Острова Туманов [Дикое начало моих странных приключений ^_^»]

Кирика и Лэйн (Каору и Люси)

Острова Туманов

-Он постоянно по телефону прозванивает какую-то Лену. Представляешь? Сейчас еще какая-то Лена приедет. – Ныла по телефону мама своей старшей сестре. – А у меня дети. Нет. Я не выкабениваюсь! Приезжай и забери меня из этого ада, пока его опять не выпустили!!

В ожидании нашей суровой тети, мама принялась играть с нами в прятки, вытерев слезы, она кричала на нас как обычно, махала руками, запрещала нам брать в руки бяки с земли, кидалась в нас камнями, когда ей казалось, что мы её не слушаем, и вообще старалась создать атмосферу игры в прятки. Я не помню что со мной тогда творилось, кажется, серость, которую я чувствовала все больше и больше перевалила через край и потекла из носа с соплями и из глаз с солеными слезами, которые то прекратят, то снова текут, прям как летний глупый дождик. Кажется, я в тот день опять достала мать и та снизошла до рукоприкладства, влепив мне пару хороших затрещин, из-за которых снова потекла из носа кровь, а голова стала гудеть как от воспитательного удара об трубу в детском садике. Я не плакала, я пыталась понять – что же мне делать? Если как мама говорила по телефону с тетей она и вправду отберет нас у папы, и мы больше никогда с ним не увидимся, тогда я всегда буду чувствовать это серое гнетущее Нечто над моей головой? Я не боялась, я просто спасалась.

-Вы плохо прячетесь. – Ныла мама. – Вся суть игры в прятки в тренировки детей на случай опасности. Вот начнется война, вторгнется к нам НАТО, вас же эти козлы-мужики толком защитить не смогут, потому что все нормальные мужчины погибли в сорок первом году, теперь одна размазня осталась. – Мама шмыгнула и вытерла выступившие слезы. – Если вы так подорожку будете прятаться, вас найдут и изнасилуют. Вы знаете что такое изнасилование?

Знал ли мой братик что такое изнасилование? Ему было уже десять, он смеялся и краснел, а девочка-соседка все к нему жалась и что-то на ушко шептала. Во мне поднималось отвращение к моей семье. Где папа? Неужели те менты увезли его навсегда и больше никогда не отпустят?

Мама показывала нам что такое изнасилование и плакала. Я вспомнила, как причитала она по телефону и поняла – мама знает что это такое не понаслышке и можно даже гордиться тем что у нас такая опытная в делах житейских мать. И естественно она горела желанием передать нам опыт своей жизни, как и все мамы, ведь это нормально? Я тогда не могла определиться с этим вопросом, но злиться без надобности на мать не хотелось, потому что била по голове резиновым тапком с двухсантиметровой подошвой она сильно и вообще даже немножко жалко было её заплаканную и тощую. Она показывал на мне, надавливая на промежность и захлебываясь своим истеричным шепотом. Я взмокла, было жарко и слегка тошнило, я переела мороженного, которого нам на радостях что все это закончилось и отца, наконец, увезли в спецприемник, купила мать. Мне было уже даже не щекотно, а больно оттого что пальцы мамы делают это. Она просто била ими сквозь одежду мне туда и вскрикивала, тут же переходя на шепот. Потом сказала всем прятаться и если она нас и в этот раз так же легко найдет – то сделает нам больно, на деле показав что такое изнасилование. Меня шатало. Я не знала, куда спрятаться от матери и поняла что, если не спрячусь как следует – показательное изнасилование мать проведет на мне. Я ведь такая худая, ребра торчат, не то что сестра, мне нельзя изнасилований, мне будет очень больно от них!

Табуния, как за топотопность мама прозвала мою пухленькую сестренку, спряталась в кустарнике. Старший братик с соседской девчонкой убежал за гаражи, там они всегда «сосались», я даже передать не могу словами насколько это омерзительно, а они это делали. Я все больше склонялась к мысли что мои брат и сестра инопланетяне, как и все соседи, как и мать.  Как в фильме «Нечто». Я боялась спать с ними в одной комнатке и пить из одной посуды, а мама заставляла доедать за пухленькой Табунией! Думая куда же спрятаться пока мама считает до ста я дошла до конца улицы и свернула в сторону школы, куда ходил братик со своей «сосачкой». Я дошла до школы, но побоялась остановиться, потому что казалось – мама меня и здесь найдет. Чем дальше я уходила от них, тем больше чувствовала в себе странную уверенность, я никогда не была такой самостоятельной. Я шла по городу стараясь шагать в сторону моря как можно быстрее. Прежде чем наступил вечер, и солнце скрылось за горизонтом, я оказалась за городом и заплутала по этим вашим дачам стремясь добраться до таинственного и неисследованного мной еще леса вдалеке.

