Дети Салема [2]

luno_ch01_p020

-С Томом что-то не так. Он этим утром принес мне барсука, представляешь? К тому же беременную барсучиху. В два раза больше себя. Раньше и мышей то не очень, суслика может еще – даже крыс городских боялся, в канализацию морду сунуть не смел. А теперь наглым таким стал – прошлой ночью волк опять приходить посмотреть на мой костер – так Том его прогнал. И меня вот поцарапал, схвати рыбу из улова, я хотел отобрать, а он взял и поцарапал, раньше спокойнее был. Очень жаль если это бешенство, как у тех собак и кошек в городе. Откуда тут бешенство, но все может быть. Эх, ему нельзя в клинику, как и мне – нас там сразу поймают и передадут тем людям чье письмо я по дурости вскрыл, погибать так тут, в лесу и вместе.

Я с улыбкой слушала все до тех самых пор как услышала про царапины Пита.

-Я разберусь. – Весело сказала ему я и, взяв Тома за шкирку, потащила его с глаз Питиных долой прямо в чащу леса.

-Так. – Строго посмотрела я на кота, едва мы остались наедине, на этого маленького засранца, которого чтобы спасти от воспаления легких в прошлую ночь сделала вампиром, дав своей крови. Пит бы расстроился если бы Том умер как Чарли. Две могилки на этом полуострове это уж чересчур. Мне жалко Пита.

А теперь этот Том поцарапал хозяина.

-Лапы. Покажи. Уши! Опустил уши я кому говорю! Тебе должно быт стыдно.

Том опустил уши и стал каким-то не таким. Не к лицу коту стыд, это уж точно.

-Поднял. Я кому говорю – поднял быстро уши!

Уши кота поднялись. Нямпир смотрел на меня с жалостью, и тигра бы и крокодила бы разжалобил, но не меня.

Я схватила его за ухо и дернула.

-Будешь еще раз такое вытворять – ухо отгрызу, понял?

Кот снова опустил уши.

-Поднял уши. Я кому говорю! И чтобы ни на минуту не переставал светиться оптимизмом и ободрять Пита, понял? А теперь хвост. Хвост подними.

Хвост у Тома стал трубой, глаза по-прежнему были жалостливые.

-Рыбу воруешь из общего улова? Морду лица попроще сделай, бандит. И уши не опускай, пока я не закончила с тобой разговаривать. Ты зачем хозяина царапаешь?

Уши кота снова пристыжено опустились.

-Поднял уши, я кому говорю!

Через две минуты мы улыбающиеся – и я и Томик – вернулись к Питу, рыбачившему на новом месте с поплавком. Блесны тут часто путались и цеплялись за коряги.

Том важно прошествовал мимо Пита и, взглянув на него с обожанием, уселся сфинксу подобно, после чего не принялся лизать себе лапу, а тем более яйца, только не перед моими очами. Он посмотрел на Пита и ободряюще ему улыбнулся, прям как я его учила. У Пита глаза на лоб полезли. Вечером он мне говорит:

-А что это с Томом?

-Да я откуда знаю, — шаркаю ножкой. – Совесть наверняка проснулась.

-Что ты сделала с моим котом?! – Спросил меня тогда Пит и сжал мои пальцы. – Он же мне скоро честь отдавать станет.

-Так э… дрессировка. Я как-то работала в цирке – сказал ему правду я. – Знаешь Пеппи?

Пит кивнул.

-Самая сильная девочка на свете, как же не знать, всегда мечтал побывать на её выступлениях, а как к нам её цирк в Салем решил заехать – пришлось бежать их города, что за невезение… – Он запнулся и посмотрел на меня с восхищением. – Только не говори мне, что была с ней знакома!

-Она моя двоюродная или троюродная сестра. Так мы решили, когда впервые разделили кров и постель.

Пита стало вгонять в краску. Почему мальчик краснеют из-за всякой чепухи. Он принялся в срочном порядке перебирать блесны. Я взяла его Тома, и понесла подальше в лес, захватив лейку тетушки Гибсон, которую принесла ему для мальков.

-Сиди. – Сказал я коту. Потом обошла его кругом. – Сейчас мы из тебя будем делать саблезубого кота. Хочешь вырасти большим и чтобы я на тебе ездить могла?

Нямпир смотрел на меня, не произнося ни слова. Я взяла лейку и понюхала воду. Тухлая. Но Пит не разбирается в запахах как я, ему, наверное, она казалась еще свежей.

Я уселась напротив нямпира и принялась поливать его водой.

-Расти большой как тот саблезубый кот. – Я вылила на кота Пита всю воду и стала ждать. Кот, новой хозяйкой которого стала я, смотрел на меня с зачарованным выражением лица.

-Расти! – Всплеснула я руками аж до облаков, надувшись счастьям, и закрыла глаза. Когда открыла – нямпир сидел на месте и все так же смотрел на меня.

-Ну, ты будешь расти или нет?

Нямпир смотрел.

-Ну не хочешь как хочешь. Найду себе другого саблезубого кота.

