушке. И что не так было с этой девочкой по имени Люси по фамилии Гасай, что угодила в страну чудес смертников, но физически не способна чувствовать обиду и злость даже на насильников.

Я села и закрыла глаза сначала парню, а потом девушке. Даже к блондину подошла и улыбнулась ему доброжелательно на прощание. Всё же было по честному, они втроем на меня, а эта, неучтенная – просто в конце подоспела, пусть и со спины сняла – но ведь честно? Марико посмотрела на меня внимательно. Сейчас пальцем у виска покрутит. Но она ничего не сказала – пошла показывать мне душевую. А мне стало легче что не нужно её объяснять – Люси какая-то дефектная, или с телом что-то не так, но обижаться на причиненное мне зло не получается.

Позади меня встала стена, впереди еще что-то маячило. Я вспомнила на долю мгновения про Луизу и сказала самой себе – с ними всё будет хорошо. Обманула себя и пошлепала босыми окровавленными лапками за моей спасительницей. Оружие или кобуры хотя бы я на её теле так и не разглядела. Она разделась первой. Я по-прежнему не видела при ней оружия! Груди впрочем, у неё тоже не оказалось.

Теплая вода…

А она взяла и поменяла что-то даже не моргнув, ни сделав ни жеста. И меня окатил самый ледяной душ в моей жизни.

-Приди уже в себя, Люси.

Да, я привыкла к тому, что тут никто уже не спрашивает, как тебя звать и не говорит своего имени. Ну, если только новички не умеющие пользоваться ошейником. Всякие попаданки вроде меня или Луизы.

«Луиза», сказала мне совесть.

«Дай мне пять минут бле-ать в себя прийти, а?», сказала я совести и получила удар оттоком. В воде это заставило что-то внутри меня сорваться, и я опустилась на мокрый пол душевой, чистой белой с пористыми стенами. Кровь стекала с моих щиколоток и ступней и утекала в неизвестность, тут не было отверстия для воды, казалось все вокруг пронизано маленькими дырочками. А в животике у меня что-то запоздало и болезненно сокращалось. И вот какое это теперь изнасилование? Или я уже привыкла к ударам током, и мне стало это нравиться?

Я пару раз подпрыгнула на одной ноге пытаясь получше промыть своё бедное ушко. Заметив, как она на меня смотрит, смущенно хихикнув как дура, сообщила:

-Она мне… эм… в ушную раковину пописала.

Марико с потрясающей мимикой поджав свои детские тонкие губки, вернулась к лицезрению своего украшенного пеной маленького тела в ставшей для неё зеркалом стене душевой. Тела своего, а так же всего что было позади неё.

-Вымойся вся, — сказала мне эта девочка, растирая своё тело и даже не смотря в мою сторону и добавила, — на всякий случай, вдруг они еще куда тебе пописали а ты и не заметила, задумавшись о своём.

Я снова почувствовала себя ущербной, что не могу как тот парень из Кукловодов, которого изнасиловал инопланетный паразит – ах как его колбасило потом в душевой. Джим Керри даже пародировал потом в первой части Эйса Вентуры (Это который Друг Домашних Любимцев, любимый фильм моей взбалмошной сестры, у неё черепно-мозговое давление с детства после ЧМТ, кто страдал – поймет в чем её сходство с персонажем Джима, это поначалу – потом почти прошло).

-Так что там было? Ты некрофилка? – Спросила меня маленькая Марико-тян, едва я тщательно вымыла попу. И мне пришлось объясниться.

-Я не держу на них зла. – Сказала я открыто и честно, чувствуя себя сектанткой и последовательницей Белых Братьев (такая секта, деятельность которой расследовала моя мама-ФСБ). «Ты еще ей про любовь ко всему человечеству доложи», посоветовала мне Совесть, «она тебя тогда в копрофилки запишет…»

-Да? – недоверчиво посмотрела мне в глаза Марико. Но сквозь недоверие я уловила что-то еще. У Марико, оказывается, есть второе дно. Странная какая-то она. Тихая такая. Смотрит задумчиво на мой живот. Я понимаю что голая, но она слишком маленькая, чтобы испытывать ко мне влечение, пусть даже тут нормальная любовь стала редкостью, а однополая нормой.

И всё-таки Мари долго смотрела на мой живот.

-Я спокойно отношусь к этому. – Ответила я на взгляд Марико-тян в сторону моего живота и тут же Люси стало стыдно. Стыдно что она так спокойно относится к этому, когда должна как-то еще, она не успевает за миром, она всё хуже понимает его.

-Тогда, наверное, мне стоило оставить тебя там, раз ты так спокойно относишься к этому? – Спросила меня Марико, но не стала ждать ответ, она изменилась в лице и даже сделала шаг назад, словно что-то прочитала внутри моих глаз, ей понадобилась секунда, чтобы прийти в себя и с какой-то по детски милой грустью вздохнуть.

И всё-таки Мари-тян милая девочка. Хоть и убивает.

Знаете, в те несколько минут я снова почувствовала себя нубом в онлайновой игрушке – живом мире с миллионами все давно знающих и лучше меня понимающих игроков. Вот значит, каков он мир бессмысленного и беспощадного будущего недалеких людишек. ММОРГ, только IRL. И, конечно же, тут есть любительница всё объяснять новичкам, водить их куда-нибудь, показывать, учить и всё такое.

-Запомни главный принцип существования в Стране Чудес Смертников. – Сказала мне маленькая – на голову ниже меня – Марико тян смотря на меня как училка на ученицу. – Это особенная тюрьма, если тебе промыли мозги и ту думаешь что жила в каком-нибудь другом мире, а потом попала сюда – ты здесь не протянешь долго без главного принципа. – Она сделал паузу, чтобы я осмыслила сказанное, а потом закончила. – Побег. Главный принцип существования для нубов и политзаключенных детей в этом месте – это Вечный Побег, от ВСЕГО: от смерти, от нуля баллов на счете и главное – от себе подобных тут, особенно если они противоположного пола. – Марико открыла дверь, за ней расстилались джунгли вроде тех, в которых снимали Терра Нову, Марико закрыла дверь, и я почувствовала, как вся сатанинская система кубика-рубика пришла в движение. Это было похоже на финал «Хижины в Лесу», тот момент, когда идёт смешивание стеклянного бестиария. Спустя несколько минут появилась надпись «вы прибыли», она полетела в нашу сторону, слетев со стены и выбрав одетую Марико, а не голую Люси – спряталась в её одежде, высунув кончик буквы «Р» и тормоша им, словно мышка хвостиком. Марико снова открыла дверь. За ней расстилалась дорожка к морю, за которым в туманной дымке виднелись мистические острова. Причем пляж был классического почти марсианского бурого оттенка, наверное, в этих местах когда-то снимали Безумного Макса. На моей внутренней карте это море было отмечено в центре материка, что – в центре Австралии появилось новое море? Прикольно. Только вот как мы смогли так быстро переместиться на почти сто километров? И я почти ничего не почувствовала… Чудеса.