Я плохо помню следующие дни. Но поляну полную света и бабочек заполнила отлично. Земляничная полянка на ней еще росли три яблони. Я обошла их кругом пытаясь понять, почему они посажены так странно и потом поняла – это словно бы остров, две яблоневые пальмы отмечают его, а третья почти горизонтальная земле говорит что остров тропический. Я помню сторожку яхтсменов и длинный причал, вдававшийся в море на сотни метров, рядом было большое деревянное здание, за оградой утопавшее в саду, может клуб, хотя не уверена что это был не частный особняк. Там были злые собаки и мужчина с пропахшими дымом усами. Я просила его увезти меня далеко-далеко вон на той красивой яхте. И он согласился. Мне казалось что все теперь позади после того как мы вышли в море.  Видела, как он смотрел телевизор, пока мы были близко от берега. Маленький такой, потом отдал его мне и сам поднялся наверх. Там рассказывали про наши прятки. Оказывается, меня искали с вертолетов и с собаками, почему-то считая, что, скорее всего я спряталась в одном из многоквартирных домов, они исследовали с такими умными собаками их подвалы. Там было много пара и плесени на стенах, буэ, зачем бы я стала там прятаться, я что дура?

Это случилось на второй или третий день, я потеряла счет времени. Проснувшись, я поняла, что меня что-то придавливает к кровати. А потом мне стало больно. В низу живота. Я не помню, сколько это длилось, я сопротивлялась, а потом снова затихала и прислушивалась к сопению. Мне показалось что он оборотень, ведь только они ловят красных шапочек и так сопят. Может волк, а может и собака. Когда он стал водить лезвием по моему горлу, я смотрела прямо в глаза волку, как меня учила тетя. Правда в качестве волка в том случае выступала наша вечно-голодная и кусачая даже для своих дворняжка Акварелька. Он престал водить ножом по горлу так, словно бы затачивая его о мою шейку плашмя. Я поправила волку волосы и почему-то обхватила бедрами, сплетя ножки за его спиной, так было удобнее хоть он и погрузился в меня еще глубже. Внутри все щипало. Волк убрал нож, потом встал и вышел на верхнюю палубу. Я осталась лежать в темноте. Он подарил мне этот раскладной нож, когда несколько недель спустя высадил на каком-то острове. Там жили люди, они выращивали плантацию красивых цветов, кажется, они росли у тети и назывались маковыми. Там было поровну и мужчин и женщин, и у меня появилась новая загорелая мама. Она любила давать мне покурить свою трубочку со сладким дымом, после чего целовала в губы, погружала туда язык, и мне приходилось его сосать. Так я тоже стала соской, как и девочка моего брата. Но мне было уже все равно. Она нюхала мои волосы и щекотно кусала за ушко, мои пальчики щипали её соски, а её – терли мне низ живота. Было приятнее, чем тогда на яхте, намного. И не то что пальцы мамы, в них не было агрессии и скрытого взрыва готово разорвать меня на части, хотя в конце что-то и бабахало внутри меня, обычно пять иногда шесть и очень редко семь раз подряд, как очередью, я считала взрывы, а мои ножки сами собой дергались. Я кривилась, наверное, выглядела очень некрасиво со стороны, но ничего не могла с собой поделать. Моя новая мама трещала без умолку, как и прежняя, однако это не очень-то мешало мне, я не знаю, на каком языке она говорила, я ничего не понимала, но научилась ловить рыбу. Еще там был парень весь загорелый, чуть постарше моего братика у него было полным-полно консолей, многие не работали. Были и батарейки и аккумуляторы, которые он подзаряжал от вытащенного на берег катера и его впустую работающего двигателя. Этот катер делал наш поселок светлым, правда, лишь на пару часов. Мы зажигали огни и плясали, прыгали через костер под музыку, пели, играли на каких-то маленьких гитарках. На самом деле мне было хорошо там. Этот мальчик научил меня многому, мы вместе с ним бегали и играли, прежде чем я поняла что Рим это не его увлечение, а имя – я научилась сама заряжать его консоли и ловить на мормышку. Впрочем, второе было не намного сложнее, чем грузилом, как меня обучал отец, а консоли главное было не залить водой и не засыпать песком в разобранном виде. Я боялась что с ним будет так же больно как тогда на яхте. Но все оказалось иначе. И я пожалела об этом. Когда это случилось Рима словно подменили, мы по-прежнему ночами на пару играли в его консоли или пробирались на тот конец острова чтобы искупаться в закрытой со всех сторону горами голубой как небо лагуне но все было словно фальшивое. Я думала – разве я ушла тогда из города только, чтобы оставаться на этом острове до глубокой старости? Я чувствовала, что мне все меньше нравится, когда руки моей новой мамы ласкают меня. Я так и не научилась понимать больше десятка слов на её языке, я даже не знала, как этот язык называется. Тут все говорили на разных языках, я запуталась в здешних людях. И в Риме. Может быть, это все-таки не его имя, а кличка, как Табуния? Я не слышала никогда раньше такого имени, но знала город Рим. Наверное, он стеснялся меня, с каждым разом все больше и больше старясь держаться со мной на расстоянии во-избежании легких подколов и насмешек его друзей, а я не знала что мне делать. И когда у нас остановился небольшой белый современный катер со смутно знакомой мне надписью «Elfen Lied» на борту – я спряталась у них в каюте, залезла в место, отведенное под запасы, такие были под всеми кроватями, и на мое счастье там была вентиляция. Я не почувствовала как катер отошел от берега, я уснула. Потом я поняла, что меня нашли, девушка с каштановыми волосами, чуть постарше Рима, лет четырнадцати, наверное – она смотрела на меня сквозь дремоту и, кажется, даже понюхала меня. Так убаюкивающе приятно было видеть теплоту в этих глазах. Я потянулась, представляя себе, что стала кошечкой и теперь не нужно заботиться о том, чтобы понимать все эти разные и такие глупые языки людей. Я сказала «мя» и легла на бочок, сворачиваясь калачиком. Потом на меня сверху что-то положили и снова закрыли двуспальную банку.

Когда я проснулась и аккуратно попыталась поднять кровать и не смогла это сделать, то испытала совсем не легкую панику. Помню, я вне себя кричала что-то и била кулачками, пока кровать не подняли и на меня не уставились глаза той самой девушки.

-Привет. – Сказала ей я, но она ничего не произнесла в ответ. Молча, вытащила меня странно сильными руками и поставила перед сбой. Снова посмотрела. Потом наклонила голову. Потом аккуратно поправила постель, легла и снова уснула. «И эта соня, вот дела», подумала я и пошла смотреть что видно с палубы. Рядом с нами была огромная парусная яхта, маленький белый катер и эта громадина. «Корофилия», прочла я название корабля. Я капельку знала английский, но настолько, чтобы сказать Yes и No и прочитать на нём надпись, смутно догадавшись о её значении. «Корофилия» мне не сказало ровным счетом ничего, и я поднялась по перекинутому трапу на её борт. Там было так интересно! Когда я спустилась вниз, то сразу попала словно бы в музей и встретила двух маленьких белокурых фей одетых так чудесно, со всеми этими кружевами они были явно откуда-то из Англии. Их звали Кэролл и Кэроллайн, они брали меня за руку и всюду водили. Потом там появилась маленькая японка или китайка, старше меня на годик-другой. И они водили уже нас обеих. Там было море старых вещей и фотографий. В них были и стены и даже потолок кают. Красное дерево, много медных вещей, какие-то карты и атласы, горы старых книг на полу, коврах и в шкафах. Я балдела и не замечала ничего. Когда зашло солнце, мы поднялись на палубу. Хозяйки яхты накормили меня и японку массой вкусных вещей, потом мы смотрели на то, как последние лучи солнца догорают вдалеке. Японка плакала, в то время как я играла со старой медной подзорной трубой, она глядела иногда на меня как-то странно. Я не понимала что с ней, а девочки смотрели такими искрящимися глазами то на меня, то на неё и снова о чем-то тихо пересмеивались, игручие и веселые, в них было энергии на весь наш детский садик и на всю школу. Наверное, мне уже в неё было пора идти, хотя вряд ли, ведь мама не пустила меня туда в семь, а сейчас мне уже… восемь?

Кажется, я пропустила мой день рождения, но нисколечко не сожалела об этом. Ведь когда тебе хорошо – какие могут быть грустные дни рождения???

Я замечталась и не поняла, что за звуки доносятся с той стороны борта. А когда туда подошла, увидела, как девочки вжались в японку, и пьют её кровь. Потом они отпустили её и чмокнулись окровавленными ртами. Девочка упала за борт. Я попыталась прыгнуть за ней, чтобы спасти, но меня остановили еще более сильные руки, чем у той шатенки. Они прижались ко мне с двух сторон, покрывая шею и лицо поцелуями, я дрожала, чувствуя, что сплю и очень хочу прямо сейчас проснуться. А за бортом японка пыталась ухватиться за скользкий борт дрейфующей яхты, пачкая воду кровью. Потом появились огромные челюсти, которые схватили её через грудь, захрустели кости и они скрылись под водой. Акула? Это была настоящая акула?

Я не помню, что было со мной в следующие дни, казалось – я гуляю в тумане по долине полной маленьких крылатых эльфов и девочка из сказки, которую читал брат со своей соской, ведет меня за руку. А потом появится этот страшный черный мечник со своим гигантским мечом и убьет королеву маленьких эльфов. Почему они считали что она демон, только из-за того что предала своих родителей и принесла их в жертву Руке Бога ради того чтобы стать эльфом?

Я открыла глаза и снова увидела лицо шатенки. И вспомнила лишь после долгого и туманного сна как бегала по их катеру и звала то маму, то Рима, то тетю. Но меня разбудила Амэ. Она написала в воздухе слова «Ame» и улыбнулась мне мягко, доброжелательно.

Я думала, что она не умеет говорить, как оказалось потом – ошиблась. Первый день она писала мне в воздухе слова на русском, ей почему-то нравилось наблюдать мои глаза, как я зорко цепляюсь за буквы старясь запомнить их и не пропустить окончание слова и начало следующего. Это была своеобразная игра и мне она нравилась, хотя бы тем что я уже больше года не слышала русскую речь. А так она звучала внутри меня. Правда, странная. Зачем все эти твердые знаки в концах слов??! Чтобы наметить окончание, и я не пропустила начало следующего?

Я поняла – им нужно добыть что-то со дна и они работают на тех двух сестренок, что целуются окровавленными ртами и кормят детьми акул. Еще я поняла что это что-то очень ценно для сестер, так как часть их воспоминаний, и оно лежит там, в воде. Но сестры другие и не могут касаться воды и ходить днем, поэтому они наняли их. На катере было два человека, девушка Амэ и парень Кен, они казались очень похожими, словно браться, оба кареглазые и каштановые волосы смотрелись одинаково, одной масти, когда я видела их спящими рядом – волосы девушки мягко переходили в волосы парня.

Реклама

Об авторе Люси и Дождик

Юко Сиондзи (Алиса) и Хиро Цукияма - самые лучшие друзья! ^_^
Запись опубликована в рубрике Истории Воспоминаний, Тех Марико с метками , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 комментария на «Острова Туманов [Дикое начало моих странных приключений ^_^»]»

  1. Сумбурность-тян приветствует, ня @_@

  2. -Помнишь, когда впервые картошку завезли в Россию и дали наказ засеять все поля. Крестьяне пытались употреблять в пищу её зеленые плоды, травились и со слезами на глазах кляли государя? Они просили нас заступиться за них и позволить им снова засеять поля как прежде, потому что заморская пища травит их, ты помнишь? Ты был там, Кен – помнишь, как ты им впервые показал, как готовить картофель? Ты вырвал куст и держал его в руке. Я помню, там было штук пятнадцать клубней, самый лучший картофель на свете, они смотрели и не понимали – неужели им придется есть эти корешки? Такие смешные и милые люди, за которых хотелось заступиться, которым так сладко было помогать, ничего не требуя взамен. Что мы чувствовали тогда? Только лишь желание помочь? Как называется это чувство, когда тебе больно и стыдно за тех, кто управляет такими милыми дурачками как русские крестьяне? Это было так давно, что изменилось тех пор – мы или этот мир? Кто выросли: мы или все эти люди, что теперь живут в этом соединившемся мире? Наверное, человечество уже не ребенок, за которым хочется присмотреть и не подросток, который готов напортачить и, взбунтовавшись сорваться с обрыва в очередную бессмысленную, но сладостно освежающую войну. Почему-то я не могу больше чувствовать то же самое что и тогда, стремление помочь. Может быть, поэтому нам нужно уйти? Они… выросли…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s