2_1, Another Another (1-я глава)

Иная Иная

-Хонока, ты когда-нибудь… мечтал изменить мир? – Спросил Кеншин, отпуская сложенный им самолётик в свободный полет по кипящему аэропорту. Он улетел на удивление далеко. Хоноку не покидало гнетущее чувство. Он посмотрел на одноклассниц. Амэ и Аяка ели свои мороженки с видом заправских кудере.

Казалось – им плевать на все, но Хонока знал что это не так. Они прям как сёстры. Хорошо им быть тихонями с «маленькой» тайной внутри.

-Мне жалко что я проживу всю жизнь так и не увидев другие планеты. Не пустынный на Наско похожий Марс, а те, далекие от нас, которых миллиарды только в нашей галактике и где по определению случайности просто должна, обязана быть жизнь.

Кен тоже взглянул на «сестер».

-Может и увидишь. – С непередаваемой интонацией убежденности в неотвратимо приближающемся чуде ответил Хоноке он. – Знаешь в русском слове «Чудовище» есть корень «Чудо» как и в японском слове Кайдзю – Диковинный Зверь.

Хонока усмехнулся. И снова взглянул на сильную и бесстрастную Аяку, жутковатую Бакемоно с глазами застенчивой кошки.

-Цель вашего визита в Японию? – Вежливо осведомилась девушка лет двадцати на вид.

-Фурикурирование школьниц. – Бросила Люси, рассматривая в жиденькой девятибалльной не очухавшейся еще толпе Тикки. Синих волос было на удивление мало – наверное, после Фокусимы как-то стало не до краски. Даже Саюри нарисовала собирающих подаяния няшек и выложила на главной странице своего сайта. Обычно творившие счастливую лесбийскую любовь на радость фапающим мальчикам, девочки стыдливо повязав «Help Japan» на лбы – краснели и кланялись, краснели и…

Девушка почти не покраснела. Люси фривольно облокотилась и смотрела прямо в её глаза. Месяц от силы работает тут, можно хоть заключать пари. В ином случае уже сработали бы сигнатуры на «хама» и последовала реакция вербального антивируса на органических нейронных сетях по имени «Эго» (Великое и Ужасное).

Девушка вежливо-вежливо переспросила.

-Знаете, я слышала… – начала как бы издалека Люси, все еще надеясь, что скоро подбежит Тикки и избавит её от грядущего ненасытного троллинга этой бедной девушки в форме служащей аэропорта. – Тут у вас официально разрешено домогаться до девушек в общественном транспорте. Мол – запущены специальные ветки только для школьниц, ну а если те удумают ехать в общественном – то пусть не жалуются.

-Это уже профиксили. – Улыбнулась японка.

-А-а… – На Люси была футболка с Харуки Харухарой и кепка GTO задом наперёд, она словно осталась в конце девяностых и так и не хотела вступать в этот шумный и неинтересный, слишком аляповый для киберпанка и жидкий для антиутопии абсолютно неправильный, предельно вывихнутый помешенный на суицидальной детской чистоте век.

-Цель вашего визита в Японию? – Повторила она заученную фразу. Терпение этой девушки было безграничным, а вот лицо заметно краснело. Месяц на работе, не больше – не знает что делать, звать начальство или продолжать задавать один и тот же вопрос. Впрочем, вся их беседа так и так записывается.

-Может, как-нибудь позавтракаем вместе?

-Вы, наверное, хотели сказать «поужинаем»? – переспросила девушка, имя которой Люси наконец-то едва смогла прочитать. Она вообще хорошо говорила, но абсолютно не могла читать на этом вашем японском.

-Кумико… – Приблизила лицо совсем близко к стеклу Люси, так что девушка невольно взглянула на её розовую челку и вновь уставилась своими карими в ярко-зеленые глаза. – Если честно я имела в виду страстный полуночный секс, а потом завтрак с кофе в постель…

-Обычно так говорят парни, которые не умеют знакомиться с девушками. – Сказала Кумико и Люси улыбнулась.

-Я почти то же самое.

«То же самое», она произнесла по английский, как «Same…» Тень её слегка дернулась при этих словах и начала отращивать зубы, но Светоч Люси умудрилась вовремя на неё наступить и её персональный пет сообразил вернуться на Ультрамарин и никого тут [пока] не кушать.

-Цель… – девушка внезапно ярко покраснела и оглянулась по сторонам, ища помощи у окружающего её стекла и шума. Цвай не помогла и Эхо – тоже не справилась. Зато под ногами Люси в тени её пляшущей на полу шевельнулась плотоядная улыбка Same и Люси поняла, что пора оставить эту девушку в покое.

-Цель моего визита в вашу ненаглядную страну?

Девушка молча кивнула, она даже дыхание задержала.

-Психологическая помощь вашему подрастающему поколению во избежание скорого крена нации.

Битлы заканчивают свой Норвежский Лес. Люси чувствует как начинает куда-то падать. Звучит мелодия из кинофильма «Спущенные с Цепи», Освобожденная Мелодия, Люси помнит еще её восьмибитную инкарнацию. Для неё – она самая ранняя из всех, даже раньше первого исполнения. Это было так давно, в далекой-далекой галактике по имени Детство, в совершенно другом мире бесконечно далеком от этого, это было раньше чем…

Под льющееся из наушников неземное умиротворение далеких теплых Островов Мечты образы грядущей резни в этом аэропорту все явственней встают перед танцующей в темноте Люси. Раскинув лапки в стороны и вращаясь с закрытыми глазами Люси чувствует жизнь и смерть всем своим юным недавно позаимствованным телом и нежится под лучами вселенской любви Красной Королевы Справедливого Безумия. Кто-то умрет – кому-то станет наконец-то легче. Толчки в бок заставляют Люси вернуться в этот мир и улыбнуться Тикки.

-Чудный сон. Даже если Америка и впрям «перевернется» это еще не скоро случится… – бормочет самой себе под носик Люси. – Тикки… скажи, а может быть так чтобы ранние девяностые были раньше поздних шестидесятых?

-С книгами – все возможно. Еще – если живешь до ста лет. Машина времени! – подняла пальчик-озарение синеволосая Тикки-тан. Потом вид её стал невыносимо грозным, а руки уперлись в бока. – Почему ты просто сразу не предъявила ей удостоверение?! И вообще – зачем брала туристическую визу, когда она тебе не нужна??!

-Брала потому что давали. Мне девушка предложила в России взять – я и взяла. Не надо обижать девушек, — нравоучительно покачала пальчиком Люси пред подругой, — особенно когда они от всего сердца честно и искренне тебе ДАЮТ.

«Железная логика», было написано на лице у Тикки. «Я думаю, ты просто хочешь издеваться над несчастными пострадавшими от стихии соотечественниками…»

«Очень хочу, страстно хочу!», изобразила злодейку – Харуко Харухару – на своем лице Люси. Лицо Тикки стало печальным.

Так, молча, они шли по дорожке к морю.

Чайки, солнце, море, легкая шляпка… Боже – Люси любила проклятье своей ностальгии! В каждой стране, куда бы она ни прилетела – это чувство возврата к давно утерянному не отпускало, отчасти из-за воспоминаний которые шептали позабытые сны едва стоило зарыть глаза – образы прошлых веков вставали перед ней, отчасти из-за того что каждый раз смотрела на мир через призму восприятия нового юного и чистого существа. Чаще девочки, реже мальчика. Именно эта, теперешняя Люси «Сая-Мария» наполовину японка, а значит учитывая слабость генов Этой страны она выглядит почти как европейка – вполне сознательно затролила Кумико-тян, ей было жалко её – честное пионерское! Но не говорить же об этом Тикки!

Гитлерюгенд и пионеры как-то…

А потом она снова открыла глаза в кресле рядом очнулась ото сна Тикки, за окном приближались утренние огни города.

-Откат? – Спросила она сонную Тикки. Та угрюмо кивнула.

-Они заебали с откатами. – На весь салон сообщила самой себе Люси. – Это по-русски. – Объяснила она стюардессе. – Я только настроилась на позитивный лад. А потом еще эти тупые самоисполняющееся пророчества.

Тикки зевнула.

-Дебильные квесты!!! – Заорала Люси в лицо стюардессе и та поспешила в сторону кабины пилотов. Еще бы, на борту очередная дебоширка студенствующей наружности. Возможно – серьезно психически больна.

Тикки потянулась кошечкой. «Няк», одними глазами сказала она.

Они успешно сели во второй раз, хотя Люси предпочла бы чтобы они някнулись прямо на зал ожидания.

-Зачем им откатывать сервер Земли-404 всего на каких-то полтора часа? Ладно бы на год! – Продолжала возмущаться Люси не обращая внимание на то что её слушают и русские уши в том числе.

Тикки игнорировала её вытаскивая сверху свою черти-чем набитую сумку. Ева Сумкина блин!

-Ну у меня и семейка. Это пункт назначения какой-то… а не жизнь.

-Тебя убили? – Приподняла ресницы Тикки.

-Да, к несчастью, но я снова выжила. – Созналась в который раз самой себе Люся смотря на свой нос и представляя что там сидит бабочка. Бабочка получилась ну очень большой и  какой-то совсем уж грибосно-матрично-зеленой.

Вот эти ваши ученые обрадуются – новый вид на, казалось бы вдоль и поперек исследованных японских островах. Жаль что в единственном экземпляре, хотя можно научить её размножаться делением, ведь сама Люси размножается именно так это очень нехорошие конечно мысли, потому что в таком случае очень скоро в этом мире не останется ничего кроме вот таких вот грибосно-матрично-зеленых бабочек.

Бабочка получилась дефектной как и сама Люси, а потом она еще долго не хотела улетать с носика Саи, в которой уютно так устроилась эта ваша Люся.

В итоге она тролила Кумико во второй раз за день. А Кумико смотрела на Люси и думала – что в ней, этой ебнутой на всю головку извращенке такое знакомое, словно бы они уже встречались когда-то раньше?

В конце, когда бедная Лиза Кумико поняла, что все её страдания с этой несносной пассажиркой были напрасны в виду наличия у пассажирки гражданства этой страны, она не стала даже упрекать Люси ни в чем. Просто едва не разрыдалась и принялась смотреть куда-то внутрь себя, как обычно делают аутичные дети, выросшие в обычных взрослых, перешагнувшие через свой аутизм и научившиеся тому, что труднее всего – общению. Люси обняла её, перегнулась через стойку, возблагодарила создавших её за отсутствие стекла и обняла это девушку смотря с безграничной добротой.

-Все в порядке. – Чуть ниже, чем обычно сказала она, почти как мальчик смотря. – Ты отлично справляешься со своей работой. Ты молодец. Ты все сделала правильно.

Погладить второй раз по голове Кумико, смотревшую с завороженным выражением на лицо Люси, не дала Тикки. Тикки нанесла два удара. Один по голове сумкой, другой – в живот коленом. И стала оттаскивать сложившуюся подругу, извиняясь и улыбаясь, улыбаясь и извиняясь.

-Простите. – Говорила Тикки. – Она больна, у неё даже справка есть для старшей школы на случай вынужденных прогулов из-за очередного приступа, мы вам все возместим, простите…

У Кумико в конце глаза были мокрые от слез, но заплакать на первой в жизни работе она так и не решилась.

-Цель вашего визита… – Бодрым голосом начала она, обращаясь к следующему «клиенту». Дальше Люси уже не расслышала, так как Тикки утаскивала её словно вещь.

Кумико странно смотрела на свое рабочее место.

-В чем дело? – Спросила ей новая подруга по работе.

-Мне кажется… Де жа вю. – Ответила Кумико, рассматривая стойку.

-Да скажи ты, я не кусаюсь, когда трезвая.

-Стекла, их теперь нет.

Изуми недоумевающее посмотрела на Кумико и вновь – туда куда смотрели глаза той.

-Ты только сейчас это заметила?

-Утром же они были?

Теперь они обе недоумевающее смотрели друг на друга.

-Уже перегрелась? То есть я хотела сказать «перегорела». Ну то есть ты поняла, что нужно отдохнуть? Сейчас же! – закричала гневно Изуми, потом спросила ласкового, — поняла?

Кумико отрицательно покачала головой. Изуми демонстративно вздохнула и сделав мину приложила пальцы ко лбу.

-Но я же помню… вроде… – Кумико постаралась вспомнить как проходили её две недели стажировки. – Утром точно были, но я не помню момент когда они исчезли. А вот были ли они вчера?..

-Не было, не в нашем аэропорте. На самом деле они и не нужны, мы же все-таки не деньги у них берем, как-то ближе к народу получается. Когда я еще начала работать, уже не было. Закрыт вопрос, дуреха, тебя уже клинит, тебе нужно хорошенько проветриться той ночью и не говори что я плохая и ты слишком скромна для меня, я тебя не отпущу в эту полупустую квартиру без мебели где ты снова станешь читать свои странные книжки, идем!

Подруга уже утащила почти Кумико и все же в последний момент та выглянула из-за угла проверяя на месте ли стекла.

Стекол не было.

-Боже, какая ты заторможенная кудере с этими милыми, широко распахнутыми глазами, идем!

-Люси. – Говорит ей Тикки странным голосом, не предвещающим ничего хорошего впрочем, и плохого тоже – максимум еще один синяк и заново отбитые яичники.

-Да. – Весело не оборачиваясь, отвечает Люси.

-Там было стекла.

-Ты была не внимательна. Я почти уверена, что его не было, еще удивилась даже – как удобно, можно обнять человека. Я точно помню, как подумала «как хорошо, что именно в моем случае их все-таки нет!», — пальцы Люси сложились в ОК, так обычно делала Харука.

-Ясно, значит нечаянно, говоришь? Само вышло?

-Ну как бы да. – Смущенно стала тереть себя по затылку Люси и получила подзатыльник.

-Ты переписала реальность только чтобы ей обнять? Это сила семьи Ноя, первых апостолов, даже мое имя – дань одному из них и все же я не думаю, что кому-то понравится, что ты вытворяешь, уличный маг, блин…

На мгновение Тикки стала прежней, а потом в её глазах вновь заискрилась голубизна. И она вздохнула.

Люси оборачивается и смотрит на мальчугана. Тот заворожено уставился на плавник Same несущийся в тени девушки прямо по асфальту. Люси шлет мальчику воздушный поцелуй, едва тот переводит взгляд черных глаза на её лицо. Пацан бежит за своей ушедшей вперед мамой и начинает быстро-быстро рассказывать по подземную акулу в этот жаркий день. Люси невообразимо хочется пить, словно она не была еще вчера с Same на Ультрамарине.

Кроме этого случайного иного плавник вряд ли кто-нибудь еще увидит.

Не в силах сдержать наваждение эпатажа Люси оборачивается к застывшему в полусотне метров позади неё пареньку и, прикрыв ротик ладошкой выдает улыбку в сто двадцать конических зубов двадцатого калибра, от которой парня бросает в дрожь.

-Вальпургиева Ночь пришла в Японию. – Улыбнулась Люси. – Что за идиотское имя для Сильнейшей Ведьмы по Лору? Они бы её еще Рождеством Оливера Твиста назвали…

-Я не шучу. – Сказала ей Карри, сестра Тикки по телефону. – Тебе придется их проверить всех.

-Так давай по порядку. Из-за сраного землетрясения, которое совпало с ожидаемой серией странного аниме про девочек-волшебниц, которое сраные обкурившиеся травы режиссеры сделали в настолько психоделическом стиле, что кого-то переклинило со страшной и безбожной полуночной силой и…

-В анонсированной серии Девочки волшебницы Мадоки Магики Токио должен был быть разрушен и затоплен, посмотревшие этот анонс следующей серии дети и подростки легли спать, а ночью случилось землетрясение девять баллов из-за чего город таки затоплен был, хоть и не в результате пришествия в город Вальпургиевой Ночи.

-Ну, будем считать, что она все же прошла где-то мимо. – Улыбнулась трубке Люси желая разжевать пластик и поглотить. Ты хочешь, чтобы я проверила всех Токийских анимешников?

-Восемь человек состоят на учете в ночном дозоре…

-При чем тут ночной – они же темные маги? – Как можно старательнее удивилась в трубку Люси, сжимая ту руками до треска и ожидаемой поломки. Но металлическая скоба лишь начала гнуться и выдержала – сказывалось умение Люси выбирать надежные телефоны на случай случайной экспрессии в разговоре с такой правильной и трудоголичной сестрой Тикки.

-Темные – в дневном. Учи матчасть, то есть лор. Это игра, привыкай к маскараду, или хочешь, чтобы каждый телепат знал, где ты и о чем ты думаешь? Представляешь, как раньше было? Сейчас о нас говорят в телевизоре, а раньше вся наша жизнь была – одно сплошное кино, ни секунды уединения. Называй вещи по Лору. Лор нужен, чтобы твои мысли нельзя было найти среди фанатов Лора по которому мы живем, это маскировка среди миллиардов подобных фантазеров.

-Я не запомню нихрена ваш тупой лор!! Объясни мне дуре: почему дневной дозор – темные маги, а ночной – светлые? Разве не наоборот?

-Темные маги выходят в дозор днем, а светлые – ночью.

-А кого они стерегут? Баранов, чтобы не украли соседи, это пастухи у вас какие-то, а не маги.

-Не надо людей обзывать баранами, они очень ничего даже…

-Если правильно готовить ты имела в виду? Восемь человек, да?

-Подростки и дети, и один взрослый, но его мы сами проверим. Ты у нас специалист по подростковой психологи и еще ты…

-Анимешница да? Ненавижу аниме.

-Но ты его смотришь.

-Это мой контрактор такой. Расплата, я не виновата: кто-то ломает себе пальцы, кто-то бухает ночами напролет, кто-то читает женское фэнтези (или что еще хуже – пишет его), а я смотрю аниме каждый раз после…

-Объясни это кому-то еще.

-Даже поплакаться нельзя, никто же не верит D-Grey man Lucy из семьи Ноя… Ты помнишь, что было в прошлый раз в Москве, когда моя семья туда прилетела? Впервые за триста лет!

-Молодые светлые маги Москвы растянули плакат с надписью «Чемодан – Вокзал – Израиль!!» во всю парковку Домодедово? Их потом, кажется, в тогдашнюю милицию загребли за пропаганду антисемитизма и разжигание расовой ненависти-десу…

Надо сказать Карри и Тикки – сестры близнецы – диаметрально противоположного мнения о семье Люси, наверное, это и определило выбор «кто с кем».

Люси вздохнула.

-Но как-то от них защищаться ведь нужно, сама посуди. Они не светлые и не темные, они серые, защита от зла и от добра не помогает, если защиты по алигменту не пашут – остается защита по расовому признаку, то есть…

-Ладно, закрыли тему.

Юта Тагаси выносил свои «сокровища детства» на балкон в тот вечер, когда впервые встретил её. Собственно сперва он познакомился с нижней частью тела Рикки, а потом с тем, что было выше.

Девочка пару раз хорошенько приложилась своими пятачками по лицу Юте, пока он не поймал их в ладони и не опустил ножки незнакомки на перила балкона. Она смотрела на него, один глаз закрывала медицинская повязка, одетая как…

Косплеерша?

И вообще отлично смотрелась на фоне луны.

-Видел? – Спросила она его, таинственно и пристально смотря в глаза. Юта не понял, что она имела в виду, глаз? И тут она вспомнил о трусиках. На самом деле он их видел, хоть и было Юте как-то не до них, пока он ловил пятки девочки спускавшейся по канату на его балкон с балкона выше. И все же он решил соврать.

-Нет.

-А хочешь?

Юту бросило в краску. Прежде чем он очухался – девочка уже скрылась. Он сперва подумал, что она ушла разглядывать его комнату, и покраснел еще больше, однако взглянув вниз – увидел её пыхтящую, спускающуюся по веревке. Она пыхтела так смешно, хоть и была изящной и миниатюрной. Наверное, во всем был виноват корсет, который девочка надела под платье – попробуйте полазить в таком по болтающимся над пропастью третьего этажа веревками.

Девочка очень целеустремленно сопела. Юта чувствовал себя неловко за неё. На самом деле он чувствовал стеснение за свое прошлое, только решил с ним завязать, в другую школу перешел, а тут – на тебе…

Спустившись, девочка чуть было не растянулась на ровном месте аля героиня K-on, просто канонiческая моэ. И все же Юта надеялся, что она просто слегка заигравшаяся (на ночь глядя) косплеерша, или в таком виде спешит на свидание, а мать не пускает и поэтому пользуется веревкой или еще чего…

«Родители» (Отец и его новая жена у которых он должен был отмечаться раз в месяц как дважды опекаемый и матерью и отцом сын) весь вечер несли чушь про ГМО и морепродукты на кухне, заставив Юту все это стерпеть и в конце удалившись в свою спальню. Мальчик еще долго не мог заснуть, даже укрывшись подушкой, словно в предчувствии артобстрела.

«С этой стороны улицы во время артобстрела осколочнофугасными предками родители особенно опасны!», мелькало перед ним. Рядом перегоревшая надпись «Air!»

Этой ночью ему снились лаборатории, где держали диклониуса Люси в карцере. Он был простым техником с надписью «Я работаю в корпорации Зло!» на футболке спереди и «По долгу службы пытаю до смерти маленьких девочек с паранормальными способностями» — сзади. К ним на инспекцию пришел какой-то толстяк похожий на губернатора из Пиратов Карибского Моря. Он все оглядывался и в конце ляпнул:

-Я слышал, тут у вас выращивают те самые ГМО, на которые мы подсадили весь мир. – И внимательно на них с другом (другим техником) уставился.

-Да, — ответил улыбчивый друг Юты чертовски похожий на одного его нового одноклассника. – Вон справа от вас в бронированной кабинке как раз находится генетически модифицированный организм.

Губернатор повернулся и узрел Чужого из одноименного фильма (Alien). Чужой скалился и смотрел слепой мордой на губернатора сквозь пуленепробиваемое стекло.

-Я слышал, они опасны для здоровья? – Спросил их инспектирующий «губернатор» и одноклассника Юты буквально передернуло от едва скрытого веселья.

-Еще как! – Улыбнулся он, трясясь от беззвучного хохота. Юта так и не понял, кого он имел в виду – Чужих или Диклониусов, Юте было не до смеха, ведь минутой назад они накормили этого чужого «бесполезной» для опытов Наночкой, номером семь. Причем, перед тем как отвести преданную и доверчивую девочку в клетку с абсолютным инопланетным хищником Юта сам погладил её по голове и повязал на лоб свой галстук.

-Привет. – Сказала Наночка, залезая в клетку к Чужому. – Давай дружить?

Когда Чужой доел Нану, Юта понял, что больше такой уже нигде и никогда не родится. А потом пришло это чудо в судейском парике и начало их инспектировать. Юте было тошно, от самого себя.

Потом Юта проснулся.

-Что за бред? – Спросил он потолок, прислушиваясь к стукающим часам. Лоб его был холодный, нужно было идти в школу, а ему по-прежнему хотелось спать. И сны – один другого хуже…

«Наверное, пару лет назад я слишком часто представлял себя в образе харизматичного темного героя, Байроновского персонажа, а то и откровенного злодея и теперь расплачиваюсь за это бредовыми снами», подумал мальчик. Но Наночку-то за что?

С тяжелым сердцем он собрался и пошел в злополучную «старшую» школу.

-Привет! – жизнерадостно поприветствовала его словно старого знакомого никогда в (этой) жизни не виданная ранее улыбчивая девочка в капюшоне розового цвета, с рюкзачком и мышонком болтающимся в качестве брелка. – Это я, Имоен Незуми. Узнал?

Она с пару секунд смотрела на него. Юта хотел поздороваться, но что-то удерживало его, быть может… Юта точно не знал, но что-то с этой его новой одноклассницей было точно не в порядке. Да и правило у Юты было такое – не говорить по долгу с людьми которые ошиблись номером.

-Ах, ты ж ничего не помнишь, ну и ладно. Покедова.

-Охаё. – Грустно процедил он свое «Здрасти» после её «Прощай» и побрел дальше на каторгу несовершеннолетних преступников совести по имени Школа. Не то чтобы он не любил учиться и уж тем более у него это отлично получалось, просто…

Вот отменят школы лет через пятьдесят, признают вековое, тысячелетние насилие над детьми, признают свои ошибки, отдадут всех учителей мира и все родительские комитеты и всех чиновников образования под гаагский трибунал 2.0, извинятся перед последними выжившими, памятник Школьнику поставят, станут выплачивать старикам заставшим Школу как евреям-жертвам нацизма пособия.