-Далеко в джунгли не ходи, лучше вообще туда не суйся, к Острову Скелетов можешь сплавать, там парк развлечений для совсем маленьких детей, в основном допотопные роботы в роли пиратской нежити и кое-какая ядовитая живность, ничего сложного: пораниться легко – сдохнуть уже не так просто, впрочем, много баллов ты там не заработаешь, если только не соберешь себе толпу пяти-шести летних и не поведешь туда на убой ради их же баллов, так делают некоторые, я надеюсь, ты не одна из них.

-Как ты это делаешь? – Спросила я.

-Тюрьма построена по принципу трансформера из отдельных модулей, есть два способа перемещения по ней – наугад и простой обычный, если выбираешь трансформацию – через вот эту штуку, — она указала на мой ошейник, — Белая Королева, ты знаешь что такое искусственный интеллект?

Я кивнула. Я снова отвечала у доски. Сейчас мне поставят оценку, задав вопросы на тему того – хорошо ли зечка Люси усвоила материал от этой крошки.

-Белая Королева знает, какой способ перемещения сейчас выбираешь ты. ПОКА ТЫ НУБ, ТЫ ГОЛАЯ И У ТЕБЯ НЕТ СТАНДЭЛОН ОРУЖИЯ, ТЫ ДОЛЖНА ВЫБИРАТЬ СЛУЧАЙНУЮ ТРАНСФОРМАЦИЮ ПРИ ПЕРЕХОДАХ МЕЖДУ ЛОКАЦИЯМИ. Ты меня поняла?

Я снова кивнула.

-Это просто – знай чего хочешь и Белая Королева все выберет за тебя, но для этого нужно знать что есть два типа перехода и чем они отличаются, а нубы то этого не знают. В следующий раз сразу беги, огнестрельного оружие у девяноста девяти процентов вне арены нет, оно слишком много стоит баллов. Беги к двери, а не пытайся объяснить им что «все люди братья» как объясняла мне тут одна коммунистическая попаданка. Иначе тебя снова догонят и изнасилуют всякие отморозки. В случае случайной трансформации – тебе нужно только добежать до следующей двери и закрыть её пред носом у преследователей, открыв её снова, они окажутся в другом, случайно выбранном модуле. И скорее всего вы в этой жизни больше никогда не встретитесь. А других жизней у тебя уже не будет.

-Это лабиринт?

-Что-то вроде, она постоянно движется и перестраивается, в абсолютно случайном порядке, большая часть материка – это Волшебная Страна Смертников. По территории – как Франция почти, если включить открытые локации и острова внутреннего моря. Она интересно сконструирована, тут нет транспорта – она сама твой транспорт. И из любой её части, комнаты, подземелья, открытой локации можно попасть в любую другую, пройдя через одну единственную дверь в пределах от пары секунд – до пяти-шести минут ожидания, это можно использовать, чтобы запутать преследователей, только багоюзеры смогут потом тебя найти. Это довольно таки старая тюрьма, технологии середины века, не английский Хогвардс с мётлами и техномагией, зато тут не любят стаи, не убей я этих парней и их подружку – они бы всё равно рано или поздно попали под санкции Белой Королевы. Сбиваться в стаи, организовывать банды, выбивать баллы, создавать иерархии тут запрещено. У ВСС не тот профиль, вот в Линкин Парадиз в Европе – пожалуйста. Там суть, душа Парадиза – в его воровской романтике. В русском Метро-2033 – постъядерная тематика. Как и в Мексиканском Фоллаутлэнде. А тут, в Стране Чудес Смертников правит бал Безумие. Если ты не безумна – ты не интересна и от тебя быстро избавляются, глупые родители воспитывают своих чад так, что те ничего не знают о местах подобных этому, а когда попадают – тут же становятся закуской. К политическим с промытыми мозгами это тоже относится. – Она снова странно на меня взглянула и быстро отвела глаза.

-Так мы в Австралии? Или вообще не на Земле, я Австралийский континент узнаю и в то же время – не узнаю.

-Ты пользоваться ошейником умеешь?

-Потихоньку разобралась. Только повтори плиз – что ты там сказала про «тебе промыли мозги»?

Марико посмотрела на меня как-то странно, но не стала отвечать.

1_1_image4

Мадока рыдала, а Хомура никак не могла дотянуться до неё и успокоить. Мадока ревела как корова, у которой по ошибке теленочка зарезали прямо на глазах, а не порядочная маленькая девочка, одетая с иголочки во все оттенки розовых тонов. Увы – у Хомуры не было рук. Казалось – ей тело смешали с грязью и она не может в ней отыскать себя. Очки бы хоть найти и посмотреть что у Мадоки с телом, сквозь туманную подслеповатую мглу казалось, она вся залита кровью.

Хомура Акеми-тян очнулась в луже собственной мочи посреди свалки, прямо на старых сгнивших досках, заляпанная засохшей белой жидкостью. С головы до ног, на губах растрескалась корка крови, во рту гадюшник, в нежной лапке зажат использованный презерватив. Еще один лежит на лице. Акеми моргнула, привыкая к свету, в глазах перемешивалась белесая мгла.

Акеми попыталась прокашляться и поняла, что это будет сделать сложно.

-И так у нас еще одно прекрасное утро. – Заявил ей сидящий рядом на верстаке Кубей.

-Кажется… я одному из них нос сломала. – Глухо прохрипела Акемия-тян.

-Тебе кажется. – Успокоил её необыкновенно улыбчивый этим утром Кубей. Эти инопланетные коты так мерзко улыбаются, когда им удается обурить землян…

Акеми вздохнула. Легкие вроде не пробиты.

-Где я? – Спросила у самой себя Акеми и попыталась повернуть голову. Раздался характерный щелчок в шейных позвонках, и тело пронзило болью, а шею заломило так, что она решила, будто та опять сломана. Голова болит… Тошнит…

«I’m sick…», беззвучно прошептала губами она и скривилась от гадости, в которой лежала.