-Ня-а. – Сказал мне Томик, показывая свои длиннющие даже в закрытом виде торчавшие из пасти клыки.

-Я не ем людей. Я вообще – вегетарианка.

Я чуть было не заехала ей.

-Гуманнее есть людей, чем животных. – Я нахмурилась. – И в чем тут вегетарианство? Чем тут гордиться? Ты хоть их в живых оставляешь? Ты какими животными питаешься? – На всякий случай спросила я, ибо на животных и сама одно время хотела перейти да потом не смогла, жалко их.

-Ты не поняла – я вообще мясо не ем. – Обиделась «самая сильная девочка на свете» по имени Пеппи и поправила сползавший чулок. – Меня мама так приучила. Даже теперь покусанная не могу.

-Ага, вижу что покусанная. Эмельман сказал – тех, кого укусили, никогда не станут нормальными. Даже за своими клыками не можешь уследить.

-Ась? – Во все свои сто сорок веснушек уставилось на меня это голубоглазое чудо с косичками.

-Клыки сточи чудо девочка. – Шепнула ей я. – Тоже мне – вегетарианка.

Пеппи закрыла себе рот обеими руками.

-Когда ты рядом, Кэролл, они постоянно растут. Сейчас еще Имир придет, что же мне делать… – пискнула она и кинулась в примерочную.

Пошла за ней.

-Но для этого есть,- она показала мне, что у неё там есть – я брезгливо отвернулась, — волшебный напильник!

Я сквозь пальцы руки смотрела, как она быстро-быстро стачивает свои клыки, плача при этом от боли и глотая втихую горькие слезы, девочки которой приходится быть вечно веселой и жизнеутверждающей и питаться при этом одними салатиками. Образ никогда не плачущей девочки был напрочь разрушен, видели бы её сейчас все эти фанаты со всего света.

Эх… такие как она, родившиеся людьми – умеют плакать, почему я ей завидую?

-И не надоело?

-Не отвлекай меня. Сейчас у меня номер со слонами, а потом я еще свой фирменный «Пеппи, её папа-капитан дальнего плавания и тридцать три матроса», знаешь такой?

Мне захотелось злобно подшутить на тему «и чем вы там все вместе на арене занимаетесь?», но я сдержалась.

-Это где ты носишь их по цирковой арене, подняв над головой на одном бревне?

-Это такая специальная композитная скамейка. – Ответила мне Пеппи, трогая пальчиком свои подправленные зубки.

«И кто сказал что моя дочь не человек?!», искренне возмущался внутри у меня папочка Пеппи, бывший моряк дальнего плавания дивным давно потерявший свою жену. «Пеппино – самый что ни на есть настоящий Человек – самый лучший Человек на Свете!»

Очки Рикки (Люси и Дэкомори)

Реклама

Об авторе Люси и Дождик

Юко Сиондзи (Алиса) и Хиро Цукияма - самые лучшие друзья! ^_^
Запись опубликована в рубрике Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Тех Марико с метками , , , , , , , , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

10 комментариев на «Дети Салема [2]»