Но его-то уже тогда на земле не будет!!!

Школа оказалась не так плоха, по крайней мере в этой его не встретила шумная толпа обступившая дерущихся – первое зрелище которое увидел когда-то давным-давно совсем другой Юта-кун впервые отправившись в первый класс.

-Они калечат души детей рождая новые шестеренки машины которая производит для них материальные блага, каждая загубленная в школе душа это не просто еще одно научное открытие или еще одно рабочее место – это еще одна тысяча долларов в кармане у еще одного Жирдяя-капиталиста… – Прочитала Миу Асакура вслух своей спавшей на перемене с закрытой тетрадкой головой соседке по парте. – Хочешь мигрировать в Северную Корею? Даже в Китае такое теперь не примут как сочинение. Тебе бы да в Кампучию времен Пол Пота. Эм, как будет по-русски Жирдяя? И зачем зачеркнутый текст, косишь по Драматику? Если хочешь написать о чем персонаж думал – бери в кавычки как все нормальные люди.

-В кавычках – то о чем персонаж думал, а зачеркнутое – то о чем он не думал.

-Что значит «не думал»? – Уставилась на него эта еще более странная чем ночная посетительница девочка в легком летнем платьице и шляпке середины прошлого века.

-Если ты знаешь что об этом вот думал а об этом – не думал. Что в этом ненормального. Разве это сложно?

-Если ты знаешь что об этом «не думал», то ты уже об этом думал. Чтобы не думать – нужно не знать. – Заявила она ему и принялась есть мороженное.

-Это как unseen, — попытался в последний раз все объяснить ей Юта. – Однажды увидел, а потом хочешь развидеть это.

-А? – Вы когда-нибудь видели как девочка лет четырнадцати, милая и даже симпатичная слегка изображает мимику шестерки якудза. Юта сдался и забрал у неё тетрадь. Сама же просила прочитать его сочинение. Вот теперь вряд ли кто-то еще подобного от него добьется.

Миу заставила после школы провожать её до дома. Юта решил про себя что это первый и последний раз, в следующий – он найдет способ улизнуть незаметно либо придумает что-нибудь, а раз первый и последний то можно и поприветливее с ней быть.

По пути они конечно же забрали четырехлетнюю Усаги. Вот встреть он её просто так на улице и не знай кто она – и не подумал бы что родня, что у них один отец и просто разные мамы.

Может телегония не такой уж и миф?

Он уже спрашивал у матери почему у его сестры по отцу светлые волосы и европейские черты лица, мама сказала – гены европейцев сильнее чем у азиатов поэтому его «сестра вся в мать»…

-Зато вы теперь будете учиться в одной школе.

-Это превосходно. – Заметил Юта размешивая давно растворившийся в чае сахар, другую руку он использовал в качестве подставки для слишком умной головы. – Мам. Скажи, мне просто необходимо соблюдать эту формальность и посещать регулярно новую семью отца просто мне это осточертело право может быть я исполняю некое решение суда, тогда я конечно с радостью, эм… а если нет такого решения – то я там нахрен больше не появлюсь никогда.

Мама уставилась на него.

-Что не так с его новой семьей?

-Да нет, они такие хорошие люди. Особенно его новая жена, забыл как её зовут – постоянно сядет пока я ужинаю перед сном, положит свой подбородок на ладони и смотрит на меня своими серыми холодными глазами, не моргая и не говоря ни слова.

Юта едва не подавился увидев нежданный испуг в глазах мамы. Чертовщина какая-то, она её боится что ли?

-Мама если ты об этом – то успокойся, я к ней как папа уходить от тебя не буду. Мне совсем такие европейские ведьмы как она не нравятся… – Попытался пошутить Юта но страх не исчез.

Собственно эта идея возникла у Люси спонтанно, когда она встретила одноклассников мальчика, который числился в списках Ночного Дозора под литерой «G» и номером двенадцать. Люси как раз спускалась по лестнице, когда дорогу ей перегородила огромная, размером с мастиффа собака весьма устрашающей наружности.

-Это чье? – Спросила Люси ни к кому как бы конкретно и не обращаясь.

-Наше. – Ответил ей мальчик, похожий на Ивакуру Лэйн (ну или Ивакуру Рейн, если на манер Этой Страны). Рядом с ним стояла девочка одетая и выглядящая один в один как Юки Нагато.

Эта страна такая Эта.

Люси улыбнулась, закрыв глаза как можно кавайнее.

-Скольких уже это съело? И вообще, как Это называется?

-«Это» зовут Рон. Точнее я назвал его Ронин, но сестра зовет Рон, и я так зову теперь.

-Так чья это собака?

-Ронин ничей и он не собака, а волк.

И действительно, разве у собак бывают такие глаза? Мальчик словно прочитал её мысли.

-У собак глаза либо преданные, либо никакие. У волка в глазах грусть, одиночество и неимоверное спокойствие, которое даже гордостью нельзя назвать, ведь в любой людской гордости есть капля гордыни, а волках её нет, там созерцательная природа, которая убивает и вновь порождает жизнь.

-Круто. – Без обиняков ответила Люси. – Волченка подарите?

-Если ты нам сначала найдешь волчицу.

-А это ничего что вы с волком бродите по территории школы?

-Ниче. – Хором ответили они, словно кудере-близнецы и Сая не решилась переспрашивать. Вообще кудере няшки, если их не злить, или это яндере такие? Вот Тикки кудере, такая милая, когда молча читает в углу книжку и все же временами она пугает.

-Волченка. – Сказала Люси. – Ма-аленького такого. – И показала пальчиками какого.

-Волчицу. – Ответили ей, вытягивая вперед руки, брат и сестра – Люси была уверена, что они минимум брат и сестра, а максимум вообще одно и то же, только тела у них два. Вздохнув, Люси Сая-Мария стала вертеть головой во все стороны, но Хоро или хотя бы Идзурихи «Выдумщицы» Некой поблизости не оказалось. И тогда она спросила:

-Вы обе девочки?

Мальчик, конечно же ответил что он мальчик, девочка – просто молча согласилась, что она девочка и вот тогда-то Люси осенила мысль насчет Тикки и родителей которые задолбали с просьбами показать им наконец её таинственного парня. С точки зрения статистики треть русских мечтает как можно поскорее убраться из своей страны куда подальше и больше не вспоминать о том, что есть на свете такая страна, Россия; в Японии с этим полегче и цифры поскромнее и все же. С тех пор как Сая вернулась обратно, она на многое посмотрела другими глазами, точнее глазами русской девушки Марии и жившего некогда в ней демона Люси, окончательно став чужой в стране, которая никогда и не была родной. У них тут местный обычай такой – отсылать старшеклассницу в ебеня отлучая от семейного очага, чтобы она почувствовала самостоятельность, однако полностью отстать не могут и то и дело допытываются, как она живет одна.

В чем тогда смысл такого уединения?

-Главное называй меня Сая, про Мари и тем более Люси они конечно не в курсе – Сказала Тикки Люси перед приходом родителей. – Они просто посмотрят, как мы тут живем.

-Как могут жить студенты?

-По-студенчески.

-Твои предки завели трех детей и не знают, как могут жить студенты? Ты бы хоть порядок навела.

-По-студенчески навела! — Махнула рукой на уютный беспорядок в комнате Люси. – Главное тебя в порядок приведу. Предки, конечно, знают, как живут студенты… Но знаешь – иногда так хочется взрослым чуточку возврата в детство.

Люси оглядела свою подругу и нашла, что она почти уже готова к знакомству с родителями.

-Ты им рассказала, что у тебя появился парень?

-Да ничего страшного. – Улыбнулась Люси Сая-Мария, помогая Тикки стать чуточку мужественнее. В её понимание это означало не усы и не бороду, увы, а лишь мальчиковатую белую рубашку в дополнение к легкому косплею летчика. – Из тебя выйдет отличный парень.

-Это Тикки. – Сказала матери Люси Сая-Мария и пожала руку отцу. Сначала они улыбались и смотрели на них, а потом Люси проводила их на кухню.

Наота толкнул младшую сестру Саи – Мамими – под ребра и тихо спросил:

король то голый парень Саи – девушка?

-Ты разве не знал, что твоя сестра лесбиянка? – Ответила вопросом на вопрос сонная и скучающая Мими.

-Давно хотел спросить, что такое «лесбиянка»? – Переспросил Нао с видом весьма умным и сонная Мими вновь собралась вернуть вопрос пинг-понгом к брату, однако этого не понадобилось.

-Тсс… – Приложила палец к губам их мама, услышав разговор. – Давайте потом.

Политкорректная у неё мама…

Родители улыбались и старались сделать вид, что все нормально. Они расспрашивали Тикки, и та меланхолично отвечала – Тикки просто отличная кудере. Бедные родители Саи, девочки японо-еврейских корней. Сая с Люси внутри смотрит на вас с любовью, сложив пальцы как Икари Гендо, положив на них подбородок и пряча за ними рвавшуюся наружу улыбку воскресшего внезапно и обрадованного этим вторым шансом Гитлера. Вот перед ней сидит мама и спрашивает долгожданного парня Саички об учебе в старшей школе. Еще бы, все остальные вопросы какие можно задать парню дочери выветрились у неё из головы от тщательно подавленного шока. Матушка лишь первые двадцать минут была смущена и не знала как себя вести, теперь же приспособилась. Отец временами странно смотрел на дочь, а та дарила ему улыбку. Младшие брат и сестра перестали пытаться обратить внимание отца и матери к тому очевидному факту, что Тикки шестнадцать, и она вполне себе школьница, а значит «парнем сестренки» быть ну никак не может и просто лопали притащенный Саечкой торт. Тикки, игравшая роль парня Саи – спокойна как никогда.

-Простите. – Спросил её Наота как можно скромнее и вместе с тем с чувством собственного достоинства. – А вы молодой летчик-испытатель Альто Саотоме из Макросс Фронтир?

Мальчик посмотрел на синие волосы Тикки, собранные в хвостик и её искусственные погоны легкой летней рубашки летчика.

-Да. – Тихо шепнула ему она.

-О чем ты думала? – Потом, уже наедине спросила Сайю Тикки.

-Я честно думала, что прокатит. – Наивно ответила Тикки Сая и посмотрела такими глазами, такими… – На парах же обычно прокатывает и на улице. А что?

-О чем… – Схватилась за волосы Тикки. – Ты… – Теперь она уже не была кудере. – Могла…

-Я думала, они скажут: «Сая, какой у тебя красивый парень…»

Тикки схватила подругу за горло и принялась душить. Потом они занимались любовью.

По крайней мере, в воображении полупридушенной Саи…

Юно Гасай посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Волнение исчезло, ощущение неизбежной неудачи куда-то ушло. Все было так как и должно. Что это? Это чувствуют все нормальные люди когда занимаются делами??? Юно опустила руки и взяла вновь ствол отцовской винтовки. Оставалось прикрепить узконаправленный микрофон и приладить фотокамеру. Но стоило Юно подумать о том что так делать нельзя, что это плохо, это вторжение в частную жизнь, это нарушение закона и это может помешать им с Кенушкой жить в этом доме вдвоем как все вернулось опять. Дыхание сбилось, руки задрожали, вот попробуй она сказать что-то сейчас – либо глаза спрячет, либо заикаться начнет. И все вновь подумают что она что-то скрывает. Как в детстве, всегда все шишки сыпались на неё…

Юно никогда не была стеснительной, а если и была – старательно переборола в себе это и никто об этой её черте характера так и не узнал, даже родные, ведь она внешне всегда пыталась быть независимой, «такой как все» и поэтому когда она отводила глаза или начинала заикаться все думали что она врет. Все, даже мама.

И все же…

Нет. Этого нельзя допустить. Если она остановится сейчас, спустя все эти похожие на ад годы – все было напрасно.

Сейчас Юно могла жить и дышать только тогда когда думала о Кене, говорила в воображении с ним либо делала хоть что-то что ускорит их встречу.

Пусть даже что-то противозаконное. Все эти годы она избегала нарушения закона из-за которого умерла в тюрьме её мать только потому что ждала Кеншина, дня когда он вернется из России. И она не потеряет его из-за какого-то глупого страха, который преследует её всю жизнь, с которым она боролась но который поднимался в ней вновь. Теперь она знала – это был параноидальный страх потерять Кена, она просто боялась все эти годы всего что наверняка уничтожит шанс их новой встречи. И теперь… этому не бывать, не бывать никогда!!!

Надо же когда-то порвать со страхом навсегда. Это время пришло. Кенши вернулся. Юно больше не боится. Ничего. Ей нельзя бояться. Ведь испугавшись и не сделав того, что должна, она может потерять его – теперь уже навсегда.

***

Был очень громкий хлопок, в ушах зазвенело, Югина попыталась идти но ноги подкосились и она села на пол. Хотелось прилечь. Потом прозвучала сирена и снова что-то рядом со школой взорвалось. Первоклашек ведь эвакуируют? Почему вокруг неё никого нет? Югина с ужасом огляделась понимая что почему-то осталась в классе одна. Ведь она пришла на занятия и тут были все. Где они, куда все подевались? Неужели она снова уснула на парте в лужице слюни и всех эвакуировали а её специально забыли, бросили тут потому что она странная и у неё смешное имя? Жутью как-то повеяло с улицы, сквозь сирены и грохот пулеметных очередей что-то жуткое шло по городу, плыло над ним, как смог, только хуже. Они забилась в угол, потом отползла и спряталась под партой. Югина дрожала, она вынула из живота осколки стекла которые там застряли когда вылетели еще державшиеся стекла. Она прибежала в школу – а тут никого нет. Их эвакуировали всех? Почему она тут одна. Неужели всех эвакуировали куда-то в подземный гараж или погреб а она тут под партой, спряталась, ото всех. Слезы душили её. Потом руки и ноги стали неметь, их колол иголками. Крови ихз живота куда на дециметр вошел кусок расколовшегося от взрывной волны секла не останавливалась. Югина пыталась ползти но ноги уже не слышались её. А потом поняла – она не одна, её одноклассники вокруг неё, они бегают наступая на неё и играют. Учительница ведет урок, а она ползет, и никто не замечает её. Все слишком заняты, у всех своя жизнь.

И они не простят ни её ни того кто попробует в их суверенную жизнь влезть и показать её искалеченное тело. В таких случая в людях просыпается глухая злоба. Люди не любят когда ими манипулируют, они готовы были ей посочувствовать так, встретив израненную при жизни, но после… ведь это случилось… почему вокруг так много лиц и они все смотрят с отвращением на неё?

Югина закрылась руками, но на неё продолжали наступать. А потом заметили и стали дразнить.

-Югина-вагина! – кричали детки из клетки в том сне наяву. – Югина Вагина! – Кричали они ей в лицо, а девочка старалась сбежать из этого ада. Её подводили какие-то репортеры с рогами – черно-белые, с траурной черной ленточкой через плечо на котором висели ордена к разным людям и показывали девочку словно ультиматум. Нагло так. А Югина закрывалась и хотела сбежать отсюда на свет, тут было так темно. И она никому всё равно не было нужна. «Зачем мне вы её мертвую тычете в лицо!», кричала на репортеров с рогами и дымящими микрофонами какая-то старушенция. «У меня своих детей навалом мертвых да вы тут еще, сдохла – и хрен с ней!»

-Поделом ей! – Говорил кто-то следующий. Югина потеряла счет всем тем людям к которым её подводили в ту самую страшную первую ночь. Зачем им всем она мертвая? Она никому не нужна…

-Почему вы пытаетесь давить на жалость! – Злилась девушка помоложе. – Как вы раздражаете меня. И она – как же бесит это мерзавка. Югиночка и сразу всем её жалеть – мне на работу нужно. Я опаздываю а тут этот труп весь в осколках по ТВ и как мне теперь быть? Весь день из-за этой мелкой паскудно сдохшей мрази на смарку!

Потом под ногами Югины разверзлась бездна в которой тек океан людских страстей, она кричала пытаясь выбраться оттуда и не могла. Куда-то исчезли черти с микрофонами репортеров и траурными лентам через плечо. Куда-то ушло всё. И она в ужасе снова открыла глаза в своей школе с выбитыми ударной волной окнами. Там за окном. Что-то жуткое ползет по миру и смотрит на неё миллиардами глаз. И в них нет ничего к ней, она вещь, она раздражает, мешает, на неё сваливают все грехи, обвиняют во всем.

-Что со мной, где я?

Югина бродила по заброшенной школе и искала выход – не тот что ведет на улицу. Она пыталась открывать двери но за ними был каждый раз другой кошмар. А в конце дня она мучительно умирала и снова открывала в той школе глаза. Однажды она открыла дверь в учительскую а там все завалено телами до потолка. И Югина бросилась бежать сломя голову а за ней катилась волна детских тел. И она не смогла убежать, тела завалили её, забили ей рот и глаза, и потекла в них кровь. И захлебнувшись в ней девочка снова умерла. А потом опять открыла глаза.

-Вагина-Югина! – кричали пляша то на одной то на другой стороне какие-то странные неправильные дети.

-Вы не дети. – с ужасом сказала им она. А потом они делали с ней что-то противоестественно страшное. И заползали в неё, и что-то еще, отчего она вся сокращалась как червячок во влажной земле.

Герда и Гретель стояли и смотрели на Югину, та не сразу заметила их.

-Это вы! Спасите меня отсюда, пожалуйста, я буду хорошо себя вести.

-Им всё равно как ты теперь будешь себя вести ведь у тебя нет тела. – Сказала грустная Гретель. – Как и у нас. Ты мертва.

-Почему я?

-За что ты здесь? За иллюзию правосудия, или из-за неё. После того как бог умер в людях – исчезла объективная правда их мира, теперь мир стоит лишь из мнений о нём. Так люди судят и так они карают. И ты в аду потому что твое мертвое тело показали по каналу Россия-24. Так уж случилось что это вызвало к тебе много жалости но ещё больше раздражения. Люди не желают вылезать из своих сытных норок жизни и когда они той ночью голосовали за предвыборную тебя – то обрекли на ад. И ты в аду. – Сказала Герда, сестрёнка-близнец Гретель. Выдуманные подруги из сказок что читала на ночь старшая сестра Югины. Как же её звали.

-Пожалуйста. – плакала вымазанная в слизи и ещё чем-то Югина. – Я никому не хочу зла. Имя, скажите мне имя моей старшей сестры. Тут где-то я видела телефон я позвоню и она заберёт меня отсюда.

«Я спрячусь у неё в животике», решила про себя Югина, «сестра всегда гуляла с мальчиками, наверное хотела детей, она заберёт меня отсюда и станет моей мамой…»

-Сестра заберёт. – Упрямо стирала с лица в который раз слёзы девочка. – Только имя, я сглупила и забыла его – скажите мне имя, а сестра в беде не оставит. Она сильная, сможет меня выносить и заберёт отсюда.

-Куда? – махнула рукой в сторону окна Гретель. – в этот мир опять? Ты это видишь?

Югина подошла к окну и увидела как за пиршественным столом неисчислимые сильные мира сего сидят и едят детей подобных ей.

-Я не хочу. – Отошла она от окна. – Что-то слишком плохое случится когда они меня съедят. Нет, мне нельзя туда снова, они меня ждут там… но и тут, тут очень плохо! Знаете, они что-то тут со мной совсем нехорошее делают, совсем-совсем. Вы видели, я хочу спрятаться, спрячьте меня тут, сделайте меня маленькой мышкой.

-Мы видели. Плохое тут случается ежесекундно. Ты всё-таки решила остаться? Тебе нравится это место? Ты хочешь бежать, но скажи… На что ты готова чтобы отсюда уйти? Тут тебя будут мучить пока ты не смиришься, не останется в тебе воли и ты не поймешь что то что с тобой делают – не плохо и не хорошо, что все обыденно. Твоя маленькая вечность теперь живёт в сознании других людей. Там много чудовищ, вроде этого.

Дверь которую открыла Гретель – её не стоило открывать. Там стоял Он, высокий и черный, тонкий человек без лица, только свастика кровоточила на груди и щупальца торчали из спины. Он набросился на Югину и щупальца наполнили её.

-Нет! – Кричала она. А потом устыдилась себя. Девочки из её мечты смотрели на неё.

-Я не слабая! – Сказала им она во время и повторила когда всё закончилось. – Не страшно, ничего не страшно. Я вытерплю. Все, я станут похожей на вас!

А потом она нечаянно взглянула в окно.

-Одна душа человеческая всегда одинока и слаба. А там… Там течет океан по имени Человечество. Какова она – Человечность на вкус?

Девочка зашлась в визге. Одна мысль о том что это может проникнуть в её школу сделало из неё комочек ужаса. Забиться, в норку забиться, она сможет жить в этой школе как мышь.

-Ты готова стать мышкой только чтобы спрятаться от кошмарной человечности?

-Простите меня. Я не достойна вас, зачем вы вообще за мной сюда пришли. Даже сестра бросила меня тут, я никому не нужна, простите меня…

-Не за что. Ты не виновата ни в чем. Но об этом не знает никто кроме нас и тебя. Твои соотечественники смотрели тот репортаж, диктор сказала – «ополченцы убили тебя сами, а потом сделали так чтобы считали – ты погибла во время обстрела, они еще и ИЗНАСИЛОВАЛИ ТЕБЯ МЁРТВУЮ». Твои соотечественники в большинстве своем не чувствуют к тебе мертвой ничего кроме раздражения и смутной необъяснимой рассудку злобы, поэтому постарались забыть о тебе и не вспомнить чтобы не чувствовать себя ущербными оттого что их злит какая-то маленькая убитая в своей школе осколками во время гражданской войны – или антитеррористической операции – девочка. Они посчитали себя выше необъяснимой к тебе злобы и тут же о тебе забыли. Ты им не нужна мертвая как не нужна была живой. Ты – балласт, таких как ты миллиард, человечество обойдется без тебя, человеческая мораль все это стерпит.

Кровь. Югина смотрела на текущую промеж ног кровь. Она будет течь вечно и никогда не сможет остановиться?

-Тебя возненавидели на подсознательном уровне практические все. Дочь предательницы страны, террористки-сепаратистки с юго-востока.

-Вы говорите не правду. – попыталась спастись Югина. Но девочки из сказок говорили все то что кричали другие сердца. «Боженька, боженька, боженька», молила в том кошмаре наяву Югина пока все вытворяли эти монстры из людских сердец с ней. Они подёргивались и впрыскивали в неё своё одиночество, отчаяние, злобу, зависть. Страх. «Боже-енька!», молила Югина.

-Он мертв. – Ответили две девочки, они стояли над её измученной головой взявшись за руки и смотрели с каким-то теплым чувством, которое было лучом поддержки в этом океане тьмы. – Люди убили в себе бога, творца который создал человечество и растворился в нём уже нет, есть бог сын, но он бессознательное склонное к эгоизму животное желающее жить в тепле и презирающее любую, даже такую маленькую девочку как ты – которая может показать ему его истинное лицо. Он ненавидит тебя потому что страшится зеркала которым стала твоя слишком юная душа. Он не видит тебя – он видит отражение себя в тебе, поэтому он будет пытать тебя вечно, просто чтобы стало легче. Это – бог людей, их совокупный стадный эгоизм который закрыл рай и оставил лишь ад, все как при Христе, только без Христа. Все дети этого мира отправляются в ад, и ты в их числе. Это – справедливость людей, покараны будут все, даже недоношенные младенцы ибо и они причинили страдание своим матерям и оцтам так и не сумев родиться – они привнесли ив благоустроенный мир желающих всё контролировать людей что-то мешающее им, что-то похожее на стыд пополам с раздражением и болью. За это такие дети будут вечно гореть в аду. Но любая вечность кончается. Вечность человеческого ада истекает спустя миг после смерти. А потом ты рождаешься, но уже не человеком. Животным, быть может – цветком. Ты хочешь пройти чрез ад чтобы в конце стать маленькой мышкой живущей в школьной норке и боящейся быстрых детских ног?

-Это несправедливо. – плакала от обиды Югинька. А те – смотрели на неё без сочувствия и в то же время с какой-то дружественной теплотой и Югина стала вытирать слезы чтобы не быть жалкой рядом с двумя воображаемыми подругами из детства. Она слишком мало времени провела с ними а вырасти не успела.