-Там куда вчера направлялась – на Дне. От головы окончательного лекарства предложить не могу – у нас контракт, сделай томографию и тест на беременность как можно скорее.

-Ты им рассказал? – Не поднимая головы, задрала глаза к сидевшему над ней Кубею девочка.

-О том что ты не можешь использовать машину времени, пока тебя держат? Акеми, не будь дурочкой – насильников не волнуют такие высокие материи, они сами догадались и держали тебя все то время пока делали это с тобой. Надо сказать в начале ты была как всегда злой, а в конце, перед тем как потерять сознание плакала как маленькая девочка, моля их поскорее закончить и себя убить, и в итоге осталась жива – они тебя пожалели как маленькую девочку, и ушли, оставив на месте улики. Хотя – ты и есть маленькая девочка, к тому же всегда была плаксой и букой.

Маленький мохнатый Мефистофель был рад как никогда, видимо и ему надоело есть себя самого каждый раз как злая и обиженная на него Хомура-тян его убивала тысячей и одним способом.

-Поквитался, да, маленький засранец? – пытаясь поправить несуществующие очки одной, Хомура-тян другой рукой нашаривала в луже не только собственной мочи то, что там могло по идее быть. Из Акеми бы столько не натекло, даже будь у неё в момент изнасилования мочевой пузырь как у беременной Мадоки матка. Акеми не знала, какого размера может быть матка у бога. Наверное, больше обозримой части вселенной. Акеми нащупала что-то похожее на еще один презерватив, торчащий из своего ануса, и её всю передёрнуло. – Сейчас я найду свои трусики – забью их тебе в глотку, а потом стану душить.

-Они у тебя на бедре, Акеми. – примирительно сказал ей Кубей. – Какое вам дело люди кто вас оплодотворяет? Вы, правда, думаете что, если ценой таких неслыханных бесцельных бессистемных метаний как «любовь» вы наконец-то выберете партнера – ребенок лучше получится?

В прошлый раз он спрашивал «какое вам дело люди, где у вас душа?», и это после того как её в который раз вынул у подруг Акеми и переместил в яичко Фаберже, исполнив их глупые подростковые мечты о помощи окружающим их неблагодарным и ничего не знающим об их судьбе людям. Личном бессмертии Героев и вечной войне с монстрами, нападающими на человечество.

Сквозь замусоленные стекла заброшенного здания проникали лучи света, там, на улице весело пели птицы, и смеялась детвора, они даже не знали что тут лежит сломанная кукла по имени Акеми. Может и к лучшему. Начинался еще один славный день охоты на ведьм.

-Ну не от маньяка же какого-нибудь беременеть. – Надула губки и сморщилась Акеми. Теперь она почти уверенно могла стоять в полный рост и ждать расстрела, правда когда отпускала стену – закиданный мусором и досками пол неумолимо начинал приближаться. – Вот сейчас за мной Макфлай прилетит, и мы тебя привяжем к выхлопной трубе машины времени, мерзкий дьяволенок… – Бормотала девочка себе под нос, пытаясь понять – это конец или она и с этим запросто справится? Ощущение было не из приятных – помимо боли и тошноты и жжения Хомура ощущала полнейшую отстраненность от мира.

-Вы, земляне, слишком  переоцениваете роль наследственности. – Важно выебывался маленький пушистый инопланетный засранец пока Акеми пыталась сообразить, куда могли подеваться её волшебные баклер-часики. Скоро, скоро придет его конец. И всего живого. Он себя снова мертвого съест, а она в который раз умрет, чтобы вернуться назад, проснуться в постели и СНОВА попытаться изменить судьбу этого сраного мира…

И Мадоки в нём. И свою. Хотя на последнюю уже давно начхала.

-Между прочим – имеющиеся в вашем организме гены лишь на пять процентов определяют ваше поведение и роль в социуме ошибочно воспринимаемую вами как «свой характер», в то время как гены всего человечества – уже на девяносто пять, в конце-концов и ваша «воля» – лишь кусочек не вашего кода который вырастает в не только вашей среде, можно сказать у вас её нет и все предрешено еще до вашего рождения, вы просто кусочек среды, зажатый со всех сторон и считающий, что он может сделать ВЫБОР, который на самом деле ничего не решает, если взглянуть на все это со стороны, а не изнутри вашего стадного эгоизма мы получаем…

Хомуру вырвало. Вот так всегда бывает – думаешь, что сил нет и рвать уж точно не будет, ведь даже на такую простую штуку как то что сейчас случилось с ней, нужны хоть какие-то силы.

Она отпустила стенку и шмякнулась на пол, ноги аппетитно разъехались. Ну, аппетитно же! Акеми милая, ведь, правда? И что – скажете уже не вкусно?..

«Блять», тихо сказал про себя девочка, чтобы совсем не выходить из образа милой и застенчивой девочки-кудере который напяливала на себя с детства. Правда в свете минувших событий косы пришлось распустить и теперь она как бы спецназовец в чулочках, но ведь сути устремления это не меняет?

Хомура хотела, чтобы у неё была нормальная жизнь!!!

-Эван Трэборн сегодня принимает до пяти. – Думала она вслух, червеползаньем приближаясь к заветному выходу отсюда. – Я, конечно, постоянно ему хамила, психологу родителям назначенному моему, но ведь когда-нибудь нужно все рассказать. Эта петля времени, я думаю, он поймёт, он же Эван… тоже порхал, как и я.

-Акеми, быстрый выход из игры 1408 есть всегда – ты можешь вернуться обратно во времени в утробу матери и задушить себя пуповиной. Будет выкидыш, не будет Акеми Хомуры-тян, и тебе больше никогда не придётся рождаться в этом мире, и снова и снова осознавать что ты никого не можешь спасти и лишь все усложняешь и усложняешь всему человечеству жизнь. Это карма, тебя все ненавидят. Упертая, твоя психика зависла на любви к той девочке и ты не видишь из этого порочного круга выхода. Все что тебе нужно – это убивать. Ты столько раз убивала все человечество, являлась причиной мировых войн, апокалипсисов самых разных – что тебя ненавидят абсолютно ВСЕ души ВСЕХ людей. И даже Мадока. Ты – ошибка, все что ты можешь это отказаться от своей судьбы и исчезнуть, тогда все станет как прежде.

-Тогда Мадока станет такой же как я – ненавидимой всеми и искупит своими вечными страданиями грехи человечества, а вы насладитесь долгожданной Энтропией-тян и спасете вселенную от тепловой смерти в миллионный раз?