  1. -Тут в городской библиотеке дикое множество разных книг. – Сказала мне студентка, которая объясняла ка по латински зовут того саблезубого кота в музее естествознания. – И некоторые даже запретные. Они лежат рядом с разрешенными, представляешь – в Старой Англии библиотекари себе такого бы не позволили.
    -Запретные книги? – удивилась я. – Разве такое бывает? Зачем их печатают, чтобы запретить? Это глупо. Еще одной глупостью людской больше. – Вслух размышляла я.
    -Например, история про Оливера Твиста, величайшего борца за справедливость с детских дней странствовавшего по Новой Англии, боровшегося с диктатурой из-за океана и закончившего свою жизнь на столичной площади Нью-Йорка, где его и четвертовали. Знаешь, его создатель – Диккенс – тоже закончил свою жизнь в тюрьме по обвинению в злых умыслах против Британской короны. Он всегда рассказывал фанатам его мальчика-беспризорника о том, что мечтал писать теплые, святочные рассказы, но вот жизнь не сложилась, и он вошел в историю ка создатель самых кровавых сказок для детей, и самых правдивых надо сказать. Я помню, как в двенадцать лет плакала над Оливером, в конце концов, на момент казни ему не было и четырнадцати.
    -Печально. – Сообщила ей я, пытаясь разгрызть сладкую штучку на палочке, которой эта Шерил меня угостила.
    -Или истории про приключения величайших грабителей банков всех времен – Шерлока Холмса и Доктора Ватсона, написанные гением сыска и отличным врачом из старой Англии, еще одно неплохое произведение и тоже в нем есть отголоски борьбы против правящего режима. – Девушка мечтательно о чем-то задумалась. – Правда, там конечно все-таки не такой печальный. Хоть им и пришлось бежать из страны навсегда расстаться с мыслью в неё вернуться, Англия сохранила в их сердцах своей небывалое очарование.
    -Вы англичанка?
    Девушка улыбнулась и тронула пальцем мой носик.
    -Моя мама перевезла нас сюда, когда мне было шесть. Я почти не запомнила Англии, к тому же мы жили там в каком-то разваливающемся здании, вечно утопавшем в тумане похожем на пар прачечных. У меня даже насморк не проходил насколько я помню годами. И вот собственно и все мои воспоминания о Старой Англии. – Она снова стлала веселой, вспомнив что мне еще на вид не больше восьми и грустью заражать такое юное сердце она просто не имеет права. – Самым любимым произведением детства для меня стали приключения капитана Немо, написанные Жулем Верном. Это эпоха когда еще только становилась империя зла, опоясавшая ныне всю планету, великая британская империя над которой никогда не заходит солнце и никогда не наступает тьма. Капитан Немо был первым борцом за справедливость и равенство всех людей без исключения, с которым я познакомилась, потом уже были все остальные. И это чудо инженерной мысли – Наутилус – предвосхитивший все современные подводные аппараты, если бы в Гильдии набирали девушек-подводниц, я бы без промедления ринулась изучать тайны океана. Каролина, а ты любишь море?
    -Угум. – Ответила я, через силу жуя мороженное которое мне взамен той несъедобной штуки купила эта девушка. Я снова почувствовала в ней странный удар крови, в груди у Шерил словно девятый вал прошел, дыхание сбилось, между ног стало мокро, глаза тоже слегка намокли и в миг пересохшие губы облизал тонкий бледно-розовый язык. Я смотрела в её глаза, а она в мои, через несколько мгновений Шерил все-таки взяла себя в руки и мы продолжили нашу странную прогулку по бесконечным залам библиотеки. Нет, меня и раньше водили куда-нибудь перед тем как наброситься с поцелуями и дать мне в укромном месте укусить за грудь. Но это… что-то из ряда вон выходящее. Шерил держалась молодцом, хотя наверное эта ваша человеческая «похоть» сводила ей с ума с самого того дня как мы нечаянно столкнулись в музее возле огромного саблезубого кота.
    -Может быть, уже найдем место, где бы мы могли уединиться? – Спросила тихо её я и она в ужасе отстранилась от меня. Испугалась, что я прочитала её мысли?
    Потом Шерил села в кресло, которые тут стояли повсеместно, и расплакалась, закрывая лицо руками. В голове у неё была полнейшая каша при этом. Я впервые видела девственницу старше двадцати лет в Новом Салеме, тем более такую милую и главное – гордую в чем-то своем заумно-гуманном, и к тому же начитанную. Я поняла что результате моего вопроса самооценка у неё упала ниже подвала этой публичной библиотеки и спровоцировала, как говорил Эмельман – «кризис личности по Фрейду». Я стояла и смотрела, как она рыдает. Мороженку что лишь на четверть смогла схрумкать – оставила оттаивать на столике красного дерева, изувеченном столетним использованием столешницы из красного дерева в качестве доски для зарисовок ножом и пепельницы одновременно. Девушка вздрагивала всем телом и закрылась своей одеждой, руками и спинкой кресла от меня – волосы то у неё были на удивление коротко подстрижены для здешней моды. Я потрогала её за плечо, она захотела откинуть мою руку в ярости и тут же испугалась этого. И нисколечко она меня не развратила, почему такие мысли? Я снова потрогала её. Шерил взглянула мне в глаза, заплаканная и уставшая бороться со мной. Я села рядом и погладила её по волосам, а потом сняла слезы и сунула пальчик со слезинкой себе в рот. Кислые, и что в них особенного? Я хотела её поцеловать в губы. Но поняла, что это окончательно погубит её мнение о самой себе и все её идеалы молодости. Тогда я поцеловала в лоб и поправила волосы, липнувшие к нему. Улыбнулась.
    -Все хорошо. – Сказала ей я. Так со мной разговаривал Эмельман. – Все будет в порядке. Это нормально, вы не виноваты, я тоже не всегда могу удержать то что у меня внутри. Просто я… проголодалась, вы совсем не хотели эксплуатировать ребенка как все эти злобные капиталисты, о нет, это я хотела немножечко поэксплуатировать вас, простите.
    Суд по её глазам и мелькавшим в голове сумасшедшим образам она совершенно не понимала, чем я говорю, все что она могла сейчас чувствовать это неимоверная жалость к себе. И ко мне. И вообще жалость, которая съедала её из нутрии. Вся та жалость ко всем этим обездоленным людям, про которых читала в детстве и ко всем тем за правду погибшим патриотам и много к кому еще. А теперь она чувствовала то, что шло в разрез со всеми её идеалами и это вызвало шок и непонимания самой себя. Я даже не знала что делать. Я чертовски проголодалась после этого вашего мороженного, вообще – ненавижу сладкое молоко да еще и с сахаром и фруктами, да еще и холодное вдобавок, извращение, а не еда.
    -Простите, сказала ей я, мне нужно бежать – я поищу те книги, про которые вы говорили. Спасибо вам за все.
    Она смотрела на меня испуганная и заплаканная, боялась отпустить и невольно удержала за руку. Я поняла, что сейчас творится с ней, люди в таких случаях говорят «схожу с ума»…
    В своем быстро надвигающемся сумасшествии Шерил потянулась ко мне губами, в глазах девушки застыл испуг, они словно бы видели надвигающийся Конец Света. Тогда я взяла её мизинец и сжала его своим.
    -Подруги. – Сказала ей я и улыбнулась. Шерил смутилась и стала краснеть. Потом облегченно вздохнула и снова улыбнулась мне – обескуражено и в то же время с благодарностью.
    -Подруги. – Сказала она и пожала в ответ мой палец. Так делала со мной и с мальчиками своими Генри, только она говорила «друзья?»
    Я снова обняла её, всем своим телом ощущая вибрации ритмичных ударов внутри груди Шерил. Прижалась к ней сильно-сильно, так что она даже вскрикнула от боли. А потом отпустила, зная, что на ней останутся синяки нашей дружбы. И снова улыбнулась, думая о Пите, у него вечно были синяки от меня.
    -Встретимся там же, в музее?
    Шерил радостно кивнула. Сейчас она пойдет к себе домой, под самую крышу своего маленького убежища студентки в местном колледже. Там запрется, ляжет в постель и будет тереть себя между ног. Пока не уснет на скомканной кровати с улыбкой на губах. Они все так делают, когда им не дают разрядки, я часто подсматривала, исследуя город — забиралась в сотни, а может и тысячи домов за этот прошедший год.