-Я всего лишь несколько раз фантазировала о вас, почему вы здесь? Это – ад про который читала мне бабушка? Что это, почему тут так серо и холодно. Я не смогу тут жить. Это – реальность?

-Это самая неприятная местность из твоей жизни в твой самый неприятный день – школа, какой ты увидела её впервые. Теперь она такой будет для тебя всегда. Объективная реальность умерла вместе с богом людей – теперь мир в котором живут и ведут войны люди это совокупность их мнений о нем, это – результат информационной войны. Ты жертва, и ты в аду, потому что никто тебя не считает на самом деле жертвой, все видят в тебе лишь инструмент для войны, ты оружие войны, твоя смерть для кого-то полезна а кому-то вредна. И всем плевать на тебя . Тобой попользуются и бросят, мнения о тебе твоих самых близких друзей слишком мало чтобы перевесить чашу весов людского эгоизма. Твое тело ведь показали по ТВ, ты слишком многих своей глупой смертью задела, слишком. А люди не любят когда их подобным образом пытаются задеть, это раздражает их эгоизм. И это – их кара тебе, они даже не замечают как каркают как не замечают что едят детей. Ты ела икру, кильку – это ведь детеныши, ты всю свою жизнь ела детенышей не задумываясь. И они будут есть тебя вечность, не задумываясь. Бессознательно. Все те мысли что возникали в воспалённом разуме человечества – теперь ты станешь их игрушкой, они будут вечность пытать и насиловать твою душу. Ведь у тебя нет тела, та ты которая принадлежала себе умерла, настоящей ты никогда не было ведь бог людей который мог бы подтвердить что настоящая ты существовала умерла в людях задолго до твоего рождения. Осталась лишь ты живущая в разумах знавших тебя людей. Теперь тобой будут пользоваться в своих ночных фантазиях миллиард с лишним увидевших твой труп человек. И это – твой ад, Югина. Мы же – призраки твоих воспоминаний, что ещё остались в тебе. Если ты откажешься от борьбы – у нас не останется силы чтобы помочь тебе. Ты сдашься, не сразу – но постепенно твоя «я» окончательно умрет ведь оно теперь живут зависимое от эгоизма других людей. А правды о тебе больше нет, правда теперь – лишь совокупность мнений разных людей о тебе, и это – ад.

-Я хочу с вами. – Сказала она.

-Тогда мы уходим из этого места, немедленно. С тобой.

Девочки вытянули ей руки. Югина взяла их ладошки в свои. Что-то скреблось в дверь кабинета химии в котором она никогда не была при жизни но в котором спряталась после смерти. Одноклассницам нельзя прятаться в кабинете химии? Что там за дверью.

-Я боюсь. – Честно призналась она. – Я не хочу снова этой грязной боли.

Герда и Гретель подвели её к выходу из школы, им пришлось пробежать немного по коридору – они такие храбрые, когда что-то склизкое полезло из-под двери раздевалки – они просто наступили на это и захлопнули дверь.

Ступеньки, там… но там этот тролль, крысиный король из сросшихся людских душ, как-то неправильно, через эгоизм они срослись. Что-то чудовищно неправильное был ов том что увидев – не смогла сдержать свой визг она. Югина боялась посмотреть повторно, казалось – её выдернет отсюда эта масса и сделает частью себя. Навсегда.

Югина дрожала, смотря на тот ужас что был за школьной дверью.

-Я не пойду туда. Никто и ничто не справится с этим.

-Нам понятен твой страх ведь то что там – это всё человечество а ты сейчас лишена даже иллюзии воли, ты хочешь чтобы тобой маленькую вечность пользовались в своих позабытых снах все те люди что знали тебя при жизни?

Шестилетняя Югина покачала головой. Её взяли за руки Герда и Гретель, с двух сторон и они вышли из инфернальной школы в ад которых простирался до горизонта от неё. И Ад людей набросился на них. И что-то случилось потом. Откуда-то возникло сияние непонятного чувства. «Что это?», подумала Цуюри, «что-то на вкус – вроде надежды, но там есть что-то еще…»

Что-то неумолимое было в это особенной Надежде, там не было неуверенности и просьбы, мольбы о чуде, там было чудо, чудо двух сестёр которые сами стали для кого-то чудом. Ощущение неумолимого наступления волшебства было таким сильным что вокруг сестер заискрился воздух а над их головами разгорелись яркие нимбы.

Ад врезался в стену огня и пламя сестер потекло по его сути, испаряя эгоизм, меняя его – ад ужаснулся перемен и отступил. Но следом за адом словно за сворой гончих шел Великий и Ужасный Он. Бог Людей. Он столько раз топтал детей, и в Ветхом Завете и в Новом. И не думал он что что-то может остановить его.

Но сестры его остановили.

-Цыц! – Сказали аду сёстры хором. – А ты, мы знаем Правду о тебе, мы знаем Правду о твоем Отце. Не хочешь с ним соединиться?

И бог людей остановился, не было боли, страх исчез, исчезла злоба и ненависти не стало, ушёл эгоизм, остановились все струны ада.

«Как так можно?», думала Цуюри незримо идя следом за ними. Все вокруг копошилось, открывало гротескные пасти, отступало, а девочки шли ведя Югину вслед за собой. Туда, к заброшенной церквушке сломанный на шпиле крест которой висел вниз головой. И хотел ад людей забрать у них ребенка но не смел приблизиться к ним. И в последний раз он бросился на них у самых дверей. Но Герда и Гретель смотрели на бога людей так, как нельзя на него смотреть. Как на глупого ребенка, как на зазнавшегося наглеца, без презрения и без веры в его значимость, с пониманием его до самого конца. «Синхронизация душ 400%», прочитал надпись над их головами спящая Кумин Цуюри и подумала – каково это понимать свою сестру лучше чем понимает её господь бог?

Они открыли дверь ключиком которые сделали тут же, поцеловавшись – и там была ругая земля и другой мир. И едва они показали его как закричал весь ад людей не жавший отпускать еще одну душу, хотевший наказывать её целую вечность, лишить её воли. Сломать об коленку, насладиться своей волей и доминированием над ней, а потом роить её в это тми вновь но уже наказанную за грехи которые в этой детской душе человечество видело как в самом чистом и непорочном зеркале. И бог людей возненавидев жалкого себя восстал и попытался измениться. Но он не мог, ведь он же бог. Куда уж богу ветра перемен искать. И упал бог людей на землю и пополз по ней. А дверь за девочками закрылась. Когда Югина снова открыла глаза – вокруг всё было залито светом. Это был другой мир из которого не ушла еще магия. Рядом с ей кроватью. Росли цветы и вокруг них вилась маленькая фея.

-Ты мальчик? – Спросила фею Югина и фея упрямо покачала головой отрицая свою половую принадлежность. Открылась дверь и вошла Хотя.

-Улита ты проснулась? – Спросила она девочку в душе которой завелась вновь рожденная Странница порвавшая с мёртвым богом своего родного мира. – Я принесла тебе молоко, у тебя был жар, тебе приснился кошмар. Две пары глаза смотрели на неё, Улита и Югина – они думали об одном и том же, они хотели исследовать этот мир, теперь уже вдвоем и не боясь ничего.

Они бродили в этом мире долго, целые века всегда оставаясь детьми эльфийского племени. Цуюри шла словно тень из иного мира и радовалась вместе с ними и вместе с ними грустила. Как же они визжали на пару когда увидели настоящих живых драконов в одном позабытом ущелье. Старые и мудрые существа жившие до приходила в этот мир людей. Они смотрели на играющих детей и спали наяву. Огромные. Цуюри дотронулась будучи призраком до одного из них такого не испытывала даже касаясь кита.

А потом они встретили Рей. Девочка, которая всегда просила прощения у еды перед тем как её съесть. «А вы просите прощения перед тем как есть детенышей живых существ у их самих и их матерей?», подумала Цуюри. Рей чувствовала теплоту в груди и непреодолимое чувство рвавшееся из неё – чувство любви к всему миру и людям в нём. Её тринадцатилетнюю опять казнили на площади. Четвертовали сломав руки и ноги а потом отрубили голову. Она спокойно встретила свою смерть, правда в конце закричала, когда её раздробленные в суставах руки и ноги стали выворачивать и саму наклонили что отсечения головы. Она ушла в мир людских грех чтобы освободить оттуда живущих в аду людей, детей, которых родные мамы и папы отправляли туда своим ежедневным к ним раздражением и едва скрытой злобой. Эти дети томились в аду, а Рей – девочка-альбинос с характером тихони и ярко-синими волосами и красными как кровь людей глазами, которая воскрешала и лечила и за это людьми считалась за ведьму – попав в ад спалила его дотла и вывела оттуда всех. В этом мире тоже жители люди – на пару с эльфами – и они тоже мечтали наказывать себе подобных даже после смерти и ад переполнен был. И Цуюри смотрела как на её одноклассницу летят плевки из толпы, как ненавидят её умирающую, и как она любит тихо весь этот глупый зажравшийся мир людей отравлявший и эту планету. А потом там снова появились Герда и Гретель и Цуюри увязалась вслед за ними. И снова они спасали ребенка смотря богу людей в лицо и говоря о нём правду. Не ту правду о которой может подумать человек а настоящую истинную правду. И бог горел и падал и все расступалось перед ними, система не могла удержать внутри себя всполохи огоньком детских душ и теряла их и разлетались они по разным мирам. Ибо бог-система видел в людях лишь их служащие ему души, господь как государство видевшее в своих подданных лишь их паспорта, а не то что сокрыто под «бессмертным» паспортом-душой. И души детей горели, и пламенем своим невозможным, разрушающим бессмертие и порядок – делали то что было сокрыто под ними свободным от любых условностей и правил любого из миров.

-Это богохульство… – прошептала невидимая Кумин Цуюри в своем суверенном сне, в котором опять играли апостолы Алисы. Играющие по мирам, Герда и Гретель, героини детских сказок прошлого.

-Хулить вашего эгоистического бога наша святая обязанность. – Ответила ей Гретель, а Герда вывела их отсюда за город, в котором было так много грязных труб похожих на людские бессмысленные жизни. Они гадили в небеса, искренне веря что это и есть окончательное добро, что доброта – это когда они питаются всеми и а ими не питается никто и всем им подобным хорошо.

-Это идея зла. – Ответила на мысли Цуюри Герда. – Стремление людей быть счастливыми за счет других людей и всех прочих тварей этого мира. И даже если люди перестанут делать зло друг дружке – это уже не вытянет их кармы, ведь бог этого мира мёртв, и люди теперь источник поддержание равновесия той вселенной где родилась эта Земля. А люди – так несовершенны.

За городом было огромное болото выкидышей что простиралось до топей абортов и дальше – до самого леса заблудших детей. Тени Лимбо живущие в том лесу боялись приближаться к коптящему небеса городу людского эгоизма. Даже тут, у болота недоношенных младенцев переходящего в топи слитых в унитаз черные чернушки оставляющие всюду копоть жались к каждому кустику, под каждый камешек прятались только бы их не заметил человеческий тролль, мим-пересмешник построивший фабрику в попытке сделать небо тёмным навсегда. Вязкая хлюпающая жида из месива не д оконца растворенных детских внутренностей, Герда потрогала её пальчиком ноги и солнечно улыбнулась сестрёнке. Девочки стали спорить кто первая туда нырнет. Каждая хотела сделать это назло другой, каждая желала еще одного маленького подвига.

-Камень, ножницы, бумага! – Говорили хором странные они. Выиграла Гретель, с разбегу она прыгнула в жижу из смытых в унитаз недоношенных детей которых растворили внутриутробно у матери до состояния жижицы и выкинули на помойку счастливого берущего от жизни всё мира. Потом они станут копошащими в земле червями, в следующей жизни, а в конце гусеницами и перетерпев страшную боль превращения однажды утром расправят крылья и будут порхать.

-Бабочки. – Сказала самой себе под нос Цуюри плача. Почему-то она всегда плакала во сне, а в жизни наяву была такой циничной. – Это будут бабочки. Не нужные родителям и причинившие им вред, те которых родители ненавидели, и которые заставили их страдать и поэтому коллективным мнением людей были обречены на ад. Они станут бабочками, в самом конце. Яркие… Порхают во мне…

Цуюри зажмурилась. Гретель вытащила из жижи одну маленькую. Кровавую кляксу словно студень колыхавшуюся у неё на ладошках.

-Вот она. Та которую мы спасём.

Они отнесли её в лес и закопали под деревом. Они полили её слезами из облачка, под ними же отмылась и ставшая вся похожей на Бойню-тян Гретель.

-Она станет нимфой. Или дриадой, нимфой лесов, нимфа вод у нас уже была в прошлый раз и русалки с сиренами тоже. Она станет лесным спрайтом и будет свободной.

Так девочка-аборт с топей выкидышей стала перерождаться в дриаду. Она росла питаемая конями древа, и однажды Герда и Гретель выкопали её – совсем еще маленькую, но уже с почти человеческим телом. Цуюри снова плакала, такой прекрасной девочка на не видела за всю свою жизнь. В её зеленых волосах росли живые цветы, а глаза цвета бирюзы смотрели с любопытством вечного ребенка.

-Как же мы её назовём?

А Цуюри чувствуя близкий рассвет её родного мира стала отрываться от земли и падать в небо.

-До свидания. – махала она девочкам рукой. А те спорили, какое имя подойдет их новой дочке лучше.

-Тэхи.

-Эти слишком холодно.

-Тогда Мимитех, как Новая Луна. Или можно Гедре – Безмятежная.

-Только не с буквы «Г», сказала Герде Гретель и они стали думать дальше.

-Можно Кими, Кими значит Норка.

Герда дала Гретель кулачком по лбу и они думали дальше. А девочка бегала по лесу лаская ногами почти невесомыми и незримыми для большинства обычных людей цветы. Они лишь покачивались – совсем не приминались ими, она была частью леса, она дышала лесом и жила им. А Цуюри падала в небо. Там за облаками была иная земля, там ждали её огни родного города Снов.

-Назовём её Сваёне. – Сказала Гретель своей сестре. – Сваёне, то есть – Мечта. Мы не можем спасти из мира людей всех пока сюда не придёт Алиса, но пока мы сможем спасти хоть кого-то… мы можем это делать и мы это делаем. Цуюри, пока. – помахали они едва заметные но слышимые в её душе оттуда, с Иной стороны бытия.

***

Кумин Цуюри проснулась в одних трусиках на мятой влажной постели, с неё градом валил пот несмотря на то что на улице еще была прохладная заполночь. «Вух», сказала самой себе девочка и почувствовала струны нечеловеческого напряжения на своей душе. Мысли бежали рядом быстрые чужие недопонятые ненужные. Вот и как тут жить? Люди начали врать себе и друг дружке с утроенной энергией, разжигая ненависть, культивируя недопонимание и злость, начали эту информационную войну – а что делать простой школьной телепатке-тян в головку которой лезут мысли всего вашего сходящего с ума от сытожопости своей эгоистической мира?

Уня и Миминеко смотрели на разлегшуюся в саду при школе прямо под деревом Цуюри с травинкой во рту. Тут пели цикады, было и прохладно и свежо.

-А что ты так рано, еще и четырёх нет? – Спросили её хором школьная Странница-тян и её воображаемая подруга.

«Мне сон интересный приснился, Унечка, в нём героини детских сказок Герда и Гретель спасли девочку попавшую из-за информационной войны в ад. И еще там были драконы. Вот. А я вместо того чтобы остаться в том сне с ней навсегда – проснулась тут с вами и потом начался еще один приступ и вот я здесь…», подумала Цуюри. Вслух же сказала:

-Юта, он скоро снова впервые придёт в этот класс. Я подожду наверное его тут, а у входа в школу его снова повстречает Незуми. А потом я усну рядом с ним на парте. И он снова не узнает никого из нас.

Рубрика: Another Another, Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Светлячок и Война, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , , , , , | 1 комментарий

1_1, A Tale of Melodies (1-я глава)

Все персонажи, судьбы, места и явления, имена, фамилии, мнения и наименования в цикле романов «Истории Воспоминаний» и подциклах «Странствия Светлячка» и «Светлячок и Война» были выдуманы группой Странников-соавторов, любые совпадения с той или иной реальностью случайны и объяснимы структурой Мультиверсума, то есть множественного мира, где любое событие порождает бесконечное число альтернативных вселенных, дополняющих друг дружку до объективной истины, сутью которой является постоянная борьба взаимоисключающих начал и всевозможных вариантов судеб разных героев. То есть, если персонаж совершает какой-либо поступок – вселенная делится на бесконечное число альтернативных, в которых он его совершил или нет, где этот или иной поступок привел к тем или иным последствиям как для мира, так и для самого персонажа. Время многомерно, прошлое растет из будущего и на него влияет альтернативное настоящее, строгой последовательности причин и следствий в Мультиверсуме нет вне воображения его обитателей.

1_1_image1

 

Глава первая, Истории Мелодий

Люси

Люси и я, хочется её обнять! День, когда моя Земля остановилась. Мой Донни Дарко мертв. Улыбайся, или жизнь тебя заставит. Девочка по имени Майя. Очень изощренное убийство. Я ненавижу плакать! Дистрикт номер восемь. Что-то среднее между Диснейлендом и Гуантанамо. Запрещенный прием сестёр МакГи. Кукла из Бездны по имени Алиса. Взявшись за руки, Флер. Марико-тян и Люси-тян теперь спят вместе. Ундина, я служу тебе. Умные Машины, Искусственные Интеллекты и Клоуны. Волшебная Страна Смертников. Если ты не будешь убивать людей – когда-нибудь они убьют тебя. Мой приговор Страны Чудес Смертников. Мой идеальный Побег из Зазеркалья. Зачем ты сожгла американский флаг? Жирдяйские Игры. Сто семнадцать смертных приговоров. Я тебя на страпоне вертела, дорогая Америка! Корпус СЧС имени Алисы Бустаманте и памятник ей шликабельный и вполне себе рукотворный. Мой окончательный приговор. Моя уникальная Встреча с моим персональным Создателем. Алиса Макги и Чарли Макги. Я – Люси, легенда, последняя… мой Банкай!

***

«Я устал. Последние две тысячи лет я борюсь с Римской империей в самых разных её формах. Например, сегодня это правительство США»

— Филип Дик о своей нелёгкой жизни

***

«Разумом здравый – станет ли в чем-нибудь клясться? Тропами сна блуждая, мы сами не знаем, кто мы»

***

1_1_image2

Этим утром, 6 августа 2017го – когда всё собственно и случилось, перевернулось, хотя скорее началось, а в чем-то даже и закончилось – я впервые за полгода покинула территорию «родного» теперь уже дома чтобы навестить двоюродную сестренку. Сказано – сделано! Подумала я и тут поняла что выйти на улицу не так уж и просто, если ты последняя на свете хиккикомори поневоле. Нет, огромный Бабушкин Сад полить запросто, вынести мусор – всего и делов, можно даже в магазин сходить, но не так вот взять и пойти к кому-нибудь в гости.  Нет, я не боюсь открытых пространств или забытого ингалятора, в мои героические тринадцать уже поздно бояться насильников и прочей нечести, я не ненавижу людей и не презираю их уже и даже пытаюсь полюбить, причем всех сразу, все Человечество, в не зависимости от политических предрассудков и прочей мути, а для этого бросила смотреть зомбопропагандистское ТВ два года назад – в 2015м, как раз как «Моя Семья» (не путать с принадлежащим Кока-коле соком!) сюда перебралась с Украины. Почти помогло. Просто виноваты привычки, Люси так считает. В итоге добиралась я до дома Вероники перебежками, стараясь никому не попадаться на глаза. А знаете, чем занималась она пока её отец и мать браво служили в ракетных войсках у нас тут в Капустином Яру? Думаете, писала свои рассказы или роман «про дирижабль» (или с дирижаблем, но в последнем случае у меня проявляются пошлые мысли вроде «Ты, же лопнешь, деточка…» поэтому давайте не будем о грустном) или уплетала малину, которой зарос весь её сад, а может у неё были гости по случаю дня рождения? Нет и еще раз нет. Она смотрела наш зомбопропагандисткий ТВ. Смотрела и плакала, обнимая ногами подушку, в полной темноте (как раз зашло солнце, но так как я живу от заката до рассвета и сплю весь день подряд, то утро для меня как бы вечер) в свой день рождения про который забыли все кроме меня – даже её предки – бедная никому в этом мире не нужна путешественница во времени Вероника сидела на ковре спиной к обширному дивану и под стрекот кузнечиков за открытым окном во влажный еще после дождя сад смотрела наш ебучий зомбоканал Россия-24. Там как раз шли сводки с Украины. Слезы текли по её щекам и скапливались на маленьких сочных губках. «Грустняша», подумала во мне та, настоящая Люси, «не плачь, не надо – мы же русские, прорвемся!»

Моя старшая РОДНАЯ сестра Флора однажды так прорвалась на забугорный форум:

«Не стоит называть людей, взявших оружие в руки для защиты своей Родины от бандитов террористами, даже если от этого опрометчивого шага выигрывают ваши финансовые интересы! Помните – вам это аукнется, когда-нибудь вы сами возьмёте в руки оружие, чтобы отстоять свой дом родной, а мусульманская к тому уже близкому времени Европа вместе со славянами, притесняемыми вами латиноамериканцами и китайцами, тоже так о вас скажут. И санкции против вас введут! И бандиты будут убивать у вас дома ваших детей, а вся мировая общественность скажет, что вы это делаете сами, и потребует вас за это наказать!», сказала она им тогда. Как Маяковский, НАТЕ, ну или Хэйт, это смотря как прочитать. Американцы всё поняли как всегда по своему – через то место, через которое они приходят в этот мир, родное такое для них место. «Вот погляди», говорила мне сестра, читая ответные комменты, «сколько же дерьма в людях!»

Вероника всё ещё плачет и делает вид что уже нет.

-Ты лучше спорт посмотри, там мы всех рвем как тузик грелку. – Я переключила канал и увидела, как ковыляют после матча грустные американские горе-хоккеисты, последнего выносят на носилках, он требует выпить и клянется больше никогда не играть с Красными Дьяволами. Бедные американцы, у них мораль ниже плинтуса – они не знают, зачем им играть за такую страну как США, в которой «все врут», если верить Лайтману, а он не солжет, хоть и большой специалист по лжи. Наши снова победили на этот раз со счетом девять – ноль, но походу, если верить бегущей строке, у нас дисквалифицирована большая часть команды на следующий матч вместе с тренером, который обещал повесить тренера американцев за яйца на статуе свободы. Проигрыши в политике мы как всегда возвращали в спорте, а те не понимали откуда в «этих русских» столько ярости, и думали что они там у себя всегда такие злые и ненавидят весь мир. А мы никогда мир не ненавидели, просто русские любят либо искренне, либо не любят вообще, а ведь так трудно искренне полюбить один огромный кусок собачьего дерьма, который к тому же постоянно твердит «не игнорируй меня!» и «уважай мои права и моё мнение о тебе!». Но мы пытались, а они нам не верили, потому что мы их очень пугали своими попытками полюбить их культуру, до колик пугали, на самом деле во всем был виноват глубоко загнанный в подсознание Страх, ну и чувство вины перед нами конечно. Они смотрели на восток и видели русских и спрашивали себя «что остановит русских от расправы над нами ведь мы их так давно и открыто ненавидим и всячески пытаемся ущемить, делаем им зло и клевещем на них, обвиняем их в собственных наших грехах ради того чтобы посмотреть на их ответную злобу, пока они на цепи из торгующих нефтью и набивающих себе карманы на распродаже Родины со скидкой олигархов и их амбиций – нам нравится их дразнить, как ту злую собачку на короткой цепи, но что будет, когда они сорвутся с неё и вырежут всех своих олигархов, им это понравится и они снова как в том 1917, но уже в этом – 2017м захотят вырезать наших?» Боясь нас, они стремились всячески нас дискредитировать, чтобы уйти от осознания той простой мысли, что настоящие враги их ожидают по ту сторону зеркала. Но они бежали от этой мысли и еще больше пытались нас уломать в политики, а мы отмазывались в спорте, а они говорили: «Посмотрите, насколько эти русские Злы! Если они такое творят в спорте то что будет с нами, если они пойдут на нас войной!», всячески забивая поглубже правду о том что русские никогда не вели захватнических войн. Им вообще не нужна была та правда, которая существовала изначально в мире, они стремились всячески создать свою правду и наши горе-журналисты не поняв что этим погубят будущее русских детей стремились уподобиться им, своим западным коллегам и тоже начали разжигать ненависть к братьям-украинцам через СМИ, а всё ради рейтинга. Так началась информационная война одна (далеко не самая худшая и безнадёжная) из жертв которой сейчас тихо плакала на свой день рождения. А дальше мы еще больше просирали в политике, так как не могла страна определиться: важная ли ей её Честь, которая превыше жизней всех её обитателей или важны деньги «некоторых людей», которые ради собственного благополучия забьют и на Честь Страны и на всё на свете, и будут дальше вести Россию к Последней Черте ублажая эгоистическое желание масс просто тихо и спокойно жить, до конца, до самой скотобойни гладя теленочка по голове и убеждая его в своей лояльности и общности их интересов. В конце ВСЕ стали бизнесменами и позабыли о том что Честь – это не мнение о тебе важных для тебя деловых партнеров, что в обществе, где все бесчестны и играют краплеными картами называя свою игру гордым словом Политика – не бесчестно быть «человеком из девятнадцатого века», последней эпохи галантности, когда деньги еще не значили в мире ВСЁ. А спорт? А спорт и вправду становился чем-то личным, очень сильно похожим на месть. – Эм… Вероничка, а ты как остальные – возьми и забей на всё это, погрузись с головой в своё писательство или аниме, а лучше и в то и то, и еще учебу не пропускай, а то станешь как я домоседкой.