-В общем – да – только таких цивилизаций как ваша у нас знаешь сколько? Целые поля, девочка моя – они цветут и зреют, ожидая своего конца, люди мечтают, а потом – бум… и мы собираем урожай, сжигая ваши мечты на корню. Ты видела когда-нибудь, как колосится рожь?

Акеми дотащила свое измученное тело до улицы и растянулась под солнышком в смутной предательской надежде что её сейчас переедет зазевавшийся шофер такси, после чего будет больно, мучительно больно и мир, лопнув тошнотой, потечет по её лицу. В который раз. А в конце – она снова проснется в постели за месяц до этого дня и все попытается исправить. В который раз убьет этого инопланетянина обещавшего исполнение их желания в обмен на службу, тайную службу на благо всего Человечества. И пусть он все равно воскреснет снова и сам съест свой труп и, облизнувшись, поблагодарит её за угощение – главное не слушать этих речей, не вникать в то что он говорит и никогда, никогда не сдаваться…

И Мадока её послушает, и события не станут обгонять её и все получится, однажды – но все получится. Нужно просто стиснуть зубы, нагнуть голову и бежать вперед и однажды – она сможет пройти этот заевший забагованный непроходимый уровень в игре по имени Жизнь.

Ведь Акеми Хомура не имеет права сдаваться и бросать своих друзей, оставлять беззащитной её одну и уходить в темноту навсегда.

Ведь Акеми Хомура – это я. Моё позабытое за все эти бессмысленные и бесполезные неуютные жизни почти потерянное «я», а может «я», которому еще предстоит родиться.

-Здарова CLDG! – Сказал мне Кто-то, постучав по стеклу (!?) капсулы ногтем. Я пыталась понять (Где Я?) и не могла. Я вообще не могла понять (Что Я?). кажется я вообще понимать разучилась – мысли бежали мимо меня чуждые, не мои, грязные, иные, прилетали в мою головку и уносились в Никуда. Я осознавала присутствие мыслей в моей голове и невероятную скорость их бега, но абсолютно не осознавала их суть и значение для (меня?). А есть ли значение у мыслей вне субъекта? Я лежала в Пустоте. И Пустота несла меня.

-А? – Спросила я Пустоту.

-Б. – Отпинговала мне Пустота и я почувствовала, как что-то завибрировало в моем животике. Это будильник? Судя по месту вибрации – больше смахивало на вибратор или тампон, вибротампон? Что за ерунда.

-Это не ерунда. – Ответила мне Дзен Буддийская Пустота. – Это CLDG, если ты все еще помнишь, о чём мы. @_@ Айда к нам!!! У нас соавторский проект намечается очередной с Тех Марико и Мисаки Куроэ, иллюстрации и музыка Вишнёвого Квартета и Плацебо «Рыбий Глаз» к своей Страруде (не)забудь, а то не сможешь заснуть никогда *_* покедова, Тихоня Потеряшкина! – Завершила свой монолог глубокоуважаемая Тьма. И я почувствовала что, если прямо сейчас не проснусь – со мной случится Что-то Ужасное.

Я в панике открыла глаза. Темнота. И свежий ветерок, я в траве, надо мной шумят кроны деревьев, и мерцает океан далеких миров по имени Звезды. Я что, уснула на берегу волги? Где-то рядом со мной сопит Флора.

Я нащупала рядом тело, но это была не Флора. А потом еще вдобавок поняла, что у бездны космоса есть вполне себе реальные очертания капсулы для сна. Я попыталась вспомнить что же мне приснилось, и вспомнила – какой-то муторный бред с Мадокой и инопланетными кошкозайцеподобными Кубеями. Тысячи их, и в каждом – маленький Мефистофель, разводящий земных девочек-волшебниц на вселенскую энтропию и делающий из них Ведьм. Жуткий-Жуткий Сон приснился мне этой ночью, что вполне объяснимо тем что те два весёлых паренька (+ улыбчивая девушка со жвачкой, на роликах и с гнутой золоченой бейсбольной битой) сделали вчера с моим телом. Изнасилование в реальности повторилось изнасилованием во сне. Так бывает. В той, прошлой жизни Люси Лурье мне часто снилось что я всё еще убегаю от Них по улицам родного Славянска, но там хотя бы была моя вымышленная Каэдэ которую я должна была во что бы то ни стало спасти от Них, а тут – мне кажется я совсем одна. Я грязная, да, но раньше как-то не обращала на это внимание, Флора то если честно посмотреть на это дело со стороны со всем её цинизмом практически имунна к грязи моей души. Как бы мне собой не заразить это чудо из чудес по имени Луиза, что прильнув ко мне, сопит мило своим носиком. О боже, такая прелесть. Что она забыла в месте, подобном этому?