  2. http://talememories.wordpress.com/
    Страницы «Новая Византия» и «Потерянные Дети [стимпанк]» ^_^’ нэ?

  3. -Я обожаю его. – Сообщила нам герцогиня. – Это мой любимый художник, мой нежный, непонятый всеми Адольф. Кстати – барельефы, которые вы видели на первых этажах – тоже его работа.
    Я вспомнила. Тысячи беременных детей, маленьких девочек с крылышками ангелов и растянутыми животами, с нимбами, веселые, она порхали над нашими головами, весь потолок был в них. Бред, я видела много раз беременных детей в публичный домах и том приюте, обычно они не выживают во время родов, это искусство? Я поняла, что совсем не разбираюсь в современном искусстве, хотя тот корабль на стене в доме Эмельмана мне очень нравился. Там на горизонте был шторм, а он шел прямо на него, я часами разглядывала ту картину, думала – каково людям на корабле. Что они чувствуют при виде шторма на горизонте? Восторг? Я бы почувствовала восторг. Наверное, автор чувствовал то же что и я. Буря освежает, я люблю дождь, но больше всего на свете мне нравятся самые яростные летние грозы.
    Я открыла глаза и увидела еще одну картину загадочного Адольфа. Тут тоже был шторм. Но вместо освежающей ярости природы на меня смотрела тошнота людских страстей. Я сглотнула. Что-то нехорошее было в этой картине, как набат, как бог. Наверное, именно так я и представляла себе бога – неумолимую силу, которая идет прямо на тебя, снося все на своем пути, и ты не смеешь от неё уклониться. Нельзя к богу поворачиваться спиной, это я поняла из того, что нам читала в библии настоятельница. Люди падали пред богом на колени. Глупцы и трусы. Я бы устояла. Я бы кинулась на него и загрызла бога людей.
    Или он меня. И что? Снова скажете Кэролл – совсем дикая? Все равно он не хочет со мной общаться, я столько ему писала, а он все молчит и молчит. Ненавижу, когда меня игнорируют! Никто не смеет игнорировать Кэролл так долго, даже ваш бог!! Увижу – обязательно попробую укусить…
    -Правда, прелесть? Обычно он рисует лишь ярость, но временами в его творчестве встречается самый умиротворенный покой из всех, покой кладбища в фиолетовых цветах, мечта Чингиз Хана, разве это не чудесно, вы видите, видите? Это же прелесть. Правда? – спросила меня герцогиня, и я кивнула, думая о том что мне делать. Леся, почему она такая отстраненная. Когда мы сюда зашли она обменялась взглядами с герцогиней. Почему я не слышу больше её мыслей? Я разучилась вновь? Едва мы поднялись сюда, как Леся стлала другой, прям, как тогда, в том кэбе – бездна смотрела на меня из её души. И переливалась всеми оттенками черноты, аж становилось дурно.
    -Это вибрации. – Шепнула она мне, ока герцогиня любовалась полотнами. – Я не могу тут стать волком, все здание вибрирует на частоте пятьдесят герц. Меня тошнит. – Лицо Леси помертвело.
    -Я просто покорен его неудержимой яростью, превращенной в невероятных размеров картины, чудовищного размаха архитектурные замыслы. Гитлер неистов в своих ежесекундных битвах с собственными болезнями и болезнями всей Европы, ставь я Гамлета – предложил бы ему главную роль, несмотря на его внешность. Он поистине гений наших дней. А эти его пламенные гневные речи в союзе художников Европы? – Сказал нам Граф Корво. – Сколько энергии и харизмы в этом маленьком человеке и как он умеет увлечь за собой прогрессивную, талантливую молодежь. Страшно подумать, что бы было стань он политиком.