-Вот потому всё так и ужасно – все в этом мире живут для себя и своих самых близких друзей… – прошептала, пытаясь привести себя в чувство высоко эмпатичная она. Я как всегда залезла через окно и Вероника не успела приготовиться. – Ежевики нет, не нужно оглядывать все углы.

Я и не поэтому оглядывалась. Знакомьтесь, это домик путешественницы во времени Вероники, тут много интересных и чудных вещей из разных эпох которые она понатаскала сюда… из домов пенсионеров которым помогала на летней отработке, не воровала, конечно, сами дарили такой милой девочке как Вероничка, а Ежевика – её воображаемая подруга. Ежевичка – не просто какая-то там обычная, серенькая воображаемая подруга, нет, Она – девочка-откровение, Гостья из Будущего Победившего Коммунизма! Почти Алиса Селезнёва, вот кто она, только уровнем выше. Вот бы мне такую, а то у меня была когда-то одна, но она слишком быстро меня покинула и теперь я даже не знаю что делать, вроде нейролептиками не лечили, галоперидол не выписывали, а воображаемую подругу завести уже не получается даже после двух лет изоляции и жизни обычной русской хикки-тян.

Грустняша сказала во мне «как грустно, моя милая Люси…»; а я, с чувством прижав к себе заплаканную Веронику, обняла её и стала гладить по волосами напевая какую-то песенку, которая вдруг всплыла из пучины прошлого отделенного от меня настоящей двумя годами почти абсолютного карцера, на который девочка по имени Люси Лурье обрекла себя сама.

-Что это? – Спросила я, беря в руки кусок доски, который лежал рядом с подушкой.

-Ольга приходила. Я её угостила душистым чаем, но она нечаянно включила ТВ, а там как раз показана гражданская война во всей красе: круглосуточные авианалёты, бомбежки, химические атаки в центре украинских городов. Потом показали главу Газпрома, он заявил что против введения войск, так как это повредит его бизнесу, а ведь «у нормальных людей бизнес – ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!», глазки его маслянистые бегали и в конце каждой реплики он слегка похрюкивал от удовольствия. Потом снова показали мертвых славянских детей крупным планом, у какой-то маленькой мёртвой девочки с оторванной ногой была георгиевская ленточка в волосах заплетена и истошные вопли с надрывом «Это америка-анцы сделали! Нелюди, это всё нелюд-и-и!! Русские, где ваши войска, вы нас тут всех бросили, ВЫ НАС ПРЕДАЛИ!!!», я никогда при других не плачу, если только наедине с Ежевикой, а у неё приступ случился, от ярости, она хотела что-то сломать, сказала – сломает этот тупой телевизор, но мне от мамы потом нагоняй будет – как я ей объясню, почему Оленька пришла в гости и сломала телевизор? А сердечко у неё так билось, словно сейчас того, ударов триста, Оля-берсерк, и тут я придумала этот фокус – закусить краешек стола пока не закончится приступ ярости, у нас так в школе учительница показывала младшеклассникам…

-Ах, ну да, бывает… – Я почесала тыковку. Бизнес и сатанизм в устах Веронички звучали одинаково. Флора кстати тоже считала что товарно-денежные отношения в условиях современной банковской системы и политики мягкой силы, то есть джина, злого духа исполняющего желания масс и дающего на все деньги вынимая их из воздуха – это очень изощренный сатанизм. Обычно в магазинах всегда за неё расплачивалась я, так как она не хотела притрагиваться к деньгам, на которых лежит печать Антихриста и Люцифера Сотоны. Флора такая Флора, а Оля – младшая сестрёнка Юли, от которой яндере-патриотизмом заразилась моя настоящая старшая сестра. Нет, это не анонимизация по принципу TOR, городок просто маленький и все друг дружку знают. Я представляю себе что такое эпидемия яндере-патриотизма в большом городе, я скорее в душе гуро-оптимистична, меня едят и мне это нравится. Хочу вас всех накормить собой! Лапки, тянем к солнышку лапки! Если Вероничка – Ежевика, то я – Малина, а моя сестра Флора – Черная Смородина. Я Малинка, расту себе как сорняк и всех собой питаю. Мир и любовь, Люси – дитя цветов, из прошлого она, где хиппи зохавали всех. Тоже больна, но диагноз другой. Ро-ня, урони меня в себя, я вся пылаю… боже. Я открыла глаза и посмотрела на сетку в окне, её сплёл металлический паучок, мне об этом маленькая Вероничка рассказывала, она всегда во всём видела свой смысл. Если еще и двоюродная с этим сляжет, хотя если бы они были лежачими – так они буйствуют! – Ты сказала ей закусить стол или откусить от него кусочек к чаю?

-Я сказала ей закусить стол. Я выключила телевизор, но было уже поздно.

Я присмотрелась к дощечке и увидела едва заметные следы зубов.

-Она давила и давила, а я сижу с чашкой чая и смотрю, как зубки Оленьки погружаются в столешницу. Ну, нет у меня груши, а она хотела сломать телевизор.

-И пусть.

-Ты это моей мамочке скажи, они без него не могут, ты же знаешь… если вовремя не посмотрят телевизор и не увидят что сейчас кому-то хуже, чем им – всю ночь станут скандалить на кухне и выяснять, кому первому пришла в голову мысль делать такую тупую дочь как я. Кто виноват и что им со мной делать дальше. А потом снова разъедутся по работам и две недели покоя и тишины.

Я знаю то что научно доказано – плохие новости вызывают привыкание быстрее, чем сигареты но медленнее чем кокаин. А Аня Лурье, младшая сестра моей мамы родила это вот кудере-чудо, сидящее передо мной в пятнадцать лет.

-А такой был классный летний столик для ковра в японском стиле. – Я снова почесала тыковку. Неужели так нежный ротик Оленьки от ярости народной к самовлюблённым кровопийцам свело? Люси всё еще не верилось в силу челюстей российских прозомбированных лолей. – Она, правда, это от него откусила?

Вероничка кивнула.

-Сделать тебе чаю? У меня есть рулет.

Я еще раз с опаской посмотрела на откусанный кусочек столешницы. Представляю, что было бы с американским морпехом вцепись ему в глотку такая Оленька из шестого Б. Мировая война Z, не иначе. Я аккуратно положила кусочек стола на уголок самого целого другого стола и пошла в ванную мыть руки. Может это только через новости передается, но на всякий случай не помешает, информационные там вирусы или биологические – кто их разберет.

Пока я мыла лапки Вероника отрезала кусочек рулета со смородиной. Рядом лежали два, один со сгущенкой – другой с ежевикой.

-Малинового нет? – Спросила я, и Вероника сокрушенно покачала головой. – Эм, а с ежевикой для Ежевики?

Вероника, слегка зардевшись – кокетливо и вежливо кивнула. После чего стала всасывать в себя чай с блюдечка. Роничка такая Роничка. Ми-ми-ми…

-Так вы с Ежевикой всё еще пишете ваш роман с дирижаблем? – Спросила Роню я, тоже отхлебнув из блюдечка душистого мандаринового чая.

-Пишем. – Снова стала краснеть она. Вот чего она краснеет? И она объяснила чего – целых двадцать минут пересказывала события первой главы своего стимпанковского чуда из чудес и задавала массу нелепых вопросов.

Знаете… я думаю – у Веронички от длительного просмотра канала Россия-24 с его двадцать пятым кадром и прочим NLP началось раздвоение личности. Все там будем, в Волшебной Стране Алисы. Но мне пока еще туда рано, я в реальном мире пожить еще пока хочу.

-Еще. – Сказала я, и она налила мне еще чаю. – Пока. – Помахала я лапкой, когда выплеснула в себя весь чай до конца. Рулетики я, конечно, люблю, но, знаете ли… они не освежают, а мне нужна холодная голова.

-Уже уходишь? – Изумилась она. Так искренне, мне снова стало её жаль.

-А ты хочешь, чтобы я осталась до утра? За мной тут Флора забежать должна, как раз в шесть утра… эм… Вероника? Вероничка, а что ты делаешь?

Включившая украдкой телевизор и вполглаза смотревшая его, Вероника быстро-быстро выключила проклятый зомбоящик. Ну, вот опять, у меня там, на Украине еще когда всё только начиналось такая подруга была, Агнесс, младше Вероники года на четыре а по характеру один в один. Она: плачет, глотая слезы, говорит – «они про нас тут гадости там в Киеве говорят». Ты ей: а ты не смотри ТВ, и не будут гадости говорить. Она соглашается, а потом снова включает и снова слушает, как там, в продавшемся западу с потрохами Киеве про них гадости говорят и обещают скоро зачистить всех под гребёнку и снова плачет. Да блин…  Ты ей: тебя не убьют, я никому не дам тебя в обиду, она радостная кивает и снова смотрит и плачет, пальцы вжались в подлокотники огромного дивана, почти не дышит, когда там эти горе-политики юго-востоку угрожают, делая пафосные мины и страшно выпучивая глаза на небритых сытых мордах. Да бли-ин…

1_1_image3

-Просто Вероника неправильно начала, первая глава она самая важная, понимаешь? – Сообщила мне Она с видом, будто чем сакральным поделилась.

-Да?

-Да! Любой роман в современной нам России – не важно, с дирижаблем он или нет, — сказала мне РОДНАЯ сестренка Флора, — нужно начинать с летальной дозы патриотизма. Чтобы всякая моль сдохла, не дочитав до второй страницы, а вот дальше…

Флора принялась мне объяснять, ЧТО нужно дальше делать тринадцатилетней девочке с мальчиком, который выжил после летальной дозы патриотизма из твоих уст, как предохраняться – пока еще не подросла, как потом правильно за детьми ухаживать, пока в животе и после родов. «Ты ведь их Родине подарить хочешь, так?», спросила у меня, сурово смотря через зеркало яндере-патриотичная Юно Гасай Флора Лурье, двинутая на любви к Своей Стране.

«Давай я отсосу у тебя пару страничек», подумала внутри меня Мияко Шина и, взяв мое тело и душу под свой контроль поставила сестренке засос очень интимно – сначала в шейку, а потом за ушко. Флора даже не обернулась, просто еле слышно вздохнула от мгновения моей сестринской нежности к ней и – продолжила расчесывать свои длинные волосы перед зеркалом. Я же вздрогнула, словно через меня пропустили двадцать тысяч вольт. Уголовную статью за гомосексуализм и лесбиянство в России уже год как вернули, осталось за малым. Вот отменят у нас мораторий на смертную казнь, и Люси узнает что это такое, да Ню? Нюша поставила мне лапки на бедро и с умилением заглянула в глаза. Что она там увидела, я не знаю. Наверное – русскую душу. Второклассницей я вместе со старшей Флорой была на олимпийских играх в Сочи. Помню, там Путин сказал что она очень широкая, эта русская душа, но ему всё равно никто не поверил. Американцы обиделись на нас за то что даже путём читерства и откровенного багоюза не смогли подняться выше «позорного» восьмого места и в отместку устроили на Украине государственный переворот. Убили много людей, обвинили во всем Россию, ввели против нас санкции, поссорили с Китаем, накрыли железным занавесом, объяснили всему миру что все их проблемы из-за «этих чёртовых русских» и обрекли мою маму на переезд сюда, к отцу.

Тут нет ничего, кругом степь. Я думаю, как бы издалека начать о самом важном – но если слишком долго думать получается фиаско.

С самым идиотским выражением лица я обращаюсь к еще более красивой и утонченной чем оригинальная, волшебной отзеркаленной Флоре:

-Знаешь, я думаю моя кошечка – лесбиянка. – Сказала тем утром, не подумав, я. – Когда у меня месячные, она прибегает, ложится у меня в ногах и начинает лизать трусики.

-Не пускай. – Заметила Флора, тщательно работая над ресницами. Зачем пятнадцатилетней девушке так тщательно делать макияж? Странный вопрос, да? Просто я никогда не любила это дело. Впрочем, я на два года моложе своей сестры. Вот тоже будет пятнадцать, тогда… мальчики… ну а пока у меня есть кошка Лиза, которая – страстная лесбиянка.

Я грустно взглянула на это чудо света, которое терлось об мои лапки. Лиза, шла бы ты отсюдова по-хорошему…

-Как отучить котэ от такой дурной привычки?

-Если не хочешь, чтобы до тебя домогались – закрывай дверь.

-Так закрываю – она сама научилась виснуть на ручке. Открывает. И холодильник сама открывает. Скоро в морозилку залезать начнет. Я и не знала, что все медведи любят гореть в машине, а кошки – спать в морозилке. Я раньше вообще – такая наивная была. Думала что с миром всё нормально, а Гамлет-кун со своей Офелией-тян просто были нытиками эмо. Кому из «нормальных людей» есть дело до «каких-то эмо» и до их нытья о том что с «миром что-то не так» и уже давно? Всем работать нужно, каждый день крутиться-вертеться и брать кредиты в банке в надежде что смерть придёт раньше, чем время их отдавать, а не думать о том, куда идёт этот такой большой и нафик им сдавшийся мир и тем более слушать чьё-то нудное нытьё.

-Стерилизуй её.

-Ты злая. И не поможет это.

-Убей тогда. Все равно скоро за лесбиянство в РФ расстреливать будут, стань первой – иди впереди у моды, вставай во главе больной толпы, можешь потом в блог выложить «Моя кошечка была лесби и домогалась до меня, но я её казнила! Слава России, Слава!!!».

Вот если бы кто её услышал сейчас, подумал бы, что она ненавидит все живое, а ведь я помню, как Флора, без страховки рискуя жизнью, лет в одиннадцать лазила за котятами на самые верхние ветки, и с каким умилением гладила их, пока они лакали с блюдечка.

-Тебе хорошо, ты живешь с отцом, а я с матерью. У нас одиннадцать их.

-Было ж восемь. – Обернулась ко мне Флора.

-Одиннадцать! И только шесть из них обучены находить туалет. Остальные срут, где попало. Пока мать на работе, а майор ФСБ – это серьезно, знаешь ли…

-Знаю. – Сказала Флора так, словно была как минимум полковников Федеральной Службы Безопасности и шефствовала над нашей общей матерью, с которой Флора – девочка с укуренным взглядом Донни Дарко, но пока без кролика в голове –  не видится месяцами.

-Блядские котики. – Сказала я, разводя руками с комической миной на мордашке. Вот зачем я это сказала, а? Я где-то это услышала, может, прочитала в сети, а теперь сказала. С сестрой всегда так – словно на иголках вся, словно бы хочу чего-то и боюсь самой себе признаться в этом.

-Блядские. – Заметила сестра, не отрываясь от зеркала. – Не переживай, вот НАТО вторгнется в Сраную Рашку – жизнь наладится.

Вот сейчас вы наверняка решите что моя РОДНАЯ сестра Флора совсем не патриотична и чуть что готова удрать из страны куда-нибудь на Острова своей Мечты, чтобы оттуда глумливо постить в блог на тему «ох уж эти чертовы русские, работать не хотят, а всему миру ядерным оружием угрожают» и прихорашивается она, чтобы найти спонсора для такой рокировки в Шахматах Судьбы, да? Ошибаетесь, впрочем, это простительно. Все дело в нашей матери. Понимаете – когда мать работает в ФСБ, а дочь как бы это помягче… «яндере-патриотична», причем не потому что сама от рождения ебнутая – было от кого заразиться, например от Юленьки с которой Флора сидела целый год за одной партой. У нас тут дефицит мальчиков, два к одному, приходится девочкам сидеть вместе с девочками на занятиях. Хотя я не посещала занятия уже два года совсем не поэтому. И не потому что над страной угнетает чувство близкой Революции. В общем – это сложная тема, связанная с тем что случилось на Украине (по мнению моей мамы, которая вроде уже забила на меня и моей будущее, сосредоточившись на карьерном росте). А на самом деле это вообще не объяснить, но это позже. Что же касается сестренки Флоры, этой «грудастой дылды» по мнению Вероники (а по моему – этой настоящей русской красавицы, не то что некая Люси, не знаете такую?) – так для неё было нормой в школе писать на доске перед началом занятия еще один революционный, угрожающий сытому благополучию зажравшегося золотого миллиарда бездарей почти сатанкоммунистический манифест, над которым угорали бы Достоевский и Ягами Лайт на пару со всеми их богами смерти ибн шинигами и прочими бесами. Вот попади в эти сильные цепкие и неутомимо-работящие (нужно отдать ей должное живя с отцом, она не знала покоя) лапки Death Note, та самая тетрадь смерти – моя сестрёнка Флора без колебаний бы попыталась с её помощью «немножко улучшить мир» посредством вычитания из него «лишних людей», ФИО и портреты которых нужные для работы Десунота давно известны каждому. А если совсем уж честно и без обиняков: после этого все капиталисты, включая даже мифический способный их защитить от угрозы мировой революции «средний класс», эту прослойку из необращенных пока еще фамильяров между вампиром и его следующей жертвой; а что уж там говорить об олигарха, что русских, что украинских, что американских, прибавьте туда всех политиков всего мира плюс вообще все тайное закулисное мировое правительство, в существовании которого Флора была уверена наверняка – вот все эти люди смело могли покупать себе место на кладбище и накрывшей белой простыней туда ползти, молясь о спасении своих проданных за деньги сатане душ от неимоверной тяжести своих грехов и грехов всех своих богатеньких предков. Вместо Раскольникова (Преступление и Наказание) или этого, юного, вечно безумно хохочущего революционера-анархиста из «Бесов» Достоевского я писала сочинение по моей сестрёнке Флоре пережившей гражданскую войну на Украине вместе со мной и потом отсылала по почте училке, я ведь дистанционная теперь, в школу ни ногой. Меня там вырвет от одноклассников половина из которых только и думает как вырасти и загрести побольше денег «прожив свою жизнь так чтобы другим было завидно!». По видимому на них именно власть этой страны и делала ставку, но вот моей сестрёнке казалось – этим она себе могилу роет, большу-ю очень. Обычно вся целиком состоящая из взаимоисключающих параграфов Флора на ночь глядя при свете ночника прочитав мне какую-нибудь книжку (чтобы кошмары про моё детство на Украине снова не снились) говорила так: «Вот понимаешь Люсенька, капиталистов этих, нужно их конечно резать но смысл в том что резать нужно сразу ВСЕХ, потому что если начать резать только наших паразитов, которые ближе к телу – этим воспользуются их конкуренты и это ослабит Страну, они её быстро разделят на части, поэтому они и провоцируют нашу ненависть к нашим же власть имущим через пятую колонну предателей Родины в СМИ в надежде что мы подхватим их девиз («Только массовые расстрелы спасут Родину!», копирайт, разумеется, у ЦРУ) и устроим у себя резню, они ведь играют в мир, стравливая столетия народы и устраивая мировые войны чтобы напоить кровью людей и те меньше хотели им самим вцепиться в глотку, все вечно сидя в тепле и уюте конкурируют друг с дружкой, эти паразиты – им это нравится, играть в шахматы, где вместо фигур судьбы народов и считать себя за гранью добра и зла, это возвышает их в собственных глазах, качает им их ЧСВ…» Я даже не знаю где она всего этого нахваталась, наверное, в сети. Вот такая вот у меня сестра, однажды она поругалась с директрисой школы. Той самой не желавшей стирать провокационную надпись на фасаде школы самостоятельно своими изнеженными руками бизнесвумен и не дававшей на это добро другим ученикам (под угрозой санкций с вызовом предков не дававшей) в результате чего надпись «Путин – [цензура]!» до второго этажа розовой краской из баллончика показали даже по местному ТВ как пример деятельности западной пропаганды в российской глубинке. Не то что поругалась – подралась даже с получившей какую-то там всероссийскую премию как «лучшая директриса года» или что-то в этом роде – всеми уважаемой и горячо любимой директрисой нашей прекрасной школы, муж которой был мэром нашего чудного маленького недовоенного городка и бизнесменом разумеется по совместительству – а бывают мэры не бизнесмены на Руси? Его счета за рубежом, на Кипре вроде и в Германии еще (если верить школьным сплетням) – канули в небытие и мечтавшая когда-нибудь с почетом переехать жить в Европу директриса часто ругала при учителях и учениках президента страны обвиняя его во всем чем могла и получая от этого эстетическое удовольствие и считая себя еще более значимой фигурой раз она так бесстрашно и гордо выступает против «коррумпированного путинского режима», даже глазки блестели и рот с морщинками кривился презрительно едва она начинала о Путине говорить. В итоге у Флоры лопнуло терпение. Во время «ссоры» в ход пошли предметы ближнего боя, включая указку, которой Флора (в процессе самообороны, разумеется) ловким выпадом опытного мушкетера выбила наглой директрисе глаз, а объяснила свой поступок просто:

«Нужно же как-то бороться с пятой колонной предателей Родины, кто, если не Мы?!!» Мама-ФСБ отсылку к Замятину не оценила и Флору сначала неделю держали под домашним арестом, а потом она и вовсе перебралась жить к отцу, который дома бывал раз в две недели, то есть сестра, как и я, жила практически сама по себе, только деньги получала от предков и инструкции на фронт работ по дому. Дом он ведь такой – если за ним не ухаживаешь, быстро ветшает. Директриса хотела было даже дело возбуждать против четырнадцатилетней (на тот момент) Флоры, но мама-ФСБ с ней серьезно поговорила с глазу на глаз и такое желание у директрисы пропало, правда она смотрела на Флору с явным желанием сделать с ней что-то ну очень нехорошее в отместку, а Флоре ей-то что, она не я – ходит себе по школе как победительница с высоко поднятой головой, наверное, в прошлой жизни была д’Артаньяном, надо же было так попасть – прямо в глаз, с первого выпада – и сразу крит, двадцатка! Небось, директриса порядочно струхнула когда между её очередной беседы «о Путине и молодёжи» в стиле «какие дети пошли – ничего святого для них нет, ну и ладно, хоть раз правду написали» проходившая мимо Флора вдруг сломя голову кинулась в класс и выбежала оттуда уже с указкой и непримиримой решимостью в глазах. Мама с молчаливой дистанционной (километров сто) поддержкой отца ей говорит: «Ты же сама непойми что про власть на доске мелом писала, помнишь?» Она, моя Сестра ей отвечает: «Писала, но только правду и я же НЕ ОСКОРБЛЯЛА никого при этом, из-за этой путинской политики у меня столько друзей умерло и калеками там осталось школьных, едва Миллу (это она про меня) не потеряли там, но я же до такого не опускалась – а эти потеряли наворованные деньги которые припрятали за рубежом и теперь вовсю несут ахинею и делают вид что это мы сами написали, ты понимаешь – она всячески всем намекала что писал кто-то из школьников, а она просто помешала им удалить надпись пока её не запечатлели для истории телевизионщики, вот кто она после этого?»

-Да ты вообще обещала их всех зарезать, помнишь? – Пыталась вразумить дочь мать.

-Обещала. – Твердо стояла на своем Флора. – Но ведь не оскорбляла при этом?!