Культ Антихриста и новой библии целиком состоящей из пустых страниц в ССША. Америка, которая грозила всему миру устроить Страшный Суд, на котором её ИИ (её и только ее, так как за распространение Искусственного Интеллекта положена статья) станет судить все человечество не за дела, а за помыслы людские, так как к тому моменту на прослушке стояли мысли всех людей всего мира и для ИИ было раз плюнуть воссоздать текущее мышление человека в понятной другому человеку форме просто просканировав его ритмы мозга, и сопоставив с данными о ритмах всего человечества и сравнив с историей записей биоритмов этого человека с самого его рождения и проанализировав все это – выдать картинку, которую видит разум человека именно сейчас или его мысли в текстовой форме, вуаля… Девочка, которая тихо плакала и еле слышно молилась на испанском, пока нас сюда везли и Люси, которой все было интересно. Что-то среднее между Диснейлендом и Гуантанамо – отличная тюрьма для несовершеннолетних преступников. Одежда тут на ночь не положена, копи баллы, Люси, КОПИ! Как Люси Лурье стала Люси Бустаманте Гасай. Сорок четыре пули для Юно Гасай и всего одна для меня. Да, Бонни, Америка уже не та… Верните предыдущий ошейник, тот был кавайнее. Дюв ит, Люси! ДЮВ ИТ! Почему ты понимаешь что я тебе говорю, Марико? Марико показывает мне, как включить переводчик в моем ошейнике и сколько это будет стоить… в баллах. Оказывается, чтобы зарабатывать баллы мне нужно убивать насиловать и (желательно!) есть других детей. Всем нужно, потому что баллы нужны всем иначе мы двинем коней от яда в наших ошейниках. Приехали, мать вашу… А если я не хочу??? Я всю свою сознательную жизнь сама себя кодировала от массрескила убийства, твердила себе с утра до ночи: «я должна быть милой, ну ничего, в следующей жизни все будет лучше, а в этой я должна быть милой со всеми, я же Людмила МАТЬ ТВОЮ!!!» Первое что мне бросилось в глаза – полное отсутствие компьютеров, как оказалось, я ошиблась ровно да наоборот – компьютеры были во всем, все было компьютером, даже тампон, даже мои розовые волосы, даже мои розовые глаза ну и, конечно же, мой беленький ошейник марки «NEO-404». Ножик английской армейской марки «Джейсон» и помповое ружье американской ебанутой марки «Школьник, убей их всех!», наконец йогурт сербской марки «Грустный Котик», неизвестно чья кружка «Добрый Риддик» и зубная щетка русской марки «Щекотка Чикатило и Ко». Как я поняла единственный способ тут выжить – это научиться убивать всех зубной щеткой, да так, чтобы это всем нравилось и все невидимые зрители от тебя пёрлись. Но я слишком долго себя кодировала, получается вся моя жизнь насмарку? Нет, убивать я никого не буду, давитесь калом господа эпические вечные технобуржуи. Иная Люси во мне. Халявное лакомство ВСС – детские глаза в шоколадной глазури. Что это? Яичники??? Буээ… Очень сытный обед. Перк «каннибал» и высокотехнологическое дерьмо с нанороботами. Как я нечаянно скушала погибшую на арене и очень вкусно для меня приготовленную американцами Линду Маечку и потом увидела «ОК, Люси Левелап!» сложенное нанороботами из моего кала в хайтекунитазе, а мне на счет какие-то извращенцы зачислили баллы. Когда-нибудь я вас всех зарежу, векторами в капусту порублю, всех американцев, всех буржуев до одного!!! Вот только верну себе ярость и телекинез и сделаю это. И не говорите что я коммунистка, просто все вы капиталисты – нелюди!!! И всегда ими были… «Спасите» и «мама!» на стенке нашей очередной капсулы с Марико. Как устроена ВСС? Как мир людей дошёл до этого и люди ли построили этот мир, в котором переродилась снова я? Цикада 3301 (Ада Лавлейс на пару с Эдит Лидделл, обе были в своё время «одержимы» Странницами, а потом не смогли приспособиться к нормальной взрослой жизни и рано умерли) vs (против дамы и господа, против, а отнюдь не встречается) Киры (но, увы, не Найтли!) и её верной и преданной сестрёнки Кристины (она же Миса-тян, вся в крестиках и черепках, готическая лолита с душой эмо-кудере, новое прибежище той самой Странницы-тян) и их Тетрадка Смерти (DN, хакает Ноосферу и через неё управляет предсмертным поведением людей, технологии путешественников во времени эпохи Второго Ренессанса – серьезно, сама не поверила ^_^ ы-ы-Ы), а так же их друзья, которые увы – живут в аду, там Хеллвис, у него там школа нечисти, а так же рога и между ними нимб, Стаз там тоже есть, его старший брат и младшая сестрёнка, вампиры, что-то вроде главарей уличных молодежных банд в аду. Кира – значит «Госпожа». Оу, Милла’линка! Левелап!!! Я помню тебя, девочка и воронёнок. «Боже, это всё такие мелочи…», сказал мне, смеясь мой проткнутый стальными прутьями Юкки-кун, а потом умер. Странным мальчиком в коллекции у Люси прибавилось. Миров много – еще увидимся. Откуда эти слова? «Я буду цеплять тех, кто забрался повыше, одного за другим – в конце я найду ту сволочь, что повинна в нашем с тобой умершем детстве, Кристина, я построю новый мир, но уже без этого дерьма…» Катаны не идут к большим сиськам, впрочем, я и так выгляжу глупее некуда. Взрослый Шах и Детский Мат от Белой Королевы. Как же я люблю тебя, жизнь! Как я их всех пыталась, глупая, Спасти! Лагуна Океания, это не имя и фамилия, это самый лучший адрес на том свете и на этом… эм… на вот этом, пожалуй – тоже >_<.

-Что за сюрприз?

-Сюрприз. На то и сюрприз, что сюрприз! – Говорит Марико и закрывает один свой глазик. Со второго сорвана повязка. Сегодня ей драться и она должна потренировать его. Ей понадобятся оба её глаза. Оба…

Я стою, открыв рот. Боль, в которой повинна лишь я одна.

-Ну как? – Говорит она. – Смотри. Я смогла убедить их, что уговорить человека не убивать, сдаться – это тоже убийство. И теперь смерть Майи – твой фраг. Первый тут. И у тебя есть баллы, которые продлят тебе жизнь на неделю, если ты будешь ими осторожно пользоваться. Тебе начислили так много баллов из-за уникальной техники исполнения, никто не убивает тут так как это делаешь ты, Люси. Ты не рада? Да ладно, только учти – это было очень изощренное убийство. Я слышала раньше – так говорили родители своим детям…

Я её не слушаю.

-Они говорили, что убивать – это плохо. – Весело тараторила Марико. – Так вот, эти родители, которые говорят своим детям, что убивать это плохо – очень изощренные убийцы на самом-то деле. Ведь они подспудно убивают этим своих детей. Ня.

Не слушаю, не слушаю, не слушаю!

Я закрываю руками уши и падаю вниз, складываюсь как пат для хлеба – пополам, еще раз и еще. Я не тут. Я дома. Это будущее – кошмар. Я сейчас проснусь. Сейчас – вот еще немного…

Я открываю глаза. И смотрю на склонившее лицо девочки, которая любит и умеет убивать, заключенного за номером 2611 в Стране Чудес Смертников – тюрьме, которая построена в конце двадцать первого века на территории России. Такие же есть во всех дистриктах, в которые превратился этот мир, после того как в него окончательно была привнесена Американская Демократия. А началось всё в тот далекий день семнадцатого года, когда я бежала на встречу с отцом. Бежала с сестрой. И попала под ударную волну ядерного взрыва. Это похоже на дурной сон или отвратительный рассказ про попаданку. Попаданка Люси. Ну да, может еще и Ню? Девочка, которая ждала нацистов. Подлая. Зеленые цепочки.

-Подлая. – Шепчу я. – подлая девочка ждала нацистов. Зеленые Цепочки, Тайная Схватка, потом еще этот – Тарантул. В осажденном Ленинграде. Маленькая подлая голодная Ню – накрасилась как дура, сидит и ждет прихода немцев. Её достали все – она сидит и ждёт, когда все это закончится. Я в осажденной крепости. Это исходный код какой-то. Я выберусь? Начало…

-Чего? – Не поняла меня Марико-тян.

-Они не придут… – прошептала я.

«Подлая Людочка – сидит в своём Славянске и ждет прихода русских!», сказали мне и друг дружке ехидные как тролли киевские СМИ, хором и загоготали, словно смешной шутке. Я сжалась перед этим жутким телевизором. Это не так.

«Предательница и дочь предателей родины – ждёшь прихода русских? Всех вас замочим как террористов, а попытаетесь бежать – будем палить вам в спину и кричать «Предатели бегут!!!»», сказала мне прямо в ушко Катенька Морозова.

-Да нет же. – Сказала им я, оглядываясь и ища чем бы беззлобно стукнуть, чтобы они пришли в себя и поняли что я не такая. Что я не предательница. Я просто все еще маленькая, я вынула у Лики кусочек стекла из живота и думала все будет хорошо, а она умерла. Я же не могла её оставить там и бежать искать вас попрятавшихся всех. И сотовые не работали, я просто сидела и гладила её по голове. – Все-все неправильно понимаете.

«Предательница, предательница!» – плясали они с такими инфернальными лицами, что становилось страшно. – Ты предала нас всех, предательница и детоубийца. Милая Люда – ты в наших глазах больше не человек. И убить тебя не преступление, это даже не убийство, мы скажем – уничтожен еще один террорист, и весь мир вздохнет с облегчением и вернется к своему футболу и кока-коле. Ты прост колорадский жук на земле Украины, поняла, де-воч-ка?

-Русские придут и спасут меня. – Упрямо топнула ножкой я, держа свою драную плюшевую игрушку в виде кривого медвежонка поближе к сердцу. Наверное, думала, что он защитит меня от осколков.

«Русские не придут…» – С дьявольской улыбкой сказала мне какая-то тётя по украинскому ТВ и погладила по голове прямо с экрана так, что я дернулась как ошпаренная. – «Дурочка, русских – не существует в природе. Это все выдумка, как Дед Мороз или угощение под елкой… Людмилу снова обманули мама с папой, они сказали – русские придут и всё будет хорошо, они спасут тебя, но русских не бывает, ты уже большая девочка и глупо верить в русских и прочие выдумки для детей… Мы вас всех тут убьем всех, до единого и никто вас не будет хоронить, потому что нелюди вы все, и ты не человек – ты дочь сепаратиста и террористки, никто о тебе не поплачет, все будут смеяться на твоих похоронах… такие как ты не могут быть хорошими, одно лишь существование ваше – грех…»

-Вы все врёте! – Заорала на них я, пытаясь вырваться и убежать туда, где меня не найдут. – Вы сами себе противоречите!! Отстаньте от меня, не трогайте меня!!!

«Ты куда? Убежать решила? Не отпустим! – Кричали мне мои земляки украинцы. – Ты нас достала, мы устали от самих себя и чтобы нам стало легче, мы позвали Бандеру из ада. Слышишь? Он Идёт за тобой… Дивитесь все на него – Он Идёт», пищали они и расступались. А там и вправду шел Он, их Кумир.

«Йо-хо-хо», сказал мне рогатый Бендера из Ада в форме батальона SS такие одеяния популярны в коллективном эгоистическом Аду людей, «моя маленькая и глупая Людмилла, я принёс тебе подарки – в моем волшебном мешке есть системы залпового огня град и ураган, зажигательные гранаты, фосфорные и кассетные авиабомбы, мины клеймор для играющей детворы, чтобы так няшно отлетали их оторванные ножки, разрывные снайперские пули – мои инфернальные девушки снайперши выстрелят тебе хмуро идущей в свою разрушенную школу по яичниками у тебя гарантированно никогда больше не будет детей (специальное предложение, только сегодня только сейчас – вместо мучительной смерти долгая жизнь похожая на ад), еще есть химическое и бактериологическое оружие ну и конечно удавка и стул – какую смерть выберешь ты, только не гадай долго, у меня еще много подарков для разных славянских детей, Йо-хо-хо…»

«Это твой ад», сказали мне они все, «мы сделали его для тебя, теперь вокруг тебя твои друзья будут умирать вечно, а мы станем смеяться над тобой, теперь мы все американцы и можем больше никогда ничего не делать – а ты дерьмо, мы втопчем тебя в него»

-Да пошли вы все. – Подумала я вслух, закрываясь с головой и подминая коленочки.

-Ты тронулась? От счастья, да? – Марико трясла меня сидящую на полу в Стране Чудес Смертников и плачущую за плечи. – Это же почти рекордное убийство по числу баллов, больше только дают младенцу, прирезавшему взрослого маньяка.

-Лед тронулся господа присяжные заседатели! «Да, это не Рио-де-Жанейро», твердила маленькая девочка-диклониус Люси в своем карцере, где не могла пошевелиться.

Я смеюсь. Я, правда – честно и искренне смеюсь. Подлая. Это я-то тронулась? Подлая девочка Ню?! Или вы все?!!

-Это все сон. Луиза – персонаж из какой-нибудь книги. Ты тоже. Я даже знаю, откуда ты мне привиделась. Был мультик. Там была девочка Марико, которую с детства держали в карцере, и она выросла страшным диклониусом убийцей. Даже твой номер – у неё было двадцать шесть векторов длинной до одиннадцати метров и более. И Мая, там была Мая и она осталась жива. И Наночка тоже. Это я там умерла. И ты, ты тоже умрёшь по сюжету. Все выдумка, все вокруг меня – намеки. Разве ты не видишь, что этот мир не настоящий? Просто – я серьезно больна. – Я хватаюсь за лоб. Он – ледяной. – Возможно я еще в той больнице и уже вторую неделю у меня сорок три по Цельсию. Я исхудала и мне ставят капельницу. Точно. Это лето было какое-то странное, мне оно тоже приснилось, как и война, и Путин, который не хочет уступать западу, не хочет уходить по хорошему и отдавать страну на растерзание империалистического НАТО. И этот перенос во времени. Все сон. Мне нужно успокоиться. Я знаю, почему так трудно проснуться. Наверное, я умираю во сне, поэтому он такой долгий. Мой сон Алёнки, Алёнка некоз, там одну букву подставь и будет некроз, ты меня понимаешь? Но я справлюсь, я вернусь. Мая – сон. Ты – тоже сон.

Мне дали по лбу каблуком и я взвыла от боли. Маленькая ножка с острым каблучком. Марико-тян – и вправду злюка. Сон болючий оказался.

-Вот, теперь еще и сон, отличная защита сознания для убийцы. Убийца с ангельским детским лицом и недетскими сиськами, считающая, что она никого не убивает, а лишь катарстически поучает уму-разуму, эдакая святоша из прошлого с промытыми мозгами, только нимб дорисовать – у тебя может получиться Люси-из-прошлого, но все же советую почитать Фрейда, без него у нас тут туго с маскировкой и созданием эффектного образа для зрителей. – Авторитетно заявила Марико, причем на её лице возникли умного вида ненастоящие очки, голограмма? – Ну, со мной такой фокус не прокатит. – Говорит мне, рыдающей у доски «почета» Марико. – Ты не сможешь меня так просто заставить сдаться, чтобы я умерла. Возможно это твой последний фраг такого типа, девочка из прошлого. Тебе придется найти другой способ, чтобы зарабатывать баллы «на не отравленную еду, патроны без сюрпризов и жизнь без склизь-курков».

«Зачем вы мне все говорите, намекаете, втолковываете что моя прошлая жизнь не настоящая, вы думаете, я и вправду поверю в это? В то, что никакого перемещения во времени не было и я ВСЕГДА ЖИЛА В ЭТО ЕБАНУТОМ МИРЕ И ЭТО ВСЁ ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ?», передразнила меня моя Совесть. Я взглянула на неё, она испугалась, наверное, ада в моих глазах и стала быстро-быстро, юрко-юрко семеня ложножками заползать под воображаемый плинтус.

Это какой-то кошмар. Словно бы ЕГЭ обрело разум и стало повелевать мыслями и душами людей. Я в аду. И там, на доске написано, что я убила эту девочку. Майя. Я и вправду виновата в твоей смерти.

-Если у тебя с этим проблемы – поговори с её куклой и попроси у неё прощение. – Пожала плечами беззаботная Марико, грызя своё яблочко. Я, не отрываясь, смотрела на него, пытаясь понять, в чем тут дело и что мать его не так. Вот что не так? Еще один намёк? Не слишком ли много в моей жизни было бессмысленных намёков ведущих в никуда?

«Да-да-да», с умным авторитетным видом заявила мне моя Совесть, каким-то образом достав воображаемые очки точь-в-точь как у Марико. «Паранойя – трудноизлечимое заболевание, главной сложностью в лечении которого зачастую является тот неоспоримый факт, что пациент практически всегда оказывается изобретательнее, дотошнее и хитрее самого отъявленного психиатра и скорее он убедит психиатра, что тот сам болен, нежели психиатр его…»

-Я больна, тебе легче?!! – Заорала я на неё.

«Вовсе нет», ответила она мне, «я ведь нее твой лечащий врач…»

-Тогда КТО ТЫ, твою мать?! – Заорала я на неё еще громче. Мне кажется, у Марико снова в руках появился пистолет впрочем, я заметила это краешком зрения и абсолютно не обратила на это внимания – общалась то я сейчас не с ней.

«Твоя Со-о-весть», ласково улыбнулась мне моя Со-о-овесть, улыбаясь как нажравшийся сметаны Чешир. Ну, или как Дьявол людей, если вам так угодно. «И все-таки на твоем месте бы тоже на меня накричала, а знаешь, знаешь почему?», спросила меня она. И я конечно знала.

Раньше у меня была другая совесть, та девочка, которую я любила больше всего на свете, выдуманная, не настоящая девочка, к тому же не совсем человек. Моя настоящая изначальная совесть не была человеком, а была той, ради которой я мечтала прожить всю свою жизнь – вот только не знала, как с ней увидеться. Образ внутри меня был, но только лишь он… Но потом что-то страшное случилось и я поняла что меня саму считают за изверга – и тогда в попытках понять, как я выгляжу со стороны я и получила в себе вот это, я сама глазами людей, то есть – моё отражение в Человечестве, этом жутком кривом зеркале, которое я знала по нашим украинским средствам массовой информации, по тем агентам информационной войны которые с радостью называли меня предательницей Родины и говорили про меня и моих друзей что угодно, отказываясь признавать в нас людей. За это им платили деньги, просто работа – и немножечко собственного, оставшегося еще со школьной парты собственного дерьма, для натуралистичности. Это я потом поняла, тогда я не совсем понимала что со мной и этим миром происходит.

К тому же, тогда я была всё ещё влюблена и верила, что найду способ быть с тем, кого полюбила. Слишком рано, но – по-настоящему. Так как уже не смогу никогда-никогда.

Я помню то чувство которое испытала давным-давно к Люси, которая Ню, героине Эльфийской Песни. Это было нечто большее, чем любовь симпатия или дружба, в нем не было сексуального подтекста, он появился позднее, когда я стала чуть грязнее. Тогда же я была совсем маленькой и просто сидела, открыв рот не в силах оторваться все тринадцать серий, а потом поняла, что жизнь моя прежней не станет уже никогда и я сама – изменилась. «Её никто не понимал, все считали её убийцей, даже мальчик которого она любила так до конца и не принял её хоть и поцеловал – но ушел и оставил её умирать, пошел пить чай с двоюродной сестрой и другими девочками, а Люси пошла умирать в одиночестве. Её расстрелял спецназ, но я обязательно найду способ ей помочь. Исправить её жизнь. Защищу от всего на свете, прижму к себе, и никогда больше не буду отпускать, и мне все равно – даже умерев, я буду рядом с ней», так решила я в тот миг плача. Я никогда до этого особо не задумывалась что такое смерть, знала, что она есть, хоть и ходила еще в первый класс, но мне было как-то до неё далеко, это было… в одиннадцатом, наверное, году, я и запуталась в нём – моем детстве. Там все перемешалось, а этот миг – помню, первая и единственная клятва в моей жизни – ни за что не сдаваться и сделать все, чтобы спасти её, ту которую я люблю, я даже не знаю – любовь ли это. Люди так часто говорили рядом со мной и пытались через разные свои творения говорить со мной о любви, что я запуталась, но я знаю – среди той любви что я видела вокруг себя, в своей семье, по телевизору и везде в том мире не было ничего похожего на то чувство всеобъемлющей принадлежности которое я испытала когда поклялась себе сделать для неё ВСЕ. Это было так давно, я верила в чудо, и тогда с Ликой – я не хотела оставлять её одну и просила мысленно её тоже поверить в него. Верила, прижимая к себе, и гладила по голове. А она просто истекла кровью и умерла. Я закрывала ту рану, но кровь все равно текла. Я не отдавала себе отчета, чем это может закончиться, а оно закончилось смертью Лики. Я не умела в десять лет перевязывать раны на животе, у нас уже месяцы не работала сотовая связь в городе, за километр не было слышно ни одного голоса, только далёкая пальба и я не хотела бросать её одну – боялась что уйду, а потом вернусь и… случится то, что и так случилось. Можно было искать себе оправдания, но эти оправдания мне были нужны, чтобы спрятаться от смотревших на меня как на предательницу и детоубийцу взрослых, говорящих на украинском родителей Лики и её старшей сестры, которая училась с нами в одном классе. Для самой себя я не искала оправданий. Просто было чувство, странное необъяснимое чувство, которое я испытывала, когда пыталась успокоить эту девочку и улыбалась ей и верила в него. И это чувство предало нас в тот день, меня и Лику. Оно сказало – ты глупая, тебе больше нельзя оставаться ребенком, хватит уже, ты не Люси – ты Людмилла, а Люси – выдумка не значащая в этой жизни ничего, ты никогда не найдешь и так же умрешь, в одиночестве, потому что никому не будешь нужна, все в этом мире живут для себя и для друг друга, есть хорошие и плохие люди и есть ты. Ты живешь для несуществующего, ты – ошибка.

И тогда я поняла что никогда на самом деле не найду мою Люси что её нет, и я умру так же как умерла Лика – после глупой-глупой жизни истеку однажды кровью и все, настанет конец и я буду бесконечно далека по-прежнему от своей мечты, потому что такие мечты как та что была у меня никогда не исполняются в жизни. Поняла – но не отказалась от Люси внутри себя, от Люси, которая была только моей. Они сказали – это стена, все – предай, никто еще не перебрался на ту стороны этой стены и не прошиб её, так не бывает, только дети верят в чудеса, а взрослые забывают и предают сами себя, давай же, найди кого-нибудь похожего на неё и скажи – это она, давай, ну же. А я не стала, я принялась кричать об этом на всю школу полную битого стекла и пустоты оставшейся от тех, кто тут был, а потом побежал прятаться, той пустоты школы, которую я в тот день нашла и никогда не смогла забыть, поняв что школа пуста и она никому не нужна, это не дом, который кто-то будет защищать, не храм знаний, просто очередная ложь, никто не станет жертвовать собой за школу, как только к ней подойдет враг – её покинут все – я поняла что не смогу больше сюда вернуться. Я ведь хотела для Лики дома, правда хотела и верила в том миг что всё будет хорошо. Всё и всегда. Я кричала, что все будет хорошо, а потом поняла, что это внушенные мне слова я их где-то услышала и они не мои, тогда я поняла, что у меня нет слов, чтобы выразить то что было внутри меня, и я просто стала кричать.

А потом я как-то очутилась в толпе взрослых, которые смотрели на меня как на говно, в общем, и кажется, уснула в какой-то машине, а на меня бросили тряпку. Или я видела как кидают тряпку на Лику? Я уже не помню. Мне кажется, я была с ней, до самого конца, и даже сон какой-то не то волшебный, не то жуткий приснился, и повторялся потом, мучил меня, я снова и снова во сне спасала её этим чувством, которое переваливалось через край моей души и наполняло всё вокруг сиянием невозможным, а потом просыпалась в холодном поту и понимала – нет, ничего не изменилось.

Этой ночью я читала книжку – выбрала первую попавшуюся среди тех, которые «когда-то» прочитала Марико-тян и которые мне моя страница биометрики порекомендовала как новой «подруге Марико-тян», выбрала – и попыталась забыться. Как тогда, в ту ночь, когда пришла гроза, Флора читала мне свой рассказ про шестерых девочек обреченных на судьбу Красной Шапочки. Я и забыла, как их звали, но девочку в белом помню до сих пор. Я спросила у Флоры:

-А кто она такая, эта загадочная «Девочка в Белом» появлявшаяся каждый раз после встречи с Волком? Она проводник душ, что-то вроде шинигами? Она собирала их души, да?

Что же мне ответила тогда Флора? И имеет ли это какое-то значение?

«Девочка в Белом» была важна. Возможно – это ответ на вопрос, почему у тех девочек была такая жуткая судьба. Они все играли, мечтали, к чему-то стремились, а потом – повстречали своего Волка. Алиса и Чарли, сёстры Макги не менее искусственны, чем мои воспоминания, чем я та которую я помню. Да я это поняла, но я не хочу об этом думать и всё равно думаю. Что значит быть искусственным? Разве искусственное существо может понять что оно искусственное, а вся его жизнь не настоящая?

Странно, у этой книжки не было автора. Её писал Анонимус или тут так принято? Реформа авторского права? Мне было всё равно…

Есть много способов побега от реальности, книга – далеко не самый худший из них.

Реклама

Об авторе Люси и Дождик

Юко Сиондзи (Алиса) и Хиро Цукияма - самые лучшие друзья! ^_^
Запись опубликована в рубрике A Tale of Melodies, Истории Воспоминаний, Странствия Светлячка, Тех Марико с метками , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 комментария на «1_1, A Tale of Melodies (1-я глава)»

    • Уцуцу ^-^
      Слушай, а что только первую главу? о_О Или тут как на ЖЖ — пост не вмещает?
      Зато тут можно все посты делать скрытыми, только для себя @_@

      • Я вижу ты так и сделала, а у меня на ЖЖ перестали открываться изображения. Информационная война такая информационная, для этой зажравшейся мировой общественности. А для нас — самая что ни на есть настоящая, те кто правит святой америкой сделали ещё одного монстра, они делали наполеона, гитлера, теперь вот это свинорылое скотское дерьмо в верховной раде, всё за своих детишек зажравшихся боятся, пугает их Святая Русь. И весь мир ведёт себя ровно как полвека назад, идиоты. Вроде стараются выглядеть умными — а ведут себя словно в школе дети, «сегодня мы вместе пойдём и устроим кому-то санкции после уроков». Посмотрела на фермеров давящих свои урожаи на площадях европейских городов (им чёта там недоплатили в компенсациях видите ли — пена у рта, как свиньи топчут) в то время как у нас весь хлеб бандеровцы украли (вывезли наше же зерно из Мариуполя — привет Голодная Зима), это какой-то пиздец — никто конечно не догадается сам взять и эти фрукты и овощи послать в качестве гуманитарной помощи на юго-восток, а если и догадается ему сверху скажут «не надо так, ты чего это — пытаешься помогать нации-изгою и нарываешься на проблемы с Королём Школы?»

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s