Ведьма — Гильдия. Сказки Чески [1]

Крылатый Иней.
Снежный зверь… первая легенда Чески…

Легенда та была давным-давно. В ту пору зимних холодов, в те годы смута и кровавой корки льда.… То дело было перед войной, одной из многочисленных тогдашних.… Та девочка, что шла зимой по льдистому покрову к далекой проруби, набрать воды семье своей. Она бежала быстро, чуть одета. Она не мерзла никогда.
Босые ноги – отпечатки их в сугробах. И вмиг – пустая голова. Так солнечно вокруг, что слепнут очи! Ах, как горит душа!
Проваливаясь бедрами своими в них до пояса, девчонка та бежала. Парное то дыхание и света блики. Тяжелым оно стало далеко не скоро. Ей десять праздников весны назад пришлось родиться в этом мире, что кровью собирался вновь умыться снова на том адском пире, именуемом – война!
Она водицу набирала. Ведро тяжелое и холод только начал проникать в горячее то тело детское. Она схватила его обеими руками, и в дом по снегу потащила, и так до самого-то дома бы дошла, не провались в сугроб огромный и невидимый под ровным почти слоем снега.
Там каверна была, она барахталась, вода вся вылилась и обожгла. Теперь кричала, что сил мочи было бедная девчонка. И сразу задохнулась – что-то билось у ведра. Живот схватило, грудь дышать секунды три совсем нисколько не могла.
Сестра тащила дуру ту до дома. Сама сходила, набрала воды. Паром ей тело окатила и положила на теплый плед. Другим накрыла. И не заметила рубца на животе её.
Той ночью буря разыгралась. Дрожал весь дом, летели, колоты дрова, что были сложены у стенки. Не привязали, не накрыли их, а зря. Наутро вся она горела. И есть, нисколько не могла. Она стонала и вертелась как юла в поту холодном, но в доме окромя сестры и маленького братика никого и не было. Все в городе ближайшем продавали те меха, что собирали месяц всем семейством. Её лечила та сестренка, что из сугроба и спасла. Она заваривала, мыла, терла тело и сама рядом тихо так легла. Глаза ласкали в сумраке тех бликов. Что доносились из окна затянутого пленкой, и звуки… мифов. Все успокаивало и клонило в тяжкий сон.
Проснулась она сразу и вскочила. Все сном казалось ей. Был день!
Встала, потянулась,… и что-то резко прострелило в животе. Она смотрела на рубец, он затянулся же почти уже. Не помнила, как он остался, маленький такой вообще. Она забыла про него и как всегда едва одевшись, вышла из дому как прежде.
Как ярко светит солнце! Она закрыла пол лица ладонью. Все разом и искрилось и сверкало. Весь мир наполнен светом был. Все так ярко, и не знала та девчонка, что все так может блестеть на свете этом.
Потом приехала семья и все про доктора забыли. А та девчонка, кое-как, одевшись, из дому ушла гулять. Волков тут близко не водилось, они не стали переживать опять.
Она лежала на печи смотрела на рубец в ночи.… Чуть он дрожал и вился или.… Это ползет что-то по нежному животику… разрыв?
Она вскочила и смотрела, глаза свои открыв.… Там нечто, все белело, оно такое… беленькое и пух… Паутинка? Она в неё залезла? Иль нет…
Как червячок… оно торчало и вилось, скручивалось и обратно вытягивалось в длинную нить. Оно было такое узкое. Девочка смотрела на это, не отрывая глазу. Все настроение прошло, пропало сразу. Не понимала девочка та, что это за ерунда такая. В бедненьком теле завелась её. Оно лишь повернулось к ней.… Смотря? Глаз то не видно у него нигде, что это?
Она бежала на мороз, еще не село солнце. Она смотрела на живот и нить, что сразу стала толстой. Она сплелась обратно в узел, и пасть открыла вновь цветком. Девчонка в пасть эту глядела, молча, и в горле у неё был ком. И та открылась тремя цветка зимнего лепестками полными столь мелких и дрожащих и почти прозрачных на морозе этом, но зубов.
Оно дотронулась слегка до этих нитей, пасть на пальце закрылась, выгнулась и кровь текла. Не больно было почти, но пасть жила, пульсировала змейка та. По пальцу кровь текла, а девочка та стоя на морозе молча, смотрела, как тот выросший цветок пьет кровь…
Она ушла домой, как только он насытился и влез обратно в девичий живот. Что завилось такое, она не поняла, но страха не было даже наоборот. Да странная она была. Смотрела на ту тварь, будто это её плод.
Прошла неделя. И выросла чуть-чуть эта цветка звезда. Вся выползла из тела девочки она и билась на полу прихожей. Та девочка стояла и смотрела. И молоко несла.
Уже не тонких нитей морозное сплетение окна, а белое пушистое холодное то тело червяка иль гусеницы там лежало. И пасть была намного больше. Её уж пальцем не накормишь, думала она.
Она кормила его, чем могла. И фруктами сушеными, орехами и мясом. Он ел, все что давала, но цвет его менялся сразу. И она решила пока кровушкой своей и дальше кормить морозного червя.
Ведь не хотела та девчонка, опять остаться под покрывалом в ночь одна. Она играла с ним, и он слегка кусался. Он оставлял следы подвыросших зубов. Она их прятала, когда все ели вместе. Но было много дел у братьев и сестер, отца и матери, чтобы следить за той девчонкой. Бегала она к тому сугробу и еще таких искала. Но ничего не находила, вновь домой бежала. И кормила, и лелеяла его. Играть хотелось снова, снова! Он залезал обратно в тело ей, как только наступала ночь. И чувствовала она сразу как засыпает он, свернувшись белым и холодным, калачиком из ледяного пуха.
Прошел так целый месяц. Внутри её холодного теперь уж живота, кружилась белая волна. Она росла неумолимо. И девочка смотрела сквозь прикрытые ресницы. Такой большой он вымахал теперь. И уж не скроешь скоро. Червь там внутри всегда кружился, иногда слегка дрожа,… Она же тихо ночью билась, и вся холодная была…. Он вновь оттуда вылезал, пасть ту с зубами раскрывал. И тихо вновь с ним девочка играла, пальчик нежный в рот его совала. А он кусал и кровь сосал. Ей так приятно, но слегка щипало. Теперь же вот она не знала. Как в такую зубопасть… Ей свой палец то снова класть…
Она всегда его как в баню шла со всеми вновь прятала в сугробе том. Он терпеливо ждал её. Парная, она сразу к нему в сугроб неслась. Он вырос, и разрез уж мал был для длинного его слегка пушистого и паутинистого тела…
Расширил её чрево червь тот и обустроил «дом» своим таким же ледяным и белым мехом-паутинкой. Она двумя руками открывала свой живот, и он туда струился. Холодно так было ей в те странные секунды,… но и слегка приятно…
Опять уехала семья в ближайший город. Только лишь сестра осталась с нею у домашнего ночного очага. Она ушла искать дрова, наколотые жгла она пока и мелких сучьев и хвороста, все что могла. А девочка та безымянная, растившая белого зверя видела, как вновь он хочет есть. И выгнулось то юное и беленькое тело, и закричала тихо стоном та.
Когда он, присосавшись изнутри, втянул в один глоток пол литра крови. Вылез, развернулся. Такой блестящий и дрожащий. Она лежала и дрожала тоже вся и тихо плакала от боли. Потом встала и повела его в загон для их немногочисленного, но необходимого скота.
Собака лаяла, смотря, как ползет он, извиваясь вслед за ней. Но подойти боялась злая. Она тихо шепнула что-то вслед, закрыла дверь.
Он голову их лошади глодал. Она смотрела и не верила глазам своим. Как сразу… Он жрал, он двигался всем телом как насос, сдирая плоть и выжимая кровь. Она молчала и смотрела. Лошадь их даже недолго мучилась.
Она и ржать то не смогла. Дышала сипло и копытами все била…
Она его не сразу отпустила.… И он ушел, уполз в тогдашнюю же ночь. В конце остановился, оглянулся и раскрыл свою цветковую и окровавленную пасть.
Там уже рос язычок маленький с присоской. Она смотрела во тьму долго, иногда рассеянно маша рукой. Её сестра уже звала домой. Но девочка во тьму смотрела. Снежинки долетали до неё оттуда.
«Снежный Иней… да?»
«Ты такой же красивый как иней узорами на стекле…»
Ничто не видела она еще прекраснее. Чем это ледяное зимнее творение. Она тихо улыбалась, и стояла… пока от кровотечения из живота у неё не закружилась голова. И она не села на доски пола, покрытые её же кровью, да лошадиной кровушкой парной еще дымящейся на том морозе.
Он полз к горе. И паутинки тела росли уже на том ветру. Тончайшей змейкой вился его причудливый зигзаг в снегу. Она сам как снег, а ночь гнала пургу. И на ветру рождает вьюга его крик. Он словно весь из крика состоит.
Она ночами бьется в той кровати, где они спали месяц тот вдвоем. Она зовет его по имени в дурмане, лишь как заснет, несется к той горе, и тихо плачет, что туда попасть не может, и стоны её покрывает ночь и мгла и холод.
И вырывает… Её из этого ненастья, лишь оттепель невинности, и детского утра.
Её семья в тревоге. И не она тому виной. Тот ветер долгожданной весны. Не радует их снова больше. Горят прибрежные все города. Они все шепчутся ночами у окна. И думают, куда им всем податься, когда пожар весны придет сюда. Ей все это известно, она еще тогда в ночи уж поняла – с реки приходит тьма, сердец людских, молва и травля…
Но и не думает она, что будет впереди, она живет теперь лишь снами. Она всегда теперь у темного одна, у зимнего бесформенного того окна…
Ты не спи мой снежный зверь.… Не уходи один во тьму, поверь, ты, уходя, закроешь дверь.
И не рычи потом сполна, получив свои крылья, ледяные ночи перья, обретя сквозь ад и муки, боли той куколки разлуки, снежные те зимы, дни, года…
Весь, уткнувшись в одиночку, ты зарылся в мерзлый снег, Гора… она не остановит воды бег, та гора… одна, живая то была, она тихо пела свои песни. А ты слушал и молчал в ночи, так далек ты от людской же мести, кровожадности и чести. Ты же просто спал в ночи, под покровом ледяной печи. Ручейки бежали вниз, скатывались камни. Бриз, тот, что с моря дул кровавый, приносящий запах дыма, гари, до тебя не долетал. Ты же спал, так тихо шли недели, месяца, года. Пролетали, словно птицы, уносили вдаль они тебя. Внизу таял мир опять
Тут же в снежных гор вершинах. Окаймленных белых высях. Зверь лежал и слушал сны. Тех далеких ручейков. Тех низинных облаках. Тех оторванных снопах. Тех текущих вечерах, где под звуки дудки опять играли дети. Город строили соседи, и росли вновь урожаи. Вновь война пришла, сполна грязи принесла, завершилась так же быстро и ушла, унесла она так много жизней. И девчонку забрала. Ту, что зверя родила, ту, что его выкормила.
Забрала туда, где тьма. И цвели посевы снова. Шли года и таяли снега. Дети вновь детей рожали. Вновь колосья поспевали. Возносились вновь молитвы. Улетали вверх они. А над всей зеленой низью возносили снег вершины. Вновь пленяли они взгляды, снова жизнь текла, журча с этих горных десятин.
Ты же снежный и забытый дрых в своей берлоге снегом крытый, забирая их мечты, впитывая их года. Ты умнел мудрел от скуки. Ты храпел и дни считал, что остались до полета, ты мечтал. А день полета наступал, приближался день разлуки, с теми с нами, где гулял человеком ты иль зверем, иль жуком по стеблю полз или веткой колыхался или облаком летел, ты волной прибрежной вился, ты лежал землей и плакал все теми же ручьями. Что всегда текли весной.
Ты вздыхал, весь мир ты понял. Голову свою ты поднял, что теперь венчал единый рог. Костяным ты клювом щелкнул. Просыпаясь от тех грез. Тех, в которых этот мир. Будет вновь тонуть и таять. Но пришла она, память вернула. Цветом соком зацвела. Крылья подарила. Кокон твой сняла. Взмах крыла рванулся прочь, ты пробился сквозь сугробы, толщью снега, толщью сна! Окрыленный молодой! Дракон ты снежный – пух из инея долой!
Белый зверь ты ледяной, окрыленный красотой того мира, где родился, где тебе летать еще не одно тысячелетье, под ночными небесами. Во тьме ночной, ты рванул к выси тревожной, зверем был ты, рвался в боли, много спал ты, видел ты всю правду жизни. Видел ты чужие сны. Ты взрослел и понимал, почему ты мир избрал для полетов полуночных.
Вечерами зимних дней, теми темными ночами, что текут в сердцах когтями, что и не познать глазами, тех, что протекают в наши души, льдистыми замерзшими слезами…

-Как её звали? – Задала свой первый вопрос за все это время Рэйна.
-Тук-тук, память выходи! – Ответила Ческа, стуча себя кулачком по лбу. – Забыла.

«Эйфория»
Ярость Сьюзанны… вторая легенда Чески…
Сытые волки в ночи выли на кровавую луну, празднуя войну. Реки вышли из берегов от крови людской, празднуя войну. Вороны садились на храмы, превращая их в бусы смерти на челах городов, празднуя войну, празднуя войну.
Армии людей превращали города в руины, ведь этот мир больше не принадлежал им. Ужас, страх гнал вперед целые государства. При виде поражения неминуемого трусы отступают, а храбрецы наступают, но никто не остается на месте. Весь мир пришел в движение, когда разнеслась весть о Слиянии Земель.
Начиналась охота, раз в эспаду проводившаяся охота, и дичью были люди, и лесами был весь этот мир, а гончие псы войны несли в пасти своих страх не меньший, ведь Те, Кто Стоял За Ними, шли за добычей и горе псу, давшему маху, горе ленивому псу.
Выжженная земля, красивые закаты крови полны, запах перемен, дуют, дуют, теплые ветры с пеплом сгоревших деревень, вкус горечи в ручьях и раненый зверь скрылся в чаще. Он последний в лесу. Он не найдет себе тут еду. Он уже мертв, но подобно зверю не ведает о смерти своей.
В лесу из мертвых деревьев в землю у высушенного ручья воткнут клинок. Галька треснула, и превращались в пыль камни, красная трава давала кровавую росу, и только туман наполнял влагой сухую землю вокруг. Тени ложились кругом в кольцо не в силах коснуться меча, но даже, несмотря на это он считался проклятым, и она знала почему – ведь это был меч её отца.
Дуют в твою душу, сушат твою душу, корка крови налипает, жажда очи ослепляет, ну же…
Она не хотела брать. Клинок смотрел и вопрошал. Она знала почему – он её всегда ждал. Вот только одного не могла сказать она ему.
-Я не могу.
Кровь приливала к молодой груди, тело наливалось чем-то столь горячим и ненастным, похожим на свет. Она никому не скажет, что делает этот свет, странный свет, спокойна тьма, а свет горит и жжет и заставляет кровь питать, до дна, до дна!

Реклама

Об авторе Tex Mariko

Ночной летун, стрелок с черной горы... Обожаю в жару купаться в ледяных ручьях, спать на верхней полке в поезде, положив под голову нетбук, пинать зимой огромные прессованные сугробы из снега, гонять незнакомых котов по крышам всего района...
Запись опубликована в рубрике Истории Воспоминаний с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

5 комментариев на «Ведьма — Гильдия. Сказки Чески [1]»

  1. ма-аленькие постики… уаа-аа

  2. Тентакли!!! Тентакли!!!
    Тентакли очень хороши –
    Для тела, да и для души,
    Они так весело растут
    И успевают там и тут.
    Они хватают все подряд,
    Сорвут мгновенно твой наряд,
    Проникнут в разные места –
    Их привлекает нагота.
    Такие гладкие они
    И поразительной длины.
    Тентаклей кожа так нежна,
    Им смазка вовсе не нужна,
    Их сочной, влажной красотой
    Не восхитится лишь больной.
    Случается, они невольно
    Сжимают так, что станет больно,
    Подобно сотням жадных рук
    Возьмут тебя в упругий круг,
    Любой изгиб, любая щель –
    Для них излюбленная цель.
    Не отбивайся, не страшись,
    Расслабься же и насладись
    Тентаклей страстною игрой,
    «Ах, отпусти, постой, постой!» —
    Напрасно все, тентаклей прыть
    Мольбами не остановить.
    Тела красавиц молодых
    В объятьях щупалец тугих
    Так беззащитны, так хрупки…
    Набухли девичьи соски –
    Прикосновенья скользких пут
    И недотрогу заведут!
    Так пусть прелестниц юных стаи
    Смелей с тентаклями играют!

  3. ^_^»»»»» — смущена…

  4. В физике элементарных частиц нарушение CP-инвариантности — это нарушение комбинированной чётности (CP-симметрии), то есть неинвариантность законов физики относительно операции зеркального отражения с одновременной заменой всех частиц на античастицы. Оно играет важную роль в теориях космологии, которые пытаются объяснить преобладание материи над антиматерией в нашей Вселенной. Открытие нарушения CP-симметрии в 1964 г. в процессах распада нейтральных каонов было отмечено Нобелевской премией по физике 1980 года (Джеймс Кронин и Вэл Фитч). В 1967 г. А. Д. Сахаров показал, что CP-нарушение являлось одним из необходимых условий для практически полного уничтожения антивещества на раннем этапе развития Вселенной. В 1973 г., пытаясь найти объяснение CP-нарушению в распадах нейтральных каонов и отталкиваясь от идеи Николы Кабиббо до смешивании двух поколений кварков, Макото Кобаяши и Тошихидэ Маскава предсказали существование третьего. Действительно, b-кварк был открыт в 1977 г., t-кварк — в 1995. Предсказанные теорией Кобаяши и Маскавы различия свойств B и анти-B мезонов, включая прямое CP-нарушение, были открыты на экспериментах BaBar и Belle в 2002-2007 годах, открыв путь к присуждению им Нобелевской премии по физике 2008

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s