Ну да, моя милая «маленькая» Флора – обещание зарезать и сделать барбекю – это не оскорбление. Если кто в нашем семействе и мыслит как человек из девятнадцатого века – последнего проблеска галантности, когда уже вовсю резали, но всё еще пытались сохранить при этом лицо – так это моя Флора. И вот обидевшись на тупое непонимание её тайной борьбы против предателей Родины (закончившееся тем что она раскрыла заговор в нашей школе и в честном бою, один на один выйдя против засланного шпиона… покалечила «ни в чём не повинную» школьную директрису, ткнув её в глаз деревянной советской указкой [+6, двойной урон предателям Родины, на удар – сразить расовую группу «бандерлог»]), моя Флора стала сама в общении косить под них – из чувства протеста разумеется, дабы надавить на предков и те позволили ей быть самой собой, то есть юной революционеркой Утеной. Ну не при мне же! Пусть она матери всё это говорит или она и меня в пятую колонну записала???

-Жрать нечего. – Добавила я, думая о том, почему я чувствую «Это» в самый неподходящий момент. Это скапливалось вместе с кровью в моём плоском животе и приливало к не менее плоской груди.

-Жрать некого. Вот НАТО вторгнется – и будет кого. – Невозмутимо парировала сестра. Я жду прям сейчас опять начнет ходить вокруг да около, мол, Люси – ищи уже себя парня на вырост и строй давай планы на будущее, как всё это достало.

-Мальчиков нет, все в армию ушли – сражаться с оккупантами на дальнем востоке. – «Да СДАЛИСЬ они мне, эти ваши мальчики!», думаю про себя, но хочется ведь порадовать сестру – Люся как бы эм… о мальчиках вот вспомнила не к месту, что есть они на планете этой, не перевелись еще, значит не всё еще с ней потеряно, и она может стать нормальной без еще одного корректирующего изнасилования.

-Ну, ничего, скоро они обратно вернутся. Вот НАТО перестанет трястись и таки вторгнется – груз двести встречать будем.

Я затыкаюсь и пытаюсь собраться с мыслями. С сестрой так трудно, пытаешься ей что-то важное сказать – обязательно собьет какой-нибудь пошлятиной. И еще начинаешь ей подыгрывать.

-А что не Милла? – Снова перескочила на другую тему Флора. – Я, конечно, понимаю «Люда» звучит слишком совково, но ведь Милла Йовович же!

Флора всегда от неё балдела, и это мы знаем. Я приучила свою сестру называть меня Люси перестав откликаться на все остальные уменьшительно-ласкательные от ужасной «Людмилы», это надо же было меня так назвать, с рождения я как бы и мила всему свету быть должна…

А вот мама с папой меня по-прежнему как звали, так и зовут и очень обижаются, когда я их не слышу, и собираются даже покупать слуховой аппарат. С меня хватит баллончика с кислородом.

-Люси – мило. – Я смотрю на темные волосы Флоры и потом на свои. В зеркале у меня словно пакля на голове. Даже причесывать стыдно.

-Люси нихрена не мило. Не так совково как Люда, но на западе этих Люси завались.

Я не спорю, понимая, что сказать то что хотела уже не смогу. Флора заканчивает свое посещение родительского дома номер один, чтобы снова отправиться в родительский дом номер два и предлагает мне с ней. Оказывается, у них будет девичник. Еще бы – отца еще неделю не будет дома, чем заниматься. Я, насупившись, мотаю головой.

«Что я несу…» – Думаю, схватившись за лицо руками, когда сестры уже нет в комнате. Я умываюсь в ледяной воде. Нет – я падаю лицом с большой высоты в эту воду. А когда перевернусь, нет, когда весь мир перевернется, и я начну свое бесконечное падение в Небо… тогда… тогда…

«О чем я думаю?»

В такие моменты я представляю себе далекие острова покрытые пальмами, они выплывают из тумана навстречу нашему кораблю – таинственные и загадочные и только мои.

Не только мои, и её тоже…

Я смотрю в зеркало и вижу Люси у себя за спиной. Её лицо снова закрыто волосами, она смотрит на меня, словно бы дотронуться хочет. Я всегда её такой себе представляю. Так уж случилось, с детства могу видеть то, о чем думаю, как же это люди называют? Эйдетическая память? Наверное, поэтому я всех в классе называла на «эй», имена ну не запоминаю и все. Я смотрю на Люси за моей спиной и боюсь спугнуть наваждение. А потом оно само проходит. Это как пойти в больницу с мамой и долго-долго бегать по её коридорам, часы ожидания были бы кошмаром, если бы не Люси. Иногда мне кажется, я могу почувствовать её прикосновение к руке, но это все иллюзия, фантом, воображение и только. Образ, но не сама она. Временами я замолкаю на полуслове. Я виду как Люси смотрит на меня, и ничего не могу произнести. Наверное, и правильно, ведь обычно такие глупости болтаю, самой потом стыдно.

Я снова умываюсь. Выхожу на улицу и вижу, как сестра висит на ветке дерева вниз головой. От её волос до муравейника под ним всего пара сантиметров. У Флоры такие длинные волосы, эх…

-И зачем ты столько красилась?

-Ну… одно другому не мешает. Ты у нас теперь томбой? Стесняешься этого милого цвета волос – купи краску, не боись, у тебя просто физически не может быть аллергии на все на свете, иначе ты умерла бы в младенчестве. От краски ты не раздуешься как шарик и не улетишь в космос, чтобы ХЛОП! – Флора хлопнула ладошки и, упав вниз, перекувыркнулась.

Когда Флора разминается, она словно бы тестирует свое тело. Не удивлюсь если ей потом СМС на телефон приходит с подробными характеристиками (сила-ловкость-выносливость и тд. по всей шкале S.P.E.C.I.A.L) от какого-нибудь паренька с сорокакратным зумом фотоаппарата. Ей это нравится, спортивная, она любит относиться к своему телу как к чему-то вне её, я это знаю, я сама бы так хотела – разминаться перед пробежкой чувствуя, как наливаются силой мышцы. Но не сошлось. Я худая как веточка и постоянно спотыкаюсь, бегать люблю, но недолго иначе начинает шатать, мама говорит малокровие. Правда стрелять меня папа все равно научил, охотиться и ловить рыбу, как раз перед тем как от нас уехать.

Пока мы идем по чужим огородам пробираясь к точке где останавливаются жалостливые водители городских маршруток, ненароком целую Флору в глаз. Глаза у неё – зеленые, как лето.

-Ты это специально? – Флора пытается найти зеркальце в косметичке. И не находит его. Я вообще не знаю что такое косметичка, не пользовалась никогда же. От волнения начинаю задыхаться.

-И свой ингалятор ты, конечно же, тоже не взяла.

Я собираю всю силу в кулак и перестаю задыхаться. Улыбаюсь, смотря сначала на солнце, прикрыв рукой глаза – потом на рощицу вдалеке. Главное не растерять веснушки, это мой последний финальный козырь.

-Почему ты постоянно забываешь его? Старческое слабоумие, новая болячка? Говорят люди, у которых с рождения фотографическая память кончают очень плохо, очень.

Как будто она хоть раз видела, как я кончаю. Смотрю на ней, что еще делать. Хочу снова поцеловать в глаз, будут у неё разные глаза – один потекший, а второй нет. Прикольно же… или нет?

-Нужно же мне когда-нибудь начать обходиться без него.

-Тебе уже не шатает?

-Шатает. – Честно сознаюсь я и старательно не выпускаю ручку Флоры боясь оторваться от земли и улететь в небо, чтобы потом раздуться шариком в космосе, буэ…

Тут надо добавить что из-за двух лет проведенных дома на домашнем обучении вследствие затяжной болезни я постепенно почти что превратилась в хикки поневоле, то есть хиккикомори японского разлива все-таки окончательно еще пока не стала, но уже смирилась со своей судьбой (впрочем, кажется, я это вам уже говорила >_<). А тут отец дал Флоре партийное задание – начать меня вытаскивать из дома. Дом у нас с мамой большой, сад – просто огромный, а школа так далеко – в городе, что на самом севере астраханской области с названием, которое совсем недавно еще было засекречено, вот такой у нас крутой городок в полторы тысячи жителей да дикий запад вокруг с оттенком Российской глубинки. Папа мой в ракетных войсках, а мама ФСБшница и как они продержались хоть несколько лет вместе – даже дед мороз не знает, я у него спрашивала. Согласно договору между истцами (а иски были встречные) маме досталась я, а папе Флора. Конечно, сдалась я папе, у него друзья, которые таких щук ловят что я и унести не смогу, в кружках спортивных и секциях меня никогда не видели, а у Флоры первый взрослый по плаванию. В общем, как я поняла из туманных рассказов старшей Флоры о нашем дележе – все хотели именно её себе, а я так, награда проигравшего.

Камень-ножницы-бумага на дочерей. Победитель забирает себе Флору, ну а прогревшему достаюсь я. Людочка. Футы-блять, ну и имя!

«Не ругайся, лучше убей кого-нибудь», молча, сказала мне Люси и я посмотрела на неё с теплотой. Ум. Не буду… и ругаться не буду, и убивать тоже – не стану никого.

-И опять ты выпадаешь из реальности, Милла, ты посмотри, куда ты зашла!

Я зашла в полив. Хмурая бреду обратно.

-Улыбайся. – Говорит мне Флора, растягивая лицо пальцами. – Улыбайся же. – Говорит она и старательно улыбает меня.

«Улыбайся Люси», говорю себе я, «или жизнь тебя заставит…»

И улыбаюсь. Старательно улыбаюсь.

-Вот теперь моя сестра милая люду. А то не пойми что. И вообще – она давно причесывалась? Давай я тебя к моим бабушкам свожу – они тебя быстро причесываться научат.

Её бабушки – это из дома престарелых при местной клинике которые. Шутка. Где вы видели в Сраной Рашке дома престарелых? Все наши рашкинские бабульки пашут от заката до рассвета, сося из молодежи кровь и оставаясь вечно молодыми в своих огородах стараясь хоть как-то прожить на полторы тысячи пенсии. И вот есть у нас в школе такой клуб социопатов (я там конечно никогда не была, так как рассталась со школой в пятом классе по причине болезни и дальше обучалась на дому, как и положено японской хикки). Так вот в этом клубе моя старшая сестра, они словно некроморфы из прошлого пионеры с красными галстуками помогают старушкам протянуть еще одну зиму. Там… в огороде у них подергают все помидоры и красиво подвяжут сорняки, старушки то не видят… снова шутка. Вот не могу я так. Жалко мне их, Флора однажды меня туда водила так чувство обиды за страну было таким сильным, что я в обморок грохнулась под палящим солнцем нашей родины-уродины. Я конечно в душе та еще пионерка и Россию-матушку люблю даже побольше настоящей мамы-ФСБшницы, ибо она пока еще меня резиновым тапком толщиной с ментовскую дубинку по голове не била, разве что болезнями самыми разными от души наградили да и ладно, просто вот не могу я на все это смотреть. Не скажу что мертвым припарки, сама с радостью показывала и радовалась в душе, доказывая вместе с сестрой этим бедным старушкам-огородницам, что не перевелись еще на Руси добрые дети и подростки которые с радостью им помогут. Но эти их истории… они же наивные как дети, покупают им внуки дорогую технику она у тех ломается они плачут крепятся, отдавать еще что-то кому-то за ремонт хотят, что «должны чего-то за заботу внукам» чувствуют и на подарок им копят. Внукам, которые лучше бы ПРИЕХАЛИ И НАВЕСТИЛИ ИХ, чем купать и слать по почте всю эту дешевую китайскую гадость! Я зубами стол хотела грызть от странного чувства, которое душило внутри, поминутно прикладывалась к заветному баллончику с кислородом, чтобы там не остаться и окончательно не подорвать веру стариков в молодежь…

Которая пришла помогать, да и ноги протянула…

Еще будут считать, что они виноваты в том что Люси протянула ноги, окончательно разуверяться в стране и вырождающейся молодежи. Почему я такая слабая? Я так хотела бы, чтобы мной гордились они, да что они – мной даже отец и мать гордятся из жалости.

Я спрашивала Флору: «что это за чувство в груди, почему я дышать не могу?»

Она мне: «так у тебя же астма…»

Смотрит еще.

Тьфу.

-Нет. – Твердо заявила я ей. – Я девочка плохая, чуть было на третий год прогульщица этакая не осталась, прежде чем на домашнее обучение перевели, как вы хорошие отличницы старикам помогать не буду. Ибо если еще раз увижу все эти их «почти не грустные приветливые лица» – возьму отцовскую сайгу, поеду в ваш сраный кремль и ЛИЧНО расстреляю там ВСЕХ НАХРЕН. И ведь не поймут же люди… Скажут – жила девочка-отшельница, а потом тихо сошла с ума.

-Лю-си… – Ласково гладила меня по плечу сестренка, называя наконец-то так, как я её приучила. Достала уже эта «Мила милая людям». – Дыши, ровно дыши к кремлю ты нашему.

И я дышала.

-И в следующий раз не забывай свой кислород, дайвингистка хренова.

Я дышу, дышу!

-Дышишь?

Да дышу я!!!

В ожидании маршрутки мы покупаем поесть и выпить. Рядом вовсю Расторгуев поет своего Коня. Жара. Жуткая жара, с меня градом валит пот, я снова слегка завидую Флоре – спортивная, мне нравится, когда она потеет и не нравится, когда потею я. Не то чтобы зловредная, просто ей идёт потеть, а мне нет. Словно бы издеваясь надо мной, Флора вдобавок расстегивает легкую белую рубашку и подвязывает её узлом под полной грудью. В пятнадцать у неё почти уже третий размер, а у меня в тринадцать почти первый. Ну да… почти, как несправедлива жизнь я так рада что теперь мода на гладильные доски.

Я села под деревцем в тени кустарника и какого-то совсем уж сумасшедшего кузнечика. Под конец он допрыгнул Флоре на грудь и та схоронила его там, таинственно улыбаясь. Марево стояло страшное, мы смотрел и в сторону степи с ужасом, с которым наверняка дети Освенцева смотрели в сторону печи, в которой их собирались сжечь нацисты. Маршрутки все не было, сотовый свой я по обычаю дурному оставила дома в разряженном виде с вынутым аккумулятором и отрицательным балансом. Сотовый Флоры не принимал. Хотя обычно все туту у нас нормально со связью, как-никак – стратегический военный городок. Может глушак поставили.

И тут я вспомнила.

-Наверное, это из-за метеорита. Взорвался над европейской частью России в сто сорок Хиросим на высоте почти что ста километров, стекла побил в шести городах этой ночью, много техники сгорело говорили, ЭМИ было – прочла в ЖЖ пока ещё был интернет. Откуда у метеорита ЭМИ?

-Наверное, это было НЛО. – Сестра вынула кузнечика очумевшего от её феромонов и сунула его мне под майку. Кузнечик еле шевелился, видимо уже почти что сдох. – Не знала, что хикки смотрят телевизор. Я думала, они с ним только разговаривают после полугода безвылазного сидения за компьютером.

-Утром передавали. Я как раз сожгла телевизор, телепатически пытаясь его выключить. Он же сам иногда включается, я телепатически попыталась его выключить, и он обиделся,  сгорел. Только матери не говори, расстроится.

-Ну, все, попала ты Люси. Я давала подписку о всеразглашении «твоей маме». Теперь опыты на тебе ставить будут, евгеникой займутся, мальчика тебе найдут. – Лениво сообщила мне Флоры. Глаза её закрывались. Все вокруг замерло, даже кузнечики смолкли. – Она же у нас из Конторы.

Я смотрела на её губы. Оттуда появился розовый язычок и облизал их, потом губы упрямо сомкнулись, знали видать, что я на них смотрю.

Больше мне из неё ничего не получилось вытрясти. Маршрутки все еще не было, мы вылезли из кустов, и Флора в наглую сняв свою рубашку (повесила её мне на плечо засранка) принялась жариться под солнышком топплес. Я пыталась не получить солнечный удар ныряя то в тень то из неё – посмотреть за компашку в сторону дороги. Со скуки даже принялась читать, что написано на остатках еды, которой мы прикупились. И поняла, что солнечный удар все же был, ибо я, видать, его просто не заметила.

«Съешь меня», было написано на этикетке к упаковке с псевдогамбургером. Мелко-мелко так, в самом уголке, рядом со штрих кодом. Ну вот, докатилась. Это я одна вижу или кто-то еще. С каких пор это тут написано? Я стала изучать баночку с колой и тут же нашла мА-аленькими буковками «Выпей меня».

«Они живу-ут…», думаю я и охреневаю.

Зомбирование населения налицо. Это нейролингвистическое письмо такое или просто шутка? «Дринк ми», «ит ми», это что – особая партия такая в стиле «Алиса в Стране Чудес»?

Я оборачиваюсь к сестренке – та какая-то странная, стоит и смотрит в небо. Я смотрю туда же и вижу ракету. Эка невидаль – ракеты в здешних местах. К нам иногда и с Казахстана «залетали», по крайней мере не только с Капустиного Яра пуски видны, дважды как минимум видела те, что запускали на Байконуре и с Ашулука иногда тоже.

А сестра все смотрит.

-Что с тобой?

Сестра указывает на след и проводит по нему рукой. И тут я понимаю.

-Она с запада летит? Не с востока?

Сестра качает головой. Я верчу головой и вижу еще какие-то следы с севера. И вот когда ты, наконец, решила что всё связанное с Украиной, наконец, позади…

Ну, точно, не надо было есть и пить эту гадость. Ведь она из Америки, как и та демонократия, нет ее, конечно, делают уже тут в заражённой капиталистами России, но заводы-фабрики то строили они и на них работают русские, но нанимают их они и деньги уходят – им. Туда, в зазеркалье, где есть белые и черные фигуры на доске и Кто-то Рогатый играет сам с собой в демократов и республиканцев, а еще полосатые штаны и звездно-полосатые флаги. Теперь и ракета оттуда прилетела. Спешно глазами ищу укрытие, на случай если там боеголовка, и они все же решили сделать последнюю глупость в своей жизни – начать войну с русскими.

Единственное что вижу подходящего – канава глубиной в метр, хуже не придумаешь, но ниже уровня земли. Тащу туда ставшую столбом сестру.

Мой мир готов перевернуться. Я больше не боюсь зовущей Пустоты. Я чувствую острую необходимость оторваться от раскаленной степи и начать падение в небо. Прямо сейчас, прямо тут, пока еще не поздно, пока остались мгновения жизни, пока не случилось непоправимое.

Мы сваливаемся в эту канаву как две дурехи, Флора вскрикивает, когда я занимаю господствующее положение сверху. Впервые я так легко победила её. Она не сопротивляется, я тоже, просто так получилось, что я оказалась сверху. Надо мной облака окутывает нестерпимое сияние, я чувствую жар от облаков своей спиной, словно бы они расплавились и теперь это плазма согревающая землю лучше солнца. Лицо сестры становится белым на мгновение, словно у альбиноса, ярко-ярко белым. Я ничего не слышу, я просто держу лицо сестры в руках, а она мне что-то пытается сказать. А я не понимаю что именно. Потому что вдруг разучилась понимать по-русски, слова есть но в смысл они не складываются. Я плачу и смотрю на неё. Я прижимаю Флору к земле и смотрю в её красивые глаза. «Флора», шепчу я, «Флора», пытаюсь сказать я и понимаю, что воздуха в легких нет потому что я снова как назло начала задыхаться, но почему-то даже не заметила этого. Я просто словно рыба открываю рот и смотрю на ней. Улыбаюсь и плачу. Потом становится горячо спине, очень горячо и больно ушам. Намного горячее, чем можно вынести и меня швыряет, отрывая от Флоры, которая в последний момент пытается вырваться и даже кусает меня. Но я уже не чувствую ничего. Так хорошо и спокойно, в этой абсолютной боли я вдруг поняла, что перестала задыхаться. Меня выгнуло дугой, накатила тошнота всей моей жизни, вырвало пустотой и стало легче. Я глотаю воздух и чувствую, как течет по лицу что-то непривычно вязкое. Потом становится больно глазам, и я просыпаюсь. Сначала я думаю что уснула дома, но дома не бьет так свет в глаза, не устроила же мне мама и впрямь допрос с пристрастием? Потом – под деревом с Флорой, но быстро понимаю что и это вариант не мой. Все тело болит, я на том свете? Никогда не думала, что так легко отделаюсь и не сойду с ума от боли в момент смерти. Наверное – это все просто дурацкий сон. А тело у меня всегда болит с утра, такая вот я – ребра торчат, и постоянно лапки ломаю. А уж не зомби ли это? Я все щеке не осмеливаюсь вновь открыть глаза, лежу и думаю о Флоре. Меня разбудит она? Сегодня ведь день воссоединения семьи, пусть и мнимого, праздник всех разведенных или как? В голове каша, во рту кислая гадость. Я пытаюсь пошевелить рукой и вдруг понимаю что абсолютно голая. Значит дома. Или я всё еще там, не выбралась, меня нашли, отобрали медвежонка «Пуки» которого я положила в слот для щита (+2 против людей +4 против демонов и прочих бандерлогов) огрели по голове и изнасиловали украинские «солдаты»? Но папа меня защитит, ведь так? Ядерная война приснилось. Вот глупость. Впрочем, мне уже снился как-то в детстве огромный гриб у нас в окне, тогда я помню, закрыла занавеску и села учить уроки, надеясь что, когда пойду гулять, его уже не будет. Глупый сон в десять лет, еще глупее в тринадцать. Я что-то вообще туплю по жизни, наверное, стоит научиться плавать как Флора. Мне кажется… у меня астма прошла. Я всегда по утрам задыхалась, а тут лежу себе голышом и нежусь. Но тут так хорошо. Интересно… Что кричала Флора? И это я после этого трусишка. Я повторяю движение её губ. «Мамочка, мамочка, Мамочка, мАмочка, МАМОЧКА», и сорвавшись с пропасти в обрыв совсем тонюсенькое «мамочка…», такие вот американские горки ужаса. Флора боялась. В моем дурацком сне мне приснилась перепуганная насмерть Флора, которая даже укусила меня (кажется в горло) стараясь освободится и сбежать. Только вот куда?

И тут мне начинает казаться, что она повторяла чье-то имя, с такими же интонациями как перепуганный ребенок зовёт свою мамочку. Слово на букву «М», быть может, я хочу еще раз увидеть лицо сестры, чтобы понять – кого же она звала в этом странном сне, в конце которого было так больно, и я умерла.

Кто-то очень важный для Флоры о ком я не знала, этот кто-то должен был быть там и держать её в этот миг, а совсем не я. Тот, чьё имя она не должна была забыть, даже умерев, лишь одно имя, повторять снова и снова, до самого конца. Я тоже хотела бы так – но не судьба. Хотя… у меня тоже есть сокровенное имя!

Мне дают по лицу заботливые руки. Мужские. И это не отец.

Я прикидываюсь апатичной Ивакурой Лэйн, мне нужна пижама-медвежонок. В ней нет дырочки сзади, ну вы поняли да? Палец упёрся мне в пупок, а потом провёл две полосы – вертикальную и горизонтальную, в виде перевернутого креста. И что это должно означать? Изнасилование? Опять!? Чем я вам настолько интересна, глубокоуважаемые маньяки??! Я улыбаюсь сквозь сон, думаю что делать когда «проснусь» — сразу бить по яйцам и бежать или попытаться раскритиковать насильника и устыдить его в плане моего возраста и числа заболеваний?

Я медленно, с опаской открываю глаза, чуть-чуть, все еще старательно притворяясь спящей. И понимаю, что это не телевизор работал на каком-то тупом канале. Это рядом со мной девочка лет десяти сидит (голышом!) и молится предположительно на испанском. Я рядом еще дети, самой старшей из которых не больше чем мне. И все они с разными, абсолютно, беспредельно разными физиономиями смотрят по сторонам, кто-то скучает, кто-то притворяется агрессивным пресмыкающимся, явно входя во вкус. У всех на шеях ошейники.