  4. -Мы уже уходим, простите за беспокойство. – Учтиво ответила им всем Леся и потянула меня за собой.
    -Как, уже? – Хильда сделала странную мину и взглянула на меня. – Ты ведь поцелуешь ручку герцогине? – Спросила она меня слегка игриво. – Все правильные, хорошо воспитанные девочки на прощание целуют ручку.
    Я поняла, что тоже зацепила её. Вначале она сопротивлялась, но теперь хотела этого. Только по-своему. Чувство любви для неё было то же что и чувство агонии того кого любишь, она хотела чтобы мне было больно, очень больно, больнее чем можно вынести. Я сделала шаг к ней. Леся попыталась меня остановить, но я вырвалась, оставив в руке девушки-оборотня кусочек одежды.
    -Это просто один поцелуй. – Сказала я ей. – И только. – И улыбнулась. После чего размашистой походкой, прям как Пеппи на цирковой арене – подошла к испуганным рядам знати, через плечи которых виднелись солдатские ряды. Ну прям парад в мою честь. Стало даже чуточку приятно.
    -Какую целовать? – Я смотрела на настоящую, затянутую в перчатку и дорогущий автопротез в виде нескольких металлических позолоченных лап богомола, что постоянно двигались у герцогини за спиной. Синеватые губы сложись в улыбку. Она сняла тончайшую перчатку, сделанную из кожи ребенка, и протянула ручку мне. Едва я взяла ее, как вокруг шеи сомкнулись стальные лапки механического зверя, растущего из плеча Хильды.
    -Какая прелесть. – Сообщила мне герцогиня. Острое жало рассекло мою щеку, и она залюбовалась капелькой крови на острие. – Эта кровь и правда дает бессмертие? – Она вытерла мою кровь об мое лицо. – Жаль, какая жалость что я не желаю больше жить вечность. Вечность ужасна, правда, маленькая дрянь? Дрянь, ты хотела бы мучиться вечность?
    Слово «дрянь» было просто сладким в её устах. Я видела, как она потеряла руку, и как потерял лапу её грустный и одновременно такой злой песик. Это случилось во время покушения на её отца. И еще кое-что, то что было у неё в животе – она тоже потеряла, маленькое сердечко, и сосуд в котором оно росло. Не способная больше иметь детей, смотрящая сейчас на меня лиловыми глазами полными самой чистой похоти на свете она мечтала утопить этот мир в криках детской агонии.
    Герцогиня поднесла меня к самому лицу и посмотрела в глаза.
    -Ты все еще хочешь поцеловать мне ручку, девочка? – спросила она.
    Я слегка кивнула. Когда мои губы коснулись её пальцев, я уже погружала свои в её грудь и, схватив за сердце – резко повернув – вынимала его. Герцогиня вздохнула и стала опадать на пол. Раздался крик, но не из её мёртвых уст – у неё сил кричать уже не было, хоть ресницы все еще порхали, а глаза рассматривали свечи люстр. Я сорвала с горла стальной захват лапки богомола и подняла сердце над головой.
    «Ты меня прости – не удержалась», с улыбкой подумала я, смотря на ошарашенные и даже – внезапно для меня – слегка испуганные глаза Леси.
    «Кэролл, что ты наделала», думала Леся, закрывая рот руками. Потом она пришла в себя и кинулась ко мне. Я подняла руку с сердцем еще выше, встав даже на цыпочки – чтобы видели все – вокруг меня медленно вырастал лес из мушкетных стволов. Так же медленно падал на землю чей-то бокал с вином.
    -Кто-нибудь хочет отведать этого черного-пречерного сердца перед сном?! – Закричала я под звон стекла. Грянул залп. Вмиг сотня сердце разбегавшейся знати дрогнули, я же упала, сердце Хильды разнесло в тысячу брызг крови, которые попали на всех, кто был в тот момент на семисотом этаже. Я, недаром месяцами прыгая по утопавшим в туманах этажам зданий Нью-Салема, училась бежать так низко-низко, чтобы касаться подбородком пола. Я закрылась солдатом в мундире и, развернув его как щит, стала искать глазами Лесю, пока в тело бедолаги впивались одна серебряная пуля за другой. И тут я увидела Лесю. Девушка схватила за горло офицера своей пастью полной острых конических зубов интересного, волнующего меня калибра и, развернувшись всем телом, метнула его в сторону его же солдат. «Моя волчица!» – гордо подумала я, балдежно зевая. Почему-то от всего этого грохота и криков мне захотелось вдруг спать. Наверное, и впрямь переутомилась страдая, пытаясь спасти Элис, думая как быть. Ненавижу думать, лучше грызть кости, но в этом здании Кэролл просто наотрез не желала во мне просыпаться. Пятьдесят герц такие пятьдесят герц. Я опять зевнула. Стрельба на несколько секунд смолкла, ибо уже мало кто из присутствовавших понимал, куда ему теперь палить в этой пороховой гари. Кто-то пытался перезарядить, кто-то кричал, ругался матом, искал кого-то или собственные потерянные очки, бежал и даже плакал. Вокруг было много едкого дыма и у меня щипало глаза. Я оставила стоять тело напичканное серебром и бросилась к Лесе. Солдат медленно завалился на спину. Мы схватили друг дружку за руки и бросились прочь. Еще не война, но уже что-то похожее. На душе у меня полегчало впервые с тех самых пор, как они убили бедную Элис.

    ***
    Леся молчала. Я посмотрела на неё. Она посмотрела на меня. И не сказал ни слова.
    -Ты была с ней знакома? – Я прислушалась к чему-то внутри Леси, чему-то неопределенному. – Вы были близки – так?
    -Она немка, а Германия союзник Российской Империи в тихо невидимой борьбе против мирового господства Великобритании. Но у нас были очень сложные отношения, мой брат, статский советник его величества предупреждал меня, однако я сглупила и позволила ей увлечь себя в роман. Это было недолго, какие-то два месяца, слишком мало, а в конце я едва не потеряла жизнь, а Хильда лишилась руки и способности иметь детей. Она считает, что я её предала, но это не так. Последний раз, когда я с ней разговаривала, она обещала сделать себе новые перчатки из моей шкурки. – Леся посмотрела на бледную кожу рук. – Из кожи, в которой я в человеческом обличие. Или из шкуры волка накидку. Как повезет. Так сказала она. Я не расстроена. Ты все сделала правильно, идём.
    -Почему ты врешь?
    Леся покраснела и опустила глаза озадаченная.
    -Волки не умеют лгать, как и мы не умеем плакать. Ты любила её.
    -Я все еще люблю её. – Тихо ответила мне Леся.
    -Даже после того как её сердце разбрызгало по всему залу?
    -Да. – Еще тише ответила она.
    Я и не знала что можно любить после смерти. Это очень, очень интересное открытие. Сегодня я снова узнала что-то новое. Мое настроение сразу поднялось, и мне уже было не так больно при мысли об Алисе. Я улыбнулась даже, приветливо так, Лесе и та изумленно на меня посмотрела. Так интересно узнавать что-то новое о мире.
    -Теперь она никогда не узнает, что я её не предавала. – Грустно сообщила самой себе под нос Леся. Ну, во-от. Теперь и мое настроение снова упало. Так мы и брели по ступенькам наверх бесконечной башни цвета янтаря, считая ступеньки. Грусть, а не жизнь.

  5. Я как раз закончила сливать с высоту выше самого высокого птичьего полета субстанцию, в которой, по словам этих дураков содержались души принесенных ими в жертвы самых чистых детей на свете. В ней не было ничего, по крайней мере, я ничего в ней не чувствовала. Я разнесла там все, спасибо Нобелю и его динамиту. Не зря он мне во сне являлся и премию свою вручал.
    -Что ты наделала? – кричал мне седой растрепанный ученый со сложносоставным моноклем-микроскопом из сотни линз на голове, бегая среди чанов и пытаясь спасти вытекающие из них пленённые капиталистами детские души. – Они защищали нашу Землю от демонов иных миров!! Печати над Старой Англией больше нет, как и над новой. Боже, боже, боже что ты натворила!!!
    -Я? Я натворила? – переспросила у него я. – может быть, вы мне объясните – зачем вам понадобилось пытать мою бедную маленькую Алису до состояния расплавленной на солнце медузы. Это очень неприятно, знаете ли, когда у тебя на руках умирает человек, которого ты поклялась защищать, умирает и упрекает тебя в том, что не защитила…
    -Теперь к нам вторгнутся легионы тьмы! – Верещал по-бабьи он и рвал на себе волосы. На Алису ему, конечно же, было плевать. Сколько у них тут Алиса побывало, миллионы детей через все это прошло, чтобы только один такой вот чан наполнить их «Концентрированной Святой Верой». Нда, этот точно – Псих. Прежний сумасшедший ученый которого я знала и тот был лучше – воскресил свой дорогой труп мясника Боба, на все свои деньги закупив технологий древних. Вставил Бобу в голову две лампочки по тысячу свечей каждая и жил с ним счастливо. А этот…
    «А зачем вот эта металлическая штуковина у Боба между ног торчит?». Спросила я у него. А потом смахнула с плеча назойливого механического кузнечика. Этот профессор таких любил вечерами мастерить при лампе в своей библиотеке, уткнувшись в их начинку через целую систему увеличительных стекол.
    «А!», почесал тот голову и засмущался, «эта – эта чтобы Боб не чувствовал себя со мной ущербным…»
    «А лампочки зачем?», не могла понять всего смысла этой затеи я и показала на торчащие из заново сшитой огромной головы огромного Боба электроды.
    «Да просто для красоты!», отмахнулся профессор, и тут же мне по секрету кося глазами во двор, на полную доброго люда рыночную площадь добавил: «Когда Боб думает – они загораются и начинают мигать по очереди…»
    «А когда Боб думает?», сунула в рот пальчик я. Я думала, он мне ответит «По средам…»
    «Никогда! В том то и дело – мой Боб никогда не думает!! Представь себе!!!», радостно, мечтательно, почти что эйфорические, словно так и надо ответил мне профессор и зашелся в идиотском хохоте. Вот тут самое оно, что никогда. Я даже не стала продолжать беседу с тем психопатом и не желала особо продолжать с психопатом этим.
    -Мы все умрем… – плакал он. – Они будут жить в наших телах вместо нас.
    -Ну и что? – не поняла я его. Люди такие странные, не поймешь где их мораль, а где банальная слабость. И чем тут святость, Бог? Да, да, да, это по-прежнему я до тебя доскребываюсь, твоя несравненная маленькая Кэролл.
    -Что?! – Вскричал профессор, закрывая голову рукой. По всему зданию в тысячи этажей звучали сирены. – Что это? Это началось?
    -Какие же вы мнительные. – Грустно сообщила человеку с выпученными от ужаса глазами я и покачала сокрушенно головой. – В ту меня подруга тоже – как увидит солнце, так волосы на своей голове поджигает. А все влияние отца, старого кровососа. – Я пожала плечами и принялась совать подарки Нобеля во все приборы медные, латунные и жестяные, весь мешок санты опорожнила – всюду понатыкала и приготовилась поджигать. – Ну, ничего тут уже не поделаешь, отцов не выбирают.
    -Постой! – Закричал он. – Только не аппаратуру, НЕ НАДО УНИЧТОЖАТЬ АППАРАТУРУ!
    Процесс нельзя было прерывать – я так поняла его вопли и тупо их проигнорировала. Этот идиот, выпучив глаза, пытался мне злобно дать по голове бутылкой с надписью «Нитроглицерин», но я вовремя уклонилась и ему, оторвав руки, вскрыло осколками стекла живот и разбрызгало все приборные панели внутренностями. Теперь демонам он как бы бесполезен.
    «Ебитесь сами со своими внутренними и внешними демонами», Так я ему мысленно сказала тогда. И спрыгнула оттуда, летя, раскинув руки в сторону залива. Вода была твердой, я даже нос сломала об неё и глаза до утра видели все как в тумане, но потом прошло. В заголовках газет была всякая ерунда. Я рассматривала их на следующее утро – одни только скандалы с разоблачениями в Лондоне. Много людей прыгало с высоких этажей церквей. Везде по всему миру гнулись кресты, святые отцы ели младенцев и пили их кровь, называя это плотью и кровью христовой. Министр внутренних дел старой Англии попал под кэб, которым управляли сбежавшие из зоопарка обезьянки, над Уэльсом видела парящего дракона, правда лишь крестьянские дети и пара местных охотников – едва прибежали фотографы как он исчез. И разоблачения журналистов, их были тысячи – газета вышла в шесть раз толще обычной. Оказывается и в старой и в новой Англии и даже в царской России везде были демоны у власти. Рога находили у всех, кто хоть как-то был связан с властью. Где-то пытались власть взять в свои руки крестьяне. Их не только разоблачали, но и карали, текло много крови, мне было жаль её – так глупо поить поля кровью, когда с этим справляется банальный дождь. Эти обезьяны совсем распустились – сказала бы Леся. Но Леси со мной уже не было. Интересно – где она теперь? Тот мистер Крысиные Ушки что хотел вернуть мне мое настоящее сердце, больше не являлся во сне, поблагодарил меня за выполненную работу и исчез.
    -Спасибо моя догорая Кэролл. – Говорил мне мистер Крысиные Ушки с черной тьмой вместо глаз. – Ты справилась. Дальше действовать будем мы.
    И исчез, растворившись в черном дыме, который медленно рассеялся, смешавшись с туманом моего сна.
    -Ну… эм… развлекайтесь без меня, ладно? – сказала я пустоте тумана, льющегося волнами из вывороченных зданий, висящих в пустоте этажей и странных деревьев, которые росли повсюду. Бледный господин с черными глазами исчез из моих снов и надеюсь навсегда. Я так сказала, сказала на прощание пустоте и ушла оттуда, проснувшись и вновь услышав музыку, льющуюся с небес. Опять надо мной из белых облаков выступал похожий на кита корпус дирижабля гильдии мастеров Новой Англии. Эмельман ни Генриетта послали мне открытку из Парижа, там была еще их фотография, на черно-белом снимке они улыбались мне и махали руками. У них все хорошо, а как еще может быть? Они же по сути как братья. Я спрятала фотографию там же, где хранила все прочие вещи. Я не стала выбрасывать дневник, в котором писала мистеру Крысине Ушки всякую ерунду и претензии, думая что разговариваю с богом. Он был красивым, кожаный такой, этот дневник, его мне подарил Эмельман. И еще там был рисунок саблезубого кота. Жаль такое выкидывать, да…
    Пит ушел и забрал с собой Тома. Я принесла ему газет, которые он любил читать и книг про путешественников. А его не оказалось. Наверное, направился по железнодорожным путям в сторону Новой Византии. Я… мне, правда, хотелось плакать. Но, наверное, я потратила свою единственную попытку на настоящие слезы там, на десятитысячном этаже, обнимая тело моей настоящей, несравненной, единственной на всю жизнь взрослой мамы-волчицы из далекой заснеженной России. Мамы, а может и сестры…
    Но чуда так и не произошло.
    Пит ушел, как и предсказывал Эмельман – после того как я дала ему мою кровь и стала по сути его матерью между нами все было кончено. Он по-прежнему ко мне тепло относился, но не мог быть рядом. Он ушел, не попрощавшись, наверное, испугался, что я воспользуюсь своей материнской властью над ним и заставлю его остаться, глупышка – я бы никогда не забрала его свободу, никогда-никогда. Пит ушел, и вместе с ним ушло мое табу на мальчиков. Теперь я не стыдилась их кусать, как и девочек. Я просто старалась им не навредить и не возвращать больше к жизни ту Кэролл, которая любила и умела грызть кости.
    Путешественники вернулись, они снова собрались в музее истории естествознания, и опять я туда пришла вместе с той стеснительной коротко подстриженной студенткой. Оказывается, они нашли то плато в южной Америке, но не смогли на него забраться, так как не хватило веревки. Начался сезон дождей в бассейне Амазонки, и оттуда ливни каждый второй день приносило ветром к ним, что вызывало сели и затрудняло скалолазание, а припасы подходили к концу. Теперь у них на уме новая экспедиция и я хочу с ними. Если не получится нанять дирижабль Гильдии они возьмут с собой воздушный шар. Разберут его и пронесут через джунгли. Я спросила:
    -А почему бы не полететь на нем прямо отсюда?
    Карл рассмеялся.
    -Учитывая тамошнюю розу ветров, мы окажемся где угодно только не над нужным нам плато, девочка моя.
    Я хотела, хотела, хотела с ними!
    -А что ты умеешь? – спросили меня натуралисты.
    «Грызть кости», чуть было не ляпнула я, но вовремя сдержалась.
    -Я умею многое. Знаете Пеппи?
    Конечно же они знали самую сильную девочку на свете и знаменитую циркачку, на весь мир гремела слава о ней.
    -Так вот. Я её двоюродная, а может и троюродная – забыла уже какая – сестра.
    Они смотрели на меня с изумлением. Я взяла со стола подзорную трубу за тысячу фунтов с инкрустациями из серебра и драгоценный камней и принялась её скатывать в самодельный кастет.
    -Моя труба! – кричал Джошуа и плакал. И что? Кастет отличный получится, с шипами. Пусть и кривыми.
    -Я могу поднять вас всех, если вы станете вон на ту скамейку. Как Пеппи поднимать скамейку с тридцатью мужиками плюс папа-капитан я, конечно, не умею, но зато у меня есть еще одно отличное умение. Я прекрасно приручаю зверей. Вы ведь не хотите убивать саблезубого кота? Вы хотите взять его сюда живым и посадить в клетку, чтобы другие на него посмотрели, так?
    Ну да, дам я им посадить его в клетку.
    Я продемонстрировала, как приручаю зверей.
    -Уши опустил. – Сказала я тигру. – Так, теперь лапу. Уши. Поднял уши. Я кому говорю! Так, теперь вторую лапу поднимай. Вращайся.
    Тигр вращался, и медленно отходил от меня на задний лапах стоя. Его морда была такая несчастная, не даже жалко стало этого полосатого кота.
    Многие плакали, смотря на вращающегося грустного тигра, люди так легко плачут, эх, мне был так. Мне аплодировали стоя. Наверное, ни все-таки возьмут меня в Южную Америку. Кто знает, может, я найду своего Саблезубого Кота, огромного, в три раза больше этого тигра. И тогда я сяду на него поглажу его и скажу:
    -Неси. Неси меня туда, где я еще не была ни разу, мой Фердинанд.

    • Во втором Балдурс Гейте в подземелье Айреникуса пленника так зовут. на самом деле — Большой Доппельгангер, Фердинанд же «Друг», как и «Чарли»???

      • Конь Дон Кихота Росинантом вроде звался. (То, что прежде было конём)
        «Фердина́нд» (нем. Ferdinand) — немецкая тяжёлая самоходно-артиллерийская установка периода Второй мировой войны класса истребителей танков. Также называлась «Элефант» (нем. Elefant — слон), 8,8 cm PaK 43/2 Sfl L/71 Panzerjäger Tiger (P), Sturmgeschütz mit 8,8 cm PaK 43/2 и Sd.Kfz.184. Эта боевая машина, вооружённая 88-мм пушкой, является одним из самых сильно вооружённых и мощно бронированных представителей немецкой бронетехники того периода. Несмотря на свою малочисленность, данная машина является одним из самых известных представителей класса самоходных орудий, с ней связано большое количество легенд

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s