— Jes, venu, vi trompi! – закричали мне в лицо, сжав челюсти так, что я всхлипнула и высунула язык, едва пальцы клоуна разжались. Пропитавшись дать ему по яйцам, я угодила клоуну по странной штуке, которая болталась у него между ног. Странная штука премерзко рассмеялась и высунула язык. Окончательно проснувшись и чувствуя себя изломанонной – забилась в самый угол странного помещения, которое только чувствовалось, но не виделось, и принялась ждать нападения этих типов. Их было два – один в костюме клоуна, второй в еще более жутком прикиде, что-то среднее между Безумным Шляпником и Джокером, улыбка от уха до уха. Два одетых типа и кучка голых детей. Висят в воздухе над сияющими водами, внизу рябь, солнце отражается в воде, над головой облака, вокруг туманная дымка, рядом промелькнула стайка птиц, да так что я дернулась от испуга, только на краю зрения, словно пули.

Ну и где? Нет ни восторга и удивления, ничего. Я полностью опустошена и в принципе мне плевать даже если они сейчас прям начнут расстегивать штаны и доставать свои непотребства. Но они не стали. Как те двое из ларца – развернулись и синхронно сели и…

Положили на плечо ставшие видимыми штурмовые винтовки. Винтовки были розовые, в полосочку и в горошек. Все было дико в них кроме того момента как по ним пошли блики и они снова на долю секунды расставшись с пальцами правой руки стали невидимыми чтобы вновь коснувшись левой – убить напрочь мое зрение всей своей аляповатостью.

Я что, попаданка? Серьезно? А если они меня пристрелят – я опять в случайный мир попаду или гейм овер? У Люси из-за бага была одна запасная жизнь, но она её проебала.

Я дёрнулась всем телом, а потом сердце стало биться быстрее. Да что со мной?

-Уберите эти стволы, они меня вымораживают. – Сообщила им я, удивляясь голосу, он был низким и грудным, даже ниже чем у Флоры. Волосы закрывали половину лица, я потрогала челку и поднесла их к глазам. Розовые. Ну вот. Я постучала пальцем по стеклу, он оказалось еле стучащим и теплым, словно живое, палец продавливал его на сантиметр. Только не говорите мне что я попаданка, ладно? – Эй, вы, мудаки, — закричала я им, — дайте мне одежду и что-нибудь прохладное?! Э-эй… У вас кола есть?

— Estas ke Lucy? – спросил клоун Шляпника. Шляпник захихикал. Точно псих. – Ci sxafido — bato de cent kvindek, kaj ec la usona flago ofendita? Au si bruligis gin? Vi ne kredas tion. Rigardu, subite forigos la fusilo, kaj Alice decidas, ke sia kapo estas pli valora ol la via, kaj ne malhelpi…

-Politika-desu. Povrulino, Estis iam mirinda floro de malbono, kaj nun farigis malgoja zombie. Sia cerbo lavis. Nun, si parolos pri afableco kaj sento de tre rica interna mondo por dividi gin kun tiuj, kiuj suferas. Paro de tagoj se vi havas sorton. Kaj poste mortas. – Шляпник наклонился ко мне и посмотрел прямо в лицо. Его лицо-маска была настолько искусная что мимика полностью походила на человеческую, но голос доносился словно бы специально откуда-то из жопы. У него рот в жопе? Тогда понятно, почему глаза в разные стороны и улыбка такая дебильная.

«Блять». – Позволила я себе в отсутствии Люси выругаться, но почувствовав в груди удар словно от тока – поняла что совесть снова со мной. – «Уж лучше б попала куда-нибудь в Викторианскую эпоху, девятнадцатый век как раз по мне… Твою ж мать!»

В груди снова кольнуло. Теперь я поняла что меня бил током ошейник. Он явно не любил, когда я материлась, и теперь стукнул чуть сильнее. Я попробовала его расстегнуть, но не получилось, странная кожа змеей облегала мое горло, постоянно расширяясь, когда я дышала, и снова сужаясь в конце, словно бы давая понять: если что – придушит нахрен.

Меня снова ударило током. Когда я думаю, матом думаю, меня теперь постоянно током бить будет? Без скидок русским? У них тут что, правят бал одни Мизулины?

Шляпник стал водить пальцем по невидимому мягкому стеклу, и вместо океана вокруг нас развернулась комната девятнадцатого века. Заиграла классическая музыка. Только вот какой-то странной она была, словно дикая смесь напевов Блек, Блек Хат с чем-то вроде Пирожной Симфонии. Взяв перо, Шляпник уселся писать кому-т письмо. Я балдела и трогала предметы меблировки. Я чувствовал их. Чувствовала дерево. Остальные дети, так же как и я, голышом по-прежнему сидели на своих местах, но теперь не в воздухе а в коричневых кожаных креслах полукругом. Я встала и прошлась, делая гимнастику. Меня никто не пробовал останавливать. Я улыбнулась клоуну, и тот посмотрел на меня и улыбнулся в ответ. Мерзкий клоун, что поделаешь.

Грудь.

Она была такой тяжелой и оттягивала. Хоть и не очень большая, чуть меньше Флориной, но намного тяжелее с непривычки, чем раньше у меня была. Я потрогала её и вызвала еще больше улыбок у клоуна. Ну, уж нет, фиг вам!

-Эй. – Сказала я испанской десятилетней монашке. – Кончай молиться и объясни мне хоть что-нибудь. – Дышалось так легко, я чувствовала наготу и свежесть во всем теле. При этом если раньше издалека доносились запахи моря, то теперь я услышала приятные ароматы книг. Книгочеи поймут, какой это кайф – быть посреди старинной библиотеки в нагую.

Наверное, я щелкала её слишком нагло. Но маленькая загорелая девочка с темными волосами испуганно сжалась и, закрывшись от всего мира (и от меня в первую очередь) невидимым щитом принялась быстро-быстро шептать слова молитвы на латыне. Она плакала, очень тихо, закрывая лицо, боясь, что увидят. Да что тут творится?

Остальные меня просто игнорировали, что странно – даже парни, хотя казалось, им было на что посмотреть. Ноль реакции у двенадцатилетнего подростка на  голую тринадцатилетнюю девочку с грудью второго (с половиной, а может и больше…) размера это уже нонсенс.

Когда я попыталась приблизиться – они как ошпаренные отскочили от меня. У кого-то даже мелькнул на лице страх. Я что – прокаженная? Может у меня лицо страшное, я полуорк там. Клыки торчат. Тут не было зеркал. А в дальних, которые виднелись за спиной к Шляпника я не отражалась.

Ну да. Клыки. Конечно. Еще и вампиршей стала. Или это все результат несовершенной хайтек иллюзии, в которую включились все пять моих чувств?

Твою мать.

Придется учиться думать без мата. Живот болел. Я взглянула вниз и увидела каплю крови на лобке. Она упала, тяжелая и вязкая. Я села на корточки и понюхала её. Чудесненько.

Твою мать!!! В этих жизнях есть хоть что-нибудь хорошее??! Кроме продолжения банкета???

Я снова попыталась сорвать ошейник. В следующий раз он точно меня убьет током.

Следующие полчаса или даже больше я пытаюсь понять, зачем им винтовки, когда они могли бы обойтись пистолетами или чем-то подобным, вроде шокера. Шляпник смотрит на меня, а я смотрю то на его шляпу, то на оружие. Потом он встает и подходит. Я улыбаюсь. Шляпник говорит:

-Nyu-u, nen belecon, cu?

И бьет меня прикладом в лицо. Как тут темно…

И голова раскалывается.

Чёрт, меня снова тошнит. И снова бьет током? Слушайте, идите вы к черту со своим миром!

Я пытаюсь из последних сил поднять руку и показать средний палец, кажется, у меня это получается. Я снова куда-то падаю, проваливаюсь сквозь пол и лечу, лечу. Сейчас куда-нибудь, наконец, плюхнусь, и меня вырвет. Я голая и падаю в никуда из ниоткуда, даже ножа с собой нет, впрочем – Грилза в последнем сезоне тоже сбрасывали с самолёта голышом, бедный, мне он всегда нравился, но под конец у парня явно поехала крыша. Хотя это было заметно еще по тому сезону, где он в Австралии учил зрителей пить собственную мочу из бутылочки. В шестнадцатом году он настолько отощал во время одного из шоу, что напал на группу сопровождения и кого-то там сожрал, постоянно утверждая на закреплённую у запястья камеру – что в экстренной ситуации возможно так и следует поступать, в конце концов, людей на земле в тысячу раз больше чем собак и волков и в сто тысяч – чем тигров или медведей. «От них не убудет», сказал мой любимый выживальщик пытаясь разгрызть закопченный кусок чьего-то пальца. Я смеюсь, это нездоровый смех, мне плохо – а я смеюсь, смеюсь и падаю, в темноту. Вдыхаю её, кружусь в ней, она вязкая и постепенно наполняет голую и беззащитную меня.

А потом продираюсь сквозь малину и спотыкаюсь о чью-то головку. Это Радинка снова головку потеряла – думает во мне какой-то злой чертик, а я понимаю – так думать нехорошо.

Это детская голова. Тяжелая как арбуз для слабой меня, но волосы у Радинки всегда были длинные. Я поднимаю её и несу сквозь густые заросли малины, она царапается об меня, а мне отчего-то даже приятно, а потом не помню, как оказываюсь у дома, крыльцо ярко освещено, так уютно, светлячки порхают, я хочу уже дотронуться до медной ручки и повернуть её как осознаю – что-то жуткое на крыше. Там, над моей головой.

«Тише», шепчет мне совесть. «Тише Люсенька, ты только не смотри…»

Я словно попадаю в игру со слендерменом, таким сетевым и школьным ужастиком – тонким человеком с тентаклями из спины у которого нет лица. И если увидеть его лицо (которого нет) – то не станет и тебя. И никто не узнает, что с тобой стало – ты просто исчезнешь, поэтому почувствовав за спиной Слендера лучше просто идти по своим делам и не оглядываться. Из школы домой или из дома – в школу, Слендер приходит в сумерках.

Обычно он не тронет, просто будет идти за тобой, а когда поймет, что ты не оглянешься – испарится и чувство что на тебя что-то жуткое взирает из-за спины уйдёт. Проверено поколениями подростков по всему миру. Странных и не таких как все подростков, нормальным то сдался этот ваш Слендер, они вон чипсы жрут, колу пьют и смотрят чемпионаты мира по футболу. Сдались им бедные дети третьих стран, мировое правительство от их имени развяжет еще тысячу войн, а они буду жрать пить и играть, и глумиться надо всеми, так им просто легче. Они не придут в свою школу, чтобы разрядить отцовский карабин в лицо своим обидчикам, они просто посмотрят ТВ, а там от их имени убивают этих треклятых русских. И им станет приятно, приятно что хоть кому-то плохо-плохо, намного хуже, чем им самим и они снова смогут смириться со своей судьбой – до смерти брать от жизни всё как гласит тот проклятый рекламный слоган.

Я захожу в тот дом. И просыпаюсь в нём, только уже внизу – в подвале. Тут холодильник, лампочка на потолке тусклая, старый деревянный стол и два еще более старых кота, мы на четыре метра ниже земли, но периодически слышно как вздрагивает от канонады в шкафах и буфетах над нами на кухне и в гостиной посуда, большая часть её уже и так разбита. Я пытаюсь читать книжку, кажется это Дюна Френка Херберта. Странно, разве я её читала? Рядом сидит Пелагея в одних трусиках и бинтах на бедре и плече (оттуда я позавчера вынимала осколки стекла, а потом мазала сначала перекисью, а потом зеленкой – родителей не было дома до утра и мы думали их всё – убило при обстреле) и играет на нетбуке в сборку Биг Волд для Балдурс Гейтс. И ей на всё плевать, кроме сообщения о скором конце заряда батареи. С тех пор как город наш был обесточен – всё её счастье в отцовском дизель генераторе и играх. Я помню, как выбило стекла, когда снаряд упал в соседском дворе. Мне приснился этот жуткий сон, где я несла голову Радинки, а потом её папа с мамой хоронили в закрытом гробу. Все ревели, причитали, а я ходила потерянная между ними и не могла отогнать от себя мысль о том что «что-то не так». Знаете, есть такая паранойя, если только ты сама из семьи Ноя. Это как русофобия – она страшна и русские действительно готовят ядерный апокалипсис, если конечно ты сама не говоришь по-русски и не живёшь в России – тогда всё пучком, готовим, конечно, понемножку, а как же ещё. Я смотрела вместе с сестрой аниме про орден экзорцистов в стимпанковском мире, как же оно… Ди Грей Мен. Потом еще мангу читала, вот там главные злодеи из Семьи Ноя. Самая лапочка – Роад Камелот, у неё разной длины гетры, огромные жутко милые глаза и она сластёнка по жизни и любит заподлянки, летая по ночам на зонтике Леро своего старшего брата (а может и отца) – Тысячелетнего Графа с кроличьими ушами. Сестра сказала – Тысячелетний граф это Агасфер, Вечный Жид. А наша фамилия Лурье. И мы нигде не находим дома. Такие дела.

Подождите, но ведь фамилия Пелагеи совсем не Лурье. Что со мной происходит? Я пытаюсь понять – но клюю носом над книгой, которую вряд ли стала бы читать не начнись обстрел, уж лучше бы пересмотрела Код Гиасс Восставший Лелуш, та же Дюна только лучше в сто пятьсот раз.

Я снова засыпаю и не замечаю, как уснула, а потом снова оказываюсь в другом месте. Это что – провалы в памяти, что со мной происходит и почему я так спокойна? В доме нет крыши, одна стена с огроменной дырой, везде битый кирпич и стекло, я сижу на диване очень рваном и усыпанном побелкой, и рядом со мной стонет девочка, похожая на Нану из Эльфийской Песни, вот не знаю чем – но это вылитая Наночка, наверное, душой похожа, даже не характером а именно душой – я её чувствую, эту душу даже лучше чем вижу её покалеченное тело. И еще он. Странный мальчик, он смотрит как-то честно и немножечко зло. Я смутно их узнаю. И понимаю – что-то не сходится, раньше ведь я лишь мельком их видела и никогда даже не здоровалась, просто увидела и забыла, а теперь вспомнила и вместе с тем – помню, как мы были на речке и купались весь день, а потом еще эти фотографии хотела Пелагея использовать как компромат на меня, купались то мы голышом. Это соседский паренек и с ним Наночка. Она пытается подняться и встав – сделать хотя бы шаг, у неё не получается это. Еще минуту назад она плакала и звала родителей, сейчас – на лице один стыд, ей стыдно за себя, за свою слабость, она сжала зубы и у неё сильно дергается глаз. Ей рассекло осколками живот и залита кровью грудь. Она сказала: «Помогите мне, позовите маму с папой, пожалуйста!» А он сказал ей: «Не ной… я не господь бог, где я тебе их возьму…», он сказал господь бог без особенной почтительности – боженька, наверное, скукожился там на небесах. Впрочем, если он делал тех свиномордых из киевской рады и тех, кто им платит за наш геноцид – пусть себе кукожится, нечего делать гавно – будут о нём хорошего мнения люди. У наших мальчиков преподаватель физкультуры и физического труда – тоже бог в своём роде, что-то вроде Аполлона – говаривал в таких случаях так: «У нас рыночная экономика сынок, будь ты хоть трижды творец лопат – никому ты здесь не нужен нахуй, пока ты делаешь говно, никто тебе авансом уважения не выдаст, молиться на тебя не станет, икону тебе не срубит и с аборигена с именем твоим на устах шкуру не сдерет, ты делаешь нормальные лопаты без витиеватой хуйни – молодец, ты делаешь говно пытаясь кому-то доказать что оно лучше лопаты обыкновенной – идёшь нахуй. Это блять что за лопата, ты кого ей – Турчинова закапывать захотел? Красивая лопата? Каким местом она красивая, ты ей Яценюка ебать будешь? А ну сделай мне нормальную лопату, иначе я сам тебя блядь ей закопаю, и ты на третий день вылезешь обратно, станешь как он, зомби блядь целиком из синего сала, придёшь к матке – а она кричать, ты меня понял сынок? Лопату мне – живо!»

Армия, а не жизнь…

Наночке сказали «не ной…», но она продолжала плакать и звать папу и маму.

Тогда мальчик лет двенадцати, имени которого я тоже что-то вспомнить не могу, посмотрел на девочку – быть может свою сестру? И сказал тихо и четко:

«Ты русская – умирай молча…»

А после достал спрятанную от перерывших весь Славянск в поисках оружия ополченцев отцовскую сайгу и пошёл умирать сам. А она пыталась подняться, но ножки у Наночки разъезжались, и она шлепалась, вскрикивая снова на битое стекло, и я хотела идти вслед за ним, даже дотронулась до его плеча – но он скинул мою руку. Он сказал что я недостойна быть рядом с ним, когда он умрёт. А Наночка – девочка лет десяти-одиннадцати – пыталась сжав зубы подняться, снова и снова, пока её брат не ушел и не оставил её в этом разрушенном доме одну наедине со смертью. Я чувствовала её обиду на него, на мир, на себя. Она сжала зубки и хотела раджи своего брата сделать хотя бы шаг, но кровь только сильнее текла из её живота, к тому же я видела её внутренности. Я хотела помочь, хотя бы просто перевязать её и попытаться остановить кровь, но она тоже – как и брат – отбросила мою руку с обидой и яростью, вскрикнув от боли, «не трогай меня!» Она твердила, что не умирает и пойдет с ним – не останется здесь, а он перестал обращать на неё внимание, не злой – я ошиблась, просто жестокий в своём стремлении не признавать условности этого мира – хотел как можно скорее все закончить. Я смотрела на такую трогательное и еще по детски наивную Наночку уверенную что сможет, как её любимый персонаж из мультика пересилить себя и не замечать ран, она хотела совершить ради братика подвиг, чтобы он признал её и снова обратил на девочку внимание, а я стояла обезличенная, чужая и думала – а ведь врачи давали клятву Гиппократа, так? Так почему же они массово, все хирурги увольнялись с самого начала гражданской войны? Клятва пуста, мир – как пустая скорлупа в нем не осталось ничего живого, даже труп и тот сгнил, пустая ракушка на берегу Млечного Пути, все живут только для себя и врачам не хочется оперировать безнадежно раненых запрещенными повсеместно боеприпасами на нужной лишь зажравшейся олигархии и нацистам гражданской войне детей, они своих растить хотят и не травмировать свою психику. Европейцам – отдавать себе отчет что тут происходит, американцам – вмешиваться в политику своей страны, русским – отрывать свои задницы и идти воевать куда-то ради чего-то. И все искали себе оправдания, и находили их – даже самоустранившиеся в этой бойне дипломированные и клявшиеся там в чем-то «потому что такой церемониал» врачи. Еще недавно – полвека назад – их бы к стенке поставили за отказ выполнять свои обязанности в самый трудный час, но теперь было другое поколение, которое никому и ничего не должно в этом мире и «берет от жизни всё». Никто не поставит никого к стенке, потому что власть имущие уже власть и народ – её источник давным-давно имеют и им не нужно никого наказывать за те идеи, которые они сами же ради своего благополучия в их мозги засунули. «А что тут делаю я?», подумала я и не нашла ответа, ведь все люди вместе с родными и всем на всё плевать а родное для меня существо – та самая Люси, просто персонаж из иностранного мультика который был выдуман для зарабатывания денег и страдал, чтобы на её – этой девочки – страданиях кто-то сделал деньги. Как в искусстве у людей – так и в их жизни, страдания просто чьи-то деньги, детские – деньги большие. Мне не хотелось существовать в этом мире и называть себя человеком, ведь по своему тут себя считали людьми все и никто не был достоин этого имени, но я им буду об этом говорить? Наверное, они сами когда-нибудь это поймут, а что тут делаю я? И есть ли вообще моё я или мне пора и от него отказаться и стать, наконец, свободной? Мне в тот момент ничего не хотелось, даже брать кусок стекла и вести им по горлу своему – обойдутся, я просто посмотрю и еще подумаю, мне кажется – там будет что-то в конце, я Надеюсь. Мелькнула мысль куда-нибудь позвонить, но я в который раз с досадой вспомнила что сотовую связь нам обрубили украинские военные в первые дни блокады наших городов. А идти и смотреть, как там соседи честно не хотелось, мы же русские, а значит – все из-за нас, нам никто не поможет, а если и поможет, то с ненавистью и с гонором уж лучше и впрямь молча сжать зубы и умирать.

Я снова смотрела на странного мальчика, он снарядил охотничьими патронами две обоймы, и уже на пороге я снова захотела остановить его.

-Хотя бы спрячь оружие – ты ведь даже не дойдешь с ним, все ополченцы прорвались из города колонной на бронетехнике и их выпустили, так им, «карателям-антитеррористам» легче – теперь они придут в каждый наш дом и арестуют в городе всех русских, они уже подняли знамя над городом. Они убьют тебя, если увидят, что у тебя в руках оружие и им будет плевать игрушечное оно или настоящее. Ты даже не успеешь нажать на курок, там теперь на всех крышах снайперы.

«И в основном девушки-националистки», подумала я, «и стреляют разрывными мальчикам вроде тебя чуть ниже живота, находя это милым».

-Я что террорист – прятать оружие в родном городе, на который враги напали и откуда сбежали все взрослые? – Спросил меня он чуть громче привычного шепота. «Ты глупец» хотела было сказать пареньку я, но что-то заставило промолчать, ведь взрослые не сбегали – они самоустранились потому что им так легче и они живут для себя, а ты и я – мы больны, мы не можем жить как все для себя.

-У них бронежилеты, ты все равно никого не убьешь дробью. – Попыталась ухватить за соломинку я, думая как бы ему помягче, чтобы не навраться на привычно мальчишеское сообщить о детях, о том что есть еще что-то в жизни кроме смерти.

-У них далеко не у всех бронежилеты. – С улыбкой тихо молвил он. – Там же всё разворовано, помнишь.

-Ты не хочешь жить? – Спросила его я, не понимая, зачем говорю ему это ведь и я сама жить то в общем, не очень хотела, «жить» в привычном для обывателя понимании, растить детей, быть счастливой, я дарила всем вокруг тепло – но, словно бы извиняясь за то, что я такая. И снова странное чувство возникло во мне. – Разве у тебя нет девочки, ради которой ты хотел бы жить? – Спросила его я, зная, что говорю странные вещи, словно бы самой себе, себя спрашиваю, а не его. Себя из этой жизни, а может – из прошлой. Флора считала, что в прошлой жизни была мальчиком, я с ней тоже – за компанию.

-Глупость? – спросил меня он, словно прочитав мои мысли. – Ты думаешь так? У тебя все мозги аниме проело, иди и дальше смотри его. Девочка? Ты о чём? У меня одна возлюбленная – Украина, это та девочка, которую я люблю и которую вы заставляете плакать, используя в своих интересах, и эта девочка плачет и ни ты, ни какая-нибудь другая девочка в этом мире и мизинца не стоит её, усеки это и отвянь уже пока я не проверил это оружие на тебе. Таких как ты миллионы, умрут – родятся новые, а она у меня одна и больше такой не родится уже никогда. – Тут он передернул затвор сайги, и я снова почувствовала – что-то не так! Что не так я не знала, но чувствовала это нутром, Наночка так и не смогла подняться, она лежала на полу с открытыми в непонимании всего случившегося глазами и кровь текла у неё изо рта.

-Одна? – Спросила его грустно я.

-Да, одна, а двух в жизни не бывает. Украина, она ревнует всех тех, у кого семьи и которые хотят называть себя украинцами, не определились еще – кого они любят, думают что будущее страны это их дети, я не хочу становиться считающим себя «настоящим патриотом» а на деле – предателем как все они. Не хочу однажды осознать что я среди тех кто вот так взял и бросил кого-то в беде которую сам же накликал и считать себя при этом «патриотом», ты этого никогда не поймешь, ты лучше иди смотри своё аниме, детей расти, пока к тебе домой враги не придут и не скажут «Пожили хорошо да? И хватит…» Смотрите своего Задорнова и камеди клаб, качайте свою нефть, жрите пейте и хохочите, пока к вам не придут наёмники и не скажут…

В моих ушах возник легкий звон, а пол подо мной содрогнулся. Так знакомо, я покачнулась, но устояла на ногах. Я не расслышала его поселение слова, но и не нужно было их слышать, чтобы знать что он сказал.

«Посмеялись, и хватит», вспомнила я слова из одного просмотренного аниме. И снова эта зудящая на грани сознания как паранойя мысль – «что-то не так» и умиротворение пытающееся помешать мне собраться. Чем больше я его спрашивала – тем спокойнее становилась сама, это было ненормально, но мне не хотелось раздумывать почему.

-Ты не хочешь вырастать? – Спросила его я, когда заложенные уши прошли.

-У меня одна возлюбленная – Украина, — повторил снова он, словно пытаясь что-то между слов мне сообщить, — и сегодня я за неё умру. Это нормально, ты права – я не хочу вырастать и становиться таким как они.

-Они?

-Те, для кого подвиг стал глупостью и суицидом, у вас у всех русских мозги набекрень, пытаетесь называть себя русскими и жить как американцы. Вы даже ненависти недостойны за то что сделали. – Тут он наставил на меня отцовскую сайгу. И какое-то неземное умиротворение снизошло на меня сверху, стало так хорошо, прям – зажмуриться охота, но я стояла и смотрела с теплой молчащей невыносимо приятной нежностью на него. Секунду спустя мальчик странный перестал целиться мне в лицо из отцовского автоматического дробовика, вместо этого положил его на стол, перед собой прислушиваясь то ли к далекой канонаде то ли своему сердцу которое билось быстро-быстро и руки его слегка дрожали. Понадобились несколько минут, чтобы он успокоился, а я так же безмятежно на него взирала. Я не знала, откуда это умиротворение, безмятежность – откуда она пришла и почему, я просто не хотела спугнуть её. Сжала правой рукой левую за спиной и покачивалась на одной ножке, а волосики на голове слегка приподнимались от электростатического наслаждения.

Странный мальчик как-то незаметно ушёл, а быть может, я просто стоя уснула, снова придя в себя – когда гладила еще теплую и такую милую Наночку. Я сидела рядом и гладила её по волосам, чувствуя то же что тогда, в школе, когда хотела как-то помочь еще живой Лике. Гладила, чувствовала, что всё будет хорошо и смотрела куда-то внутрь себя. Кажется, кто-то взрослый зашел в дом увидел нас с Наночкой и стал завывать по-бабьи, я даже не поняла – это была баба или мужик. И так с завываниями удалился. И хорошо, я ничего в тот миг не хотела слушать кроме подобных ударам сердца взрывов где-то в Той Стороне и волос Наночки. А потом, кажется, снова уснула, открыв глаза в своём доме.

Перед зеркалом, старым бабушкиным зеркалом. Оно еще с дореволюционных времен тут стоит и стольких повидало.

Я смотрю в зеркало. И я удивлена. Это не моё лицо. Странно знакомое, словно бы я его уже где-то видела – но не мое. Я постепенно вспоминаю эту дуру с двумя светлыми хвостиками – как же её звали. Боже я что забыла своё имя? Я протираю зеркало, пытаясь понять – что вообще со мной творится и откуда это странное умиротворение. Пелагея стоит сзади, как обычно – полураздетая по дому ходит. Стоит и смотрит на меня, словно бы ждёт чего-то. Руки ломает зачем-то. Я смотрю то на неё тио на своё отражение в зеркале. Ну, давай – скажи хоть что-то! Я странно себя веду. Я что – Алиса, чтобы понимать что я – не я. Схватившись за волосы руками сажусь на корточки пытаясь в панике тихой, которую сама у себя вызвала чтобы отогнать предательское, еще с того момента как меня держали на мушке наваждение умиротворения. Пелагея – имя моей сестры. Моей??? У неё ведь была сестра, я помню Пелагею – это девочка из моей школы, только я слишком мало посещала занятия и уделяла времени общению с ровесницами, чтобы понимать такие тонкости. Я чувствовала себя Шерлоком. «Имя! Мне нужно Имя!», вопил внутри меня не настоящий, современный хоть и английский Шерлок Холмс.

-Слушай, как меня зовут? – Не выдержала я, смотря в глаза сестре. Та села рядом на корточки и взяла моё лицо в свои ладони. Две маленькие капельки образовались у неё в уголках глаз. А потом она принялась меня целовать, всё мое лицо.

-Да хватит уже! – попыталась я отмахнуться и поняла, что не могу этого сделать, что руки мои едва поднимаются от пола, на котором я лежу. И воздух. Он как-то неправильно начал дрожать.

-Что это? – спросила я у сестры. И она посмотрела на меня. А потом на другую меня, которая лежала на усыпанном стеклом битым и мусором кухонном полу. – Эй, что это, ты это чувствуешь?

Всё дрожало вокруг меня, это было как в том фильме… чёрт, забыла название фильма. Да что это я – с эдейтической памятью вдруг всё принялась забывать. А потом я почувствовала жуткую, невыносимую боль и, ужаснувшись чего-то намного более страшного чем боль – проснулась. Воздух, он свистел рядом со мной, а потом вода и крики, и много хищных громких слов, они словно пытались осенить меня каким-то знамением. Они лились с неба, на английском. Я что – снова сплю?

-Быстрее! – Кричит мне девочка, крепко схватившая мою руку. – Скорее!

А потом повторяет это, но уже по-японски. Ветви – они хлещут меня по лицу, но я не отпускаю эту руку. Над нами разгорается какое-то красочное шоу. Я слышу голос, он по-английски о чем-то вещает с небес с интонациями популярного преуспевающего бога-бизнесмена. Эх, Хоро – думаю я – что ты наделала, дрянь ушастая.

-Нам нужно как можно скорее покинуть открытую локацию. – Твердит мне девочка цепко вцепившаяся в мою ладошку. Нет, ну это точно сон – «локация», мы что NPC в компьютерной игрушке? Что-то жуткое кидается мимо нас из чащи на еще одного ребенка. Девочка пытается утащить меня, но я вступаю в драку и бью босыми ногами шуструю паукообразную тварь прямо в жвала. Сон, сон, сон, не бывает таких больших насекомых – я снова вернула себе память, а в ней мой персональный эдейтический бэкап Вики-тян, насекомые такого размера или пауки тем более – они же не смогут дышать. Это либо мутант, либо робот, либо просто дурной сон. Я растоптала эту тварь! На следующем уровне запинаю там спайдермена, чтоб его. Матировавшее насекомое, да-да, именно так мои драгоценные американцы, может для вас это и защитник справедливости, а для меня после той информационной блокады моего детства того что вы со мной, со всеми нами там сотворили – это просто еще одно злобное мутировавшее насекомое (а отнюдь не человек даже) которое терроризировало огромный американский мегаполис прикрываясь стремлением кого-то там защитить. Террорист! Уничтожить! Я топчу, топчу! Черти мне так нравится это тело, оно уже издохло, а я, на пару метров подпрыгнув с тем усилием, с которым раньше и на стул бы не запрыгнула – вминаю его панцирь, еще и еще. Мои ноги по щиколотку в склизкой массе. С запозданием содрогаюсь от омерзения, и в то же время приятно. Жжётся, она жжётся – это заставляет меня ощущать себя настоящей. И еще… Я хоть кого-то спасла. Но пострадавшей от этого существа и след простыл, она лишь взглянула на нас с ужасом и скрылась в чаще. Еще бы, если какая-то розоволосая розовоглазая тян с улыбкой и диким хохотом неся какую-то чушь, с наслаждением топчет огромного паука – вы станете связываться с этой больной без сомнения тян или избежите такого контакта?

-Скорее же! – кричит мне девочка и тянет за собой. Я её не знаю – кто она? В каком-то отупении продолжаю бежать вслед за ней, чувствуя, как жжется ранка на стопе ноги – том месте, которым я била по мохнатому рыльцу. Тот странно знакомый мальчик во сне сказал – ты не достойна быть рядом со мной, когда я умру? Он умер ведь, пошел с сайгой и напал на взрослых военных – они убили его, и пошли дальше. Теперь он видит, что я тоже на что-то гожусь?

Странные мысли, они лезут в мою голову, чтобы избавиться от них, я впервые в своей жизни бегу в своё удовольствие. И теперь та девочка пытается не отстать от меня.

-Куда мы бежим? – Остановившись на мгновение, спрашиваю я. И вижу ту же карту, которую видит она – словно сшитая из еле заметных слоев музыки даже, а не света она порхает перед нами.

-Вот это да. – Словно зачарованная я трогаю её пальцами. А девочка с отблесками луны в темно-синих как бездна океана глазах (еще миг назад они казались мне зелеными) сжав зубки от гнева на тронутую этим вашим миром меня, и снова хватает за руку, сжимая и уводя отсюда. «Не останавливаться», быстро шепчет мне она, «это важно…»

-Как ты нашла меня? – Спрашиваю я. «Это квест», отвечает мне она спустя полминуты бега, «вот мы и выбрались – ты суждена мне на эту ночь, это не мой выбор, но если бы я тебя не нашла – штрафы и санкции, это неприятно».

Я соглашаюсь с ней, штрафы, а тем более санкции – редкостная мерзость, с одной стороны плевать ты на них всех хотела, с другой стороны именно плевков в своё рыло они от тебя и ждут, чтобы обвинив в безкультурии гнобить до победного финала. Что в школе, что в семье, что в большой политике – всюду эти ваши санкции, мир моей прошлой жизни утопает в них.

Мне хочется блевать. Хотелось черти, пока я, отдышавшись намного быстрее моей новой подруги, стояла и смотрела, мы очутились в странном месте из ярок белых стен, пол был теплый – по нему комфортно ходилось босиком, а вот стены…

По ним мне демонстрировали какую-то извращенную мерзость. Эта женщина, лица за масками, хохот, плач, вопли и звуки движущихся лезвий, детский плачь и снова хохот и острые едкие до изуверства попечительные замечания вроде «стремление к справедливости не может быть святым как не может им быть животный инстинкт, стремясь к справедливости, ты низосводишь себя до положения животного, ребенок которого пойдет нам в пищу» и одобрительный аплодисменты умно-долбанувшему от собственного величия и авторитетности философу-анонимусу. Я честно была в шоке, таком что вдруг осознала себя стоявшей рядом и смотревшей на саму себя со стороны, то на неё, на её реакцию – то на это изуверство.

А женщина уже не рыдала, она скулила как мама восьмилетней умницы-разумницы Радинки, которую после обстрела Славянска из систем залпового огня (современного аналога катюши) дочку хоронили в закрытом гробу. Флора всегда говорила – это делается на американские деньги собранные у налогоплательщиков ради интересов мировой политической и финансовой элиты, трупы ни в чём не повинных детей показанные по ТВ – отличный инструмент «культурного и цивилизованного» давления на оппонента, они всем полезны, а дети хрен с ними – еще родятся. Так рассуждала обиженная на балдевший от футбола (пока умирали один за другим страшной смертью её друзья) мир моя старшая сестрёнка Флора, но на её глупые речи (признак шила в одном месте или черепно-мозгового давления как приговора врачей) мало кто из взрослых обращал внимание, все предпочитали искать чертей у себя под боком и ненавидели исполнителей, а заказчики – до них, же предки всё равно достать не смогут, хоть и работают в ФСБ и служат в ракетных войсках. Без приказа – что они поделают.

«Дождались», с лёгким чувством отчуждения подумала я. «Ладно Люси, мы же русские евреи, прорвемся, в конце концов это слишком похоже на дурной сон чтобы быть правдой, наверное у тебя снова температура под сорок три, ты в больнице и вместо ядерных грибов, неправильно дрожащего воздуха, страшной жути на крыше, побега через джунгли девонского периода со странной тян – тебе просто ставят капельницу, а быть может и делают клизму…»

«Злая мудрость Зла и кому-то выгодна, кто-то – это мы, носители Гения Священной и Великой Америки», появилась надпись передо мной но я краешком сознания попытавшись вникнуть в этот бред – отогнала его прочь.

-Вы нелюди, не-люди, прекратите это, пожалуйста, богом вас прошу, пощадите её ОНА ВАМ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА!

-Да мы не люди. – Был ей ответ от авторитетных, отдыхавших душой и телом на этой экзекуции интеллигентных в своем изуверстве анонимусов в масках. – Мы сверхлюди, мы граждане Священных Соединенных Штатов Америки. А ты – дерьмо. Которое даже жрать противно, нам невкусно смотреть, как ты страдаешь, страдай интересней, оригинальней и помни – во всём виновата ты, осмелилась пред сном своей дочери шепнуть на ушко слова молитвы Иисусу, хотя знала что его культ личности стараниями ССША давно в прошлом, и добавить еще… какую она там мерзость добавила?

И ему подсказали, с редкостной иронией надо заметить – хоровое пение анонимуса знакомо, по-моему, любому хоть раз бывавшему на любом хотя бы капельку популярном ресурсе в сети. Оказывается, эта женщина усомнилась в святости Священных Соединенных Штатов Америки, но их Искусственные Интеллекты быстро это просекли, ведь они следят за всем миром, всей планетой и вот теперь – она и её дочь расплачиваются за это, и по примеру Че Гевары из этого делают шоу и на этом делают деньги. Делают – и смеются, боже, почему же они так яростно и ненасытно смеются?

Они там с её ребеночком что-то ужасное делали ей богу. А реклама сообщала мне что это релаксация, но, увы, не для неё – для смотрящих на неё Граждан Святой Америки. Ну, или Священной, это как перевести слово «Сайнт». Боже куда я попала? – подумала во мне критически-шутливая и вечно не унывающая Люси. Я не очень-то любила и жаловала её и она ей богу – это знала и смирилась с этим уже давно.

-А это, правда им приносит долгожданный отдых, релаксацию – они периодически устают от Непомерной Святости своих Священных Соединённых Штатов Америки – и тогда это заставляет их снова почувствовать любовь к своей Святой Стране. – Заметила мне мимоходом (она постоянно занималась какой-то ерундой) девочка-призрак похожая на Широ из старой анимешки. Пепельноволосая девочка-альбинос невиданной красоты с улыбкой маньяка средней руки была тут зазывалой что ли? Она искусственна, это все дополненная реальность, я не присутствую при этом «наказании», говорила себе Люси, а я смотрела на саму себя со стороны – сходящую с ума от попыток хоть как-то помешать этим сволочам в масках что ржали как кони кастрированные или недорезанные  свиньи или… вот кто они, а? Молодая женщина в стеклянной комнате у которой на глазах механизмы в соседней с ней «палате-из-стекла» медленно свежевали визжащую пятилетнюю дочку вопила им проклятия, а они смеялись.

-Это потому что они её не слышат, в большинстве своём, слышат лишь заинтересованные и оплатившие, а остальные – нет. – Объяснила мне суть этого ужаса Широ. – В этом суть релаксации, так американцы отдыхают душой и телом, это цензура, она им нравится, они получают от неё удовольствие, я думаю это мило – а ты? Это комедия, часть драмы по имени жизнь, шоу их каждодневного существования как самой влиятельной нации на Земле. Хочешь услышать, что слышат они?

И я услышала. Уж лучше бы и не пыталась, закрыла бы себе уши и ушла в себя как тогда, в Славянске во время выпусков новостей, когда методично кривляясь, их дикторы старательно разъясняли нам – скоро всем кто говорит по-русски будет очень и очень плохо НА ИХ ЗЕМЛЕ.

Женщина, молившая о том, чтобы они перестали это делать с её дочерью, проклинавшая их и небеса, визжащая – они заменили её вопли на поросячий визг и от души (а она у них была?) смеялись. Вот почему они ржали как кони. Они не слышали её, видели лишь её бешенные, в мольбе застывшие глаза, в ненависти искривленный рот, откуда вырывался лишь поросячий визг. А если не видеть что сейчас происходит в соседней с ней стеклянной комнате с маленькой дочкой этой женщины – и вправду умора. Я даже улыбнулась как-то – болезненно, на грани с потерей связи с реальностью. Что-то внутри моего живота судорогой свело. Ах да, у меня же сегодня в этом новом теле месячные.

Я вовремя оторвала саму себя тихо сходившую с ума от этого висящего в пустоте предо мной вдруг разросшейся экрана, откуда лились образы, звуки и даже запахи, даже брызги слюны летели – отовралась, чтобы посмотреть что творится с моей новой знакомой. Какие-то парни пытались её скрутить для чего-то нехорошего. Я постучала одному согнутым пальцем по странного вида головному убору. А когда тот взглянул на меня – дала ему в нос, беззлобно – я всё еще не могла почувствовать ярости в себе или хотя бы обиды, что уж говорить о чуждой мне злости – из-за этого всё происходящее казалось мне просто еще одним кошмарным сном.

-Что там? – Спросила меня эта девочка, всё еще не придя в себя после драки – я видела красные пятка гематом на её тонкой изящной шейке и такие же – на обнаженных бедрах. Я вовремя вмешалась, они не успели стынуть с неё трусики, хотя на мне их собственно и не было, ах да – я же нуб, нубам одежда не позволяется. Они начинают Игру голышом, так было всегда – во всех моих ММОРПГ детства. И еще – когда мы бежали по лесу она сказала про какой-то квест?

-Какое-то дурацкое новомодное шоу. – Ответила я. – Тебе Маечка (я только сейчас поняла что буквы которые висели у неё над головой – это её имя, звучание имени но не его смысл в тех японских символах, которые у них, япошек на раскладке клавиатуры) не обязательно видеть. «Женщина в клетке» или что-то вроде этого. Как за стеклом и камеди клаб, понимаешь?

Она отрицательно покачала головой. И тут нас оглушила реклама. Она лезла со всех сторон.

-Ну вот. – Сказала она, причем я в который раз поблагодарила себя за два года проведенные в завалах из аниме, манги и манхвы. Как бы еще я поняла это её «ну вот» только на жаргоне русско-китайских отаку-ролевиков упоровшихся своим «защищающим от мира загнивающего западного капитализма» Великим Файерволом?

«Бог – Есть и Он – Американец», радостно сообщила мне надпись перед Страной Чудес моей Мечты. Она порхала, искрясь неоновым катарсисом, словно родилась в воображении автора Моны Лизы Овердрайв, наверное, и впрямь человечеству стоило уйти от этого достаточно далеко чтобы, снова сделав круг вернуться вспять. Я потерла лоб, кровь была, а мозга (как и полагается при таком размере груди) – не ма и все-таки мне казалось, что черепушку мне порядочно вскрыли. Все было таким ярким, мы прошли сквозь это сияние из букв, криков, каких-то взрывов и оглушающей рекламы, от которой болели уши, и ощутимо вздрагивало всё тело. «Бог – Есть, и Он – АМЕРИКАНЕЦ!!!», повторялось вокруг меня и даже внутри меня бесовство звездонуто-полосатой тематики и буйство грибосных звездочек, а Люси думала – в какую сторону ей блевать. Чуть ниже красовалось не менее шизоидное и маразматичное «Чего хочет Американец – того хочет Бог!»

-Все ебанулись, да? – Подумала Люси из постядерной Эквестрии вслух, а я за неё получила удар током. Потом было старое доброе ПК-ПК. Ну, вы поняли, да? Не буду это описывать, любой прошедший через армию, школу и онлайновые игры знаком с тем что было дальше.

-И почему вы все это всё терпите? Как они могут заставить вас убивать друг дружку? Почему не поднимете бунт? Нужно сражаться с несправедливостью, только так – каждый день и каждый час. Слабаки, неужели тот мальчик был прав – и я не сплю, я действительно в будущем?

-Мальчик? – не поняла она.

А я снова её не слушала. Я не могла от всего этого оторваться. Я смотрела на бесчисленные экраны, в которые услужливо превращались стены этого места даже не по желанию – по желанию желания, они подсовывали себя мне как та реклама кока колы, словно бы за меня решая – Люси захочется на всё это посмотреть. Чёртовы экраны. Боже, я б возненавидела вас всей душой, если бы могла почувствовать это привычное с детства чувство в этом странном легком невесомом и таком сильном теле. Экраны, где с виду шла странная дикая игра детей и подростков, с криками и хохотом, и плачем, и попытками от этой игры куда-то деться. Модули СЧС где, по словам Майи, происходили массрескилы. Удивительно что я знала что это такое, даже при всем том количестве иностранных слов что вперемешку с русскими произносила она.

-Там ПКшат нубов.

Ага. Я всегда была нубом во всех играх, в которые играла с сестрой или в гордом одиночестве. В них играли еще миллионы подростков по всему миру. И везде ньюбай, всюду Нео, всюду новичок. Тот парень с бейсбольной битой, хотевший её размозжить голову ушибленной Майечке – испугался меня, и та девочка во время полета боялась. Впрочем, еще не подумав, что нужно уклониться и не испугавшись даже – увернулась на полном автоматизме  и, схватив за биту с другого конца, дала ему пинка в пах. Но испугался он не удара моего, он боялся сам нанести удар. Поэтому бросился прочь. Наверное, либо:

А) в этом мире извращенные понятия о красоте и я жуткая уродина по их меркам, а те люди в страшных масках просто няшки, инвертированный мир, никак иначе.

Б) про меня тут все знают что-то ну очень нехорошее и поэтому предпочитают не связываться.

С) и первое и второе одновременно.

-Просто – розовая маркировка. – Подсказала мне улыбчивая злюка Широ. – Розовый на подростках и детях – признак лицензированного безумия, фиолетовый – садистских наклонностей, как зеленый у лягушек и прочей живности означает яд – животные это инстинктивно понимают и опасаются кушать ядовито-зеленую нечисть.

Её все видят или я одна? Это и вправду дополненная реальность и у меня в глазах какие-нибудь контактные линзы с дисплеями или я просто к матрице подключена? Все-таки, знаете ли, непривычно что у всех над головами надписи разные летают и еще эти запахи, льющиеся через рекламные баннеры на меня. Жуть, всё так нелепо. Я закрыла глаза, понимая, что мне могут просто как той вымершей птице на островах – подойти сзади и дать дубинкой по темечку. И что? Я уже один раз только что умерла, мне не привыкать, иначе у меня от всего этого безобразия крыша поедет.

Я попыталась утихомирить бегущие, буквально рвущиеся куда-то мысли и сосредоточиться на чём-то приятно. Из детства. Да, раз я так говорю, значит, чувствую себя взрослой, мне тринадцать, а я чувствую себя уставшей от всего этого дерьма.

Передо мной стояла улыбавшаяся сестра. Глаза закрыты от солнца, позади меня оно как раз встает сейчас из-за дальнего горизонта степи. Наваждение было таким ярким, что я могла его потрогать. А потом оно исчезло. Мне даже не пришлось открывать глаза – прост вокруг меня вдруг сгустилась тьма, и стал ов ней так одиноко – что они сами открылись, а глазки намокли. Я не буду плакать, ни за что. Флора не исчезла. Не растворилась в пустоте, она где-нибудь, да и есть, может и здесь, может быть, я скоро её найду. Только вот узнает ли она меня? Вряд ли.

-Вот. – Сказала мне Мая, прекращая изучать мой ошейник. Она делала все так осторожно, словно боялась сломать дорогую игрушку. Хотя и правильно – там ведь яд, в этом ошейнике? Яд и противоядие? – Ну как, понимаешь, что говорю?

Теперь я вправду понимала все слова, что она произносила на той жуткой смеси японского, русского и китайского языков. – Поняла что нужно делать? Или ты не следила за стенкой? Люси как с тобой сложно, но это ничего, главное успеть отдохнуть за ночь. Это хорошо, когда понимаешь, друг дружку, верно? – мне кажется, она была слегка… то ли взволнована, то ли напугана чем-то и старательно улыбалась, смотря мне в лицо. – Правда три балла снимает каждый день, но тут все равно надолго не задерживаются?

-Переводят? – На всякий случай ляпнула я, отчетливо понимая, в каком смысле, не задерживаются. В груди пылало солнце, хотелось кричать, топать ногами, проявлять недюжую энергию, как-то взбодрить эту девочку, выразить свой протест. Сердце билось наверное ударов под триста. И дышалось-то как, дышалось!!!

Вздох, еще один, можно еще и еще глубже, надуться как шарику, можно кричать и дергаться от смеха не боясь начать задыхаться снова.

Я дышала полной грудью и улыбалась, часть моего оптимизма видимо перешла Майечке и та тоже слегка улыбнулась. Глаза у меня искрились, ж тоя видела в стенах, которые при одной моей мысли о том что я хочу посмотреть на себя со стороны, превращались в зеркало.

-Это переводчик? – Ткнула я пальцем в новый ошейник. – Вообще-то хорошо что его сменили. Прежний бил током при мысли об…

Я старалась, но ничего не выходило. Оказывается, как мало нужно времени, чтобы приучить себя не думать матом. Даже для русской. Вот если вернулось в прошлое – обязательно расскажу про мою практику, не зря же меня били током. Пусть мамы и папы покупают ошейники своим детям, которые плохо себя ведут.

Какая-то ерунда лезет в голову. Я оборачиваюсь кругом. Мая сидит по-японски и с легким страхом, который, несмотря на все мои уверения в лояльности её стремлению тут выжить и старательно милое поведение еще до конца не улетучилась из этого чистого и яркого сердца. Ну не может же быть темной души у девочки с такими большими яркими глазами? Интересно, как она сюда попала? Одежда разорвана на груди и животе, видны: крохотный розовый сосочек и очень милый, слегка неправильный характерный пупок. Мая решает что нам нужно в душ. Я не против. Я смотрю, как она аккуратно снимает, а помывшись – так же аккуратно одевает (уже отчищенную незримым джином-слугой) одежду, на которой еще минуту назад были несколько следов от драки – теперь же она как новенькая да еще с парой яблок в придачу, только сними и на секунду отвернись, это странно – но еще страннее отношения самой Майи и её одежды. Что-то странное есть в том, как Мая одевается, с такой болезненной нежностью относясь к одежде, что мне становится её жаль. Где-то я это уже видела и даже знаю где. Я украдкой разглядываю её, и в груди что-то сжимается. Что это за чувство? Майя, почему ты настолько аккуратна со своей одеждой – тебя ведь чуть не убили и завтра снова могут убить. Она чем-то ценна для тебя? Она не очень красивая, это какая-то особенная ценность? Мысль о том что одежда принадлежала кому-то важному для Маи, я отбрасываю сразу, не знаю – чутье подсказывает дело не в этом. Тогда в чём? Мне плохо от этих мыслей н окажется – я знаю.

Она убила кого-то, чтобы купить себе эту одежду. Убила – другого ребенка. И возможно – не одного. Забрала чью-то детскую жизнь, чтобы носить эту одежду похожую на школьную форму и одновременно на милую домашнюю униформу служанки-горничной и на что-то еще. Есть что-то болезненное в том, как она разглаживает складки руками, в этом напряженном взгляде и чуть приподнятых бровях, наверное, это из моих воспоминаний об отце – Майя обращается со своей одеждой как ветеран войны со своей парадной формой, погонами, медалями, орденами, в них честь и одновременно кровь.

В этом есть что-то неправильно и что-то знакомое, до боли в груди близкое, Нана – это ты? Я смотрю на её уже почти одетое тело, и она капельку смущается. Да ладно вам, как будто теперь уже не купаются в речке, пять минут назад мы стояли под струями воды, и я рассматривала её обнажённое тело – а она о чём-то своём размышляла – только на выход из душевой на всякий пожарный поглядывала каждые десять секунд – словно у неё инстинкт такой. Вон парни вообще сквозь меня глядели в полете. Или ошейник им что-то вкалывал от похоти ненасытной, подростковой, ненастной?

-И на сколько он языков переводит? – Спрашиваю я, трогая свой ошейник – мою единственную пока что одежду в этом новом дивном чудном мире. Без иронии.

Мая, которая снова умудрилась было нахмуриться – старательно изображает на лице моэ-гримассу.

-На все. – Говорит она. – Кроме эсперанто. Эсперанто тут использует охрана для своих разговоров. Правда, они им плохо владеют.

-Ты знаешь эсперанто?

Отрицательно качает головой.

-Тогда откуда же знаешь, что плохо владеют?

-Тут все всем плохо владеют. Кроме Белой Королевы – она знает и владеет всем.

-В общем – как у нас в сраной рашке Российской Империи? Монархия? Сочувствую.

Я с ней как с Флорой – сама не понимаю, что несу. Еще мгновение назад всё было отлично, мы две девочки, моемся в душевой, я рассматриваю её тело и чувствую просто дружескую симпатию с легким чувством жалости, но стоило ей смутиться – как я вся красная небось, и в груди удары от приливов крови.

-Всем заправляет Белая Королева. Это искусственный интеллект. Ты знаешь что это такое?

-Ты так легко согласилась с тем что из прошлого? Каталась на машине времени? – Я показываю лапками, как это делается, а потом, поставив ногу в свою персональную машину времени смотрю на часы, закрепленные на руке изображая обложку фильма «Назад в Будущее». Вот еще немножко – и Макфлай прилетит и заберет меня из этого ада. Что-то он запаздывает, причём надолго – он еще меня из Славянска забрать обещал.

Передо мной появляется из ниоткуда машина времени – тут как раз достаточно места для её тормозного пути, видели бы вы эту душевую, места для полусотни девчонок, если не больше – а моемся только мы вдвоем. Вспышка молнии, визг тормозов, запах резины. Ошеломленный видом двух странных тян (одна из которых к тому же еще и голая) Макфлай смотрит на меня через лобовое стекло. На меня и только на меня – голая-то ведь тут именно я. Потом сверяется с плюшевым защитным медвежонком (+2 к классу брони и спасброскам против людей, +4 против бандерлогов, хорошо помогает детям во время артобстрелов) и скрытым посланием в его животе. Там еще моя фотка имеется. Там мне десять, и я не голая, к тому же в другом теле, но такой опытный путешественник во времени как Макфлай же должен узнать!

И он узнает!!

«Так это ж Люси!» – Кричит он мне. – «Скорее в машину!!!» – кричит он тоже мне.

Я млею…

Из прострации меня выводит тихий и ласковый как у Агнесс голосок Маечки-сан.

-Вряд ли успею в этой жизни. – Говорит она мне.

Как будто есть иные жизни. Впрочем, кажется моя жизнь тому подтверждение.

-И много тут таких попаданок как я?

-Так вот как ты думаешь. – Попыталась сообразить Мая. – А у тебя голова не болит? Люси?

-В смысле – не болит? – Я потрясла головой и почувствовала тошноту и легкую боль в переносице.

Мая с какой-то опаской дотрагивается до моего лба и тут же отдёргивает руку, словно обжегшись.

-Ты про рассечение? Мелочь. Пройдет.

-Нет, не про него. Тут иногда бывают такие как ты. Рассказывают разные истории… о том, как жили там в разных мирах… ладно не бери в голову. Давай спать.

Больше она ничего не добавила, словно бы испугалась чего-то. Мы легли спать в капсуле. Я долго не могла заснуть, думая о страхах Майи и том что будет завтра. Следующий день… может его и не будет, нас выстрелят в космос и кто-то откроет шампанское.

«Ня…», подсказала мне моя человеческая Совесть-тян. «Люси, будь кавайной и народ к тебе потянется, когда начнёшь раздуваться как шарик – просто скажи им ня-я-а и будет всё ОК, ты лопнешь и очутишься где-нибудь еще… и я тоже, с тобой. Так что запомни, в момент смерти нужно говорить ей ня, Ня-Смерть! Это такой кошачий нацизм для избранных нек…»

«Отвянь», шепнула я совести пока она меня не достала и я при Маечке не начала говорить сама с собой. В голову лезли дикие мысли, и еще мне моя совесть показывала, как правильно Маечку в засос целовать. Снова и снова, я сконцентрируюсь на чем-то другом – а она берет и мне это показывает. Вот и что мне с ней делать, с совестью этой?

«Однажды умерев – Люся открыла в себе страсть к эксгибиционизму». – Сообщила мне на ушко моя ненасытная Совесть-тян с видом Анны-Софии в роли Лесли Бурк. И что ей на это ответить? Сама же знает что мне нечего одеть, а раздевать ту единственную мертвую девочку моего возраста, об которую я едва не споткнулась – я естественно не стала, да и времени не было, мы уносили ноги с «открытой локации». К тому же она вся в крови будет на мне, может это теперь и модно – в общем, совести моей рекомендуется идти в лес. Туда я её и послала.

«Юри-юри, ЮРИ-ЮРИ!», загнув пальчики зайчиками, стала до меня в открытую домогаться моя собственная Совесть. И что мне оставалось делать? Я снова убила её. Сжала пальцами её тоненькую воображаемую шейку и не отпускала, пока она не престала лапками дрыгать. Надеюсь, на какое-то время поможет.

Мая старательно спала, отвернувшись от меня и сжав пальцами свои плечи, словно закрывая солнечное сплетение от Ведьмы из Блэр по имени Люси Лурье. Или кто я там теперь? Я смотрюсь в зеркальную стенку капсулы, в которой и не развернуться толком. Хорошо хоть агорафобия не клаустрофобия и за свою жизнь к тесным пространствам удобным для чтения вроде подстолья, пододеялья или маленькой комнатки на чердаке залитой летним утренним светом из не застекленного оконца я как бы привыкла.

На ошейнике надпись «Lucy Gasai». Нда, приехали…

-Зачем нам спать в капсулах? Учитывая, что как ты сказала – по лотерее нас могут запулить в космос во время сна. «Выдернуть на космическом лифте», ты, кажется, говорила так, вечно я всё путаю, эм… Маечка? Да и охранников я с тех пор как нас сюда доставили, не видела, они точно станут возмущаться, если мы переночуем снаружи? Что-то мне кажется, тут всем на всех плевать.

-Ты права. И… тут ночами не безопасно.

Да. Все просто и ясно. Можно было и самой догадаться. Спрашивать, кто или что там бродит, расхотелось.

-А ты всегда спала с кем-то? Капсула вроде одноместная…

-Она двуместная. Если внутри один человек она не закроется. Просто тесная. Так сделано специально, чтобы мы были ближе.

-А почему ты тогда забилась от меня, и старательно не касаешься моего тела? Я не заразная и не кусаюсь.

Я подвинулась к ней. Она отодвигаться не стала. Или испугалась?

-Ты действительно ничего не помнишь, Люси?

-Помню.

-Как ты здесь очутилась?

-Помню, как меня везли. До этого ничего. Но я помню как жила в прошлом. Кажется, в две тысячи семнадцатом году случилась война, и я умерла.

-Солдатом?

Я принялась ей рассказывать. Она слушала меня внимательно. Потом сказал.

-Я слышала, политическим заключенным промывают мозги пред тем как их сюда отправить. Я думала, ты будешь злобной агрессивной зомби.

Еле удержалась, чтобы не укусить её за ухо. Но сдержалась. Побоялась что Мая шуганется ненароком и сделает глупость. Вдруг у неё там заточка заныкана в одном интересном месте? И Люси погибнет славной смертью с заточкой в брюхе и откусанным ухом в зубах. Потрясающая картина. И жизнь великого рейнджера закончилась. Вот только интересна – что до утра с моим трупом станет делать эта девочка? Впрочем, я же начнут так уж быстро разлагаться, я же не старушка какая…

Я очень надеялась что Мая не телепатка. В этом будущем кто их разберет.

-Когда я поняла, что жеребьевка назначила мне тебя на ночь, я подумала чтобы потратить все свои накопленные баллы и все-таки купить хоть какое-нибудь станд алон оружие. Но потом передумала. На арене все равно оружия завались, но там очень сложно, очень и я столько их копила, эти баллы, стараясь отдохнуть… от всего этого. Меня тошнит от оружия.

-Ну, это нормально. – Сказала я ей. – Ты же девочка. Куклы тут у вас не продаются?

Мне кажется, в почти что полной темноте мерцавшего звездного неба на меня уставились удивленные глаза. Я как-то не так пошутила? Девочки не играют больше в куклы или изменилось само значение этого слова? Широ сказала мне что она кукла и улыбнулась так печально посреди это резни, её никто не замечал, словно бы её и не было, только лицо заляпало кровью.

-Мая, ты не напрягайся, я тебя не съем.

-Ну и как тебе тут у нас, «девочка из прошлого»? – с грустью и тайной обидой на свою судьбу спросила меня Мая.

-Что-то среднее между Диснейлендом и Гуантанамо. Одежда как я полагаю, первому левлу не положена, как и пуха?

-Что такое Пуха?

-Забей. Я же забила и не спрашиваю тебя что такое «склизь» и «кренч», хотя, по-моему, уже мое больнее воображение постигло эти термины. Слышала про Диснейленд?

Мая кивнула, коснувшись подбородком моей щеки. И задев носом ухо. Губы её были влажные, приятные.

-Ты меня поцеловала?

-Нет. Прости. Тут тесно.

-А что такое Гуантанамо знаешь?

На этот раз отрицательно.

-Ну и хорошо что не знаешь. Зачем знать историю ошибок, если они и так повторяются через раз вопреки нашей воли. – Что-то меня на философию потянуло, это не к добру. – Вообще все хорошее помнится, а плохое забывается. Вот я, например, ничего сейчас не могу плохого сказать о школе. И даже если Дед Мороз да что там – даже если Санта ваш решит меня вернуть обратно – я ему такой снегурочкой стану… боже, что я несу. Флора, какой же я с тобой стала пошлячкой.

Мне показалось, что Мая уснула. Она дышала размеренно прямо мне в ухо. Все это время настороженная и терпевшая – я же видела – боровшаяся со своим сном, в который то улетает голос, то возвращается вновь – теперь она расслабилась и тихо-тихо сопела мне на ушко, прям как сестра в ту летнюю ночь в саду. Кажется, я тогда объелась абрикосов. А сестра перепила тархуна и переела чипсов.

Терпеть… не могу чипсы. И снова начинаю их лопать регулярно. Наркотики туда они что ли кладут?

Я проснулась рывком, чувствуя что с Маей что-то не так.

Она билась, требовала выпустить её, плакала, потом вспыхивала и смотрела на меня грозно. Истерика посреди ночи, может быть у неё приступ клаустрофобии? Я как могла успокаивала её. Мая сопротивлялась, пыталась вырваться и даже укусила – я еле успела подставить руку, иначе бы она прокусила мне горло. И как в том случае с укусившей меня собачкой я не стала вырывать руку, а позволила ей меня кусать, сколько вздумается (в данном случае это означало, что я заткнула ей пасть своей лапкой). Прижала к себе, потом обхватила ногами и перевернулась, оказавшись сверху.

-Ты меня убьешь? – Взяв себя в руки, спросила она, едва я убрал из её ротика свою до крови прогрызенную лапку. Что за глупости, вот они всегда так – чем больше ты стараешься их убедить в чем-то, тем больше они убеждаются в обратном. Словно бы есть вселенский заговор какой и все вокруг уверены что вокруг них одни предатели. Я даже задохнулась от всех тех слов которые хотела ей сказать.

-Нет. – Улыбнулась я и дотронулась своим лбом до её лба. – Хватит, не бойся, я не кусачая как ты. Не бойся того что будет завтра. Ты должна бороться с Системой – как той что в них, так и той что в тебе, Флора.

-Флора? – На меня уставились глаза цвета зелени самого чистого лета.

-Твои зеленые глаза. Прям как у сестры.

-Я видела таких как ты. Еще две девочки и один парень. Они другие. – Сказала мне Мая тихим шепотом и расслабилась всем телом, я смогла снова лечь рядом и тоже расслабиться.

-Наверное, это был приступ. – Сообщила мне чуть громче она. – Иногда посреди ночи у меня случаются, это очень не нравится тем с кем мне приходится проводить ночь.

Паническая атака посреди ночь, просто класс. Мая, может ты еще и писаешся в постель?

-Поэтому ты изо всех сил пыталась не заснуть раньше меня? Прикидывалась спящей, Мая – ты ведь делала вид, что спишь, я права? Что я внушаю тебе? Страх? Так банально. – Пожала плечами я. – В следующий раз скажи: Люсь, я тебя боюсь! И я возьму и с собой что-нибудь да сделаю, ты думаешь, мне так нравится ваш мир сногсшибательного будущего что я стану за него держаться?

-Банально? – Не поняла она. Или поняла? Что-то неуловимое мелькнуло в глазах. – Да ты права, наверное, так и есть. Тут все пропитано паранойей, никому нельзя доверять.

-Мне. – Показала я с гордостью на себя, чему-то как дура улыбаясь. – Ты всегда можешь доверять. Если хочешь, конечно. И я приму твое доверие.

Было так хорошо. Я не задыхалось. Боже, какое это счастье дышать в полную грудь.

-Почему… да, я вспомнила. Мой сон. Именно из-за этого случился приступ, я проснулась и не поняла, где нахожусь. И еще я снова заново тебя испугалась. Скажи, Люси, почему я могу доверять тебе?

-Разве для доверия что-то нужно? – Я сладко потянулась. – Ты либо доверяешь кому-то, либо нет. Доверие это не торг и не свойство личности оппонента. Если он «оппонент» – то какое может быть доверие. Доверие это когда тебе все равно, ты веришь, что даже если он и возьмет твою жизнь – то она ему зачем-то да и сдалась. Если ты настороже к кому-то в этом нет доверия, в доверии нет игры, это как… дышать полной грудью посреди леса. И ни о чем не думать. Для доверия не нужны проверки и его нельзя заслужить, заслуженное доверие это иллюзия доверия. В доверии нет, и не может быть упреков типа «а я тебе доверяла ведь, а ты…», все это фальшь, тут нет доверия. Если человек доверие потерял, значит, доверия к нему никогда и не было. Доверие оно как любовь, когда хочешь любить всей душой без оглядки, но понимаешь, что любовь невозможна или… неправильна. Если человек тебе нравится, и ты считаешь его лучше себя – ты ему доверяешь и все тут. Если ты не нашла людей которые тебе интереснее чем ты сама – тогда тебе придётся жить без доверия или тешить себя иллюзией что ты доверяешь человеку потому что он вроде как вменяем и хорошо себя показал со стороны. Это иллюзии, доверие – это когда ты кладешь волку в пасть руку и думаешь – откусит или полижет, не потому что ты больна или тебе жить надоело, просто тебе нравится этот волк. Ты не сможешь доверять мне, если я тебе не интересна и не надо убеждать себя, что сможешь потому что я безопасна, человек не полностью себя контролирует, он не может остановить свое мышление или что-то забыть, все может случиться. Вот такое вот оно – это доверие.

Всегда хотела сказать это. Ну, вот не знаю, как хотела, но случая не представлялось. А тут не удержалась и выпалила. Достали все эти фильмы и книги где сюжет построен на невозможности доверия. Доверие… Я даже схватилась за лицо, потому что вся пылала. Хотелось бежать кричать, бить в барабан. Я дышала, дышала! Наверное, слишком много кислорода. Тут совсем не чувствуется сквозняка и в то же время мы лежим в такой маленькой капсуле не задыхаясь, чувствуется что ты где-то в лесу в какой-то пещере под корнями деревьев, листва-листва-листва и еще цветы, но только немножко. Боже, тут так приятно. И главное – никаких приступов астмы!

Я блаженно жмурилась, хотелось даже петь. Мои волосы поправили такие маленькие ручки Майи, а потом я почувствовала легкий быстрый поцелуй в губы. Когда я посмотрела на неё – Мая снова лежала рядом и делала вид, что разглядывает звездное небо, которое было на расстоянии руки. В прямом смысле – вытянешь и коснешься небосвода. И даже звездочку можно снять при желании – она прилипнет к пальцам и медленно испарится, а на её месте зажжется друга, совсем другая звезда. Созвездия медленно плыли над нами, звучали в высокой траве кузнечики, чувство что лежишь голышом в душистой влажной ночной траве восхитительно. Какая к черту клаустрофобия. Я положила руку под голову Майи и снова взглянула в небо.

-Ты права. – Шепнула она. – Я тоже раньше всегда так считала, только не могла сформулировать. Ты права…

-Еще бы. – Ответила ей я. – Спи, утро вечера мудренее.

-Раньше люди были чище. – Сказала мне Мая и снова голос её задрожал. – Честнее и благороднее. Я так рада, что встретила тебя.

-Если хочешь – я постараюсь заснуть раньше тебя, если это тебя успокоит. – Ответила на её дрожь я. Мая взглянула на меня и потрогала мое лицо. Потом повернулась ко мне и взяла мою руку, поднесла к своему лицу и потрогала его.

-Я не знаю, за что ты их всех убила. – Медленно начала шептать мне Мая прямо в ухо. Ей приятные пальцы сжали мои в замок, ладошка к ладошке. Видимо ей понравилось это. – Но ты хорошая. Значит, была причина. Я тоже убивала… я не горжусь этим и никогда не гордилась, но…

-Мая. – Я взяла ей лицо в руки. – Я никого не убивала. Честно.

«Ну, кроме Совести своей», напомнила мне Она Самая – Моя Совесть.

-Правда? – Обрадовалась девочка, которая верила, что раньше трава была зеленее, она еще ближе ко мне придвинулась, теперь я чувствовала её бёдра у своих ягодиц. – Это чудесно. Значит, они опять солгали. Тут все соткано изо лжи. – Посмотрела на стены нашей капсулы эта девочка-сибирячка с русско-китайскими корнями так, словно видела сквозь них. – Я тут поднакопила баллов. – Созналась она мне, как-то выстрадано улыбнулась и слезы хлынули из её глаз. В ту ночь я почувствовала себя монашкой исповедующей пчёлку Маю. Вам когда-нибудь каялись в своих грехах? Мая мне до самого утра рассказывала обо всех тех детях, которых она убила, а услужливые стены нашей капсулы демонстрировали их лица, словно издеваясь над нами обеими. Она сказала – это немного, она недавно тут. Я ей поверила. Она не выглядела убийцей и от неё не «пахло кровью», как сказала бы Кирика.

-Это все шоу, тут повсюду камеры, про меня знаешь, что пишут. Я… знаешь? Чем занимательнее и интереснее ты их убьешь, тем больше будет баллов! – рыдала она у меня на руках. Это сенен какой-то, а не жизнь у Люси.

-Ты убивала занимательно и интересно? – Как можно нежнее и спокойнее спросила я её.

-Я… я… – начала она хватать ртом воздух как рыба. А я закрыла ей ротик ладошкой, погладила Маю по лбу и прижала к себе. Вот бы такую дочку, чтобы и успокаивать и гладить и всегда в любой момент поддерживать, что бы она ни натворила. Пусть даже соседей наших принялась убивать… занимательно и с интересом.

Я улыбнулась Мае и снова увидела в ней Флору. Но Мая не помнила того что я рассказала, значит это не она. Я поцеловала Маю. В губы, сама не знаю, что на меня нашло. Я не просовывала язык или еще чего, нет, просто поцеловала и отпустила. А потом поняла что отпускать нельзя и прижала к себе со всей силы. Мая вроде успокоилась. Мне было хорошо. Я могла дышать даже в таких крепких объятиях.

Боже, какое это чудо – просто дышать. Дочку хочу, но какая мне теперь в этой вашей тюрьме будущего дочка…

-Мая. – Сказала я в её заплаканное и теперь уже более умиротворенное лицо. – Ты все делала верно, это нормально – хотеть жить и искать того кому твоя жизнь предназначена. Искать и даже убивать если кто-то встает на в твоем пути. Просто пойми, все те дети, которых ты тут убила – они были такие же как ты. Не надо их ненавидеть, особенное, если ты их убила. Просто прости их и того кто убьет тебя, просто сражайся и ни о чем не думай, просто живи, Мая и ищи того кому ты хочешь себя подарить. Это нормально, все это черт подери нормально, Мая. Ты не должна ненавидеть всех этих детей, если кого и нужно ненавидеть – так это тех, кто их сюда отправил…

«Боже», подумала я, «и зачем я все это ей несу?»

Но нести все это ей не перестала. Я еще что-то ей говорила, только уже не помню, меня сильно клонило ко сну.

Но я привыкла дома к бессонным ночам за компьютером.

Когда наступило утро и звезды нашего убежища погасли – она была вся заплаканная и совершенно не отдохнувшая. Мая просила меня посмотреть, как она будет выступать, поддержать её. Я согласилась и в то же время не поняла – зачем она хочет, чтобы я смотрела на то, как Мая снова будет убивать?

Утром я посмотрела на свой счет, как Мая меня учила – впрочем, тут все было понятно и без неё, не сложнее смартфона сестры.

142 балла. Вчера было сто ровно. За ночь откуда-то появились баллы? Это что у них – промо акция какая? И я действительно умру в страшных мучениях, в агонии выплевывая собственные кишки, если счет дойдет до нуля? Впрочем – не больнее чем вскипевшая спина. Я снова подумала о Флоре. Я надеялась что не найду её тут. Не хотела, она ведь хорошая девочка, я не хотела видеть её в этом месте. Хорошие девочки ведь после смерти попадают в рай, не то что нелюдимые богом и людьми забытые хиккикомори?

Пусть и вынужденные.

И все же эти сорока два лишних балла не давали мне покоя. Ненавижу я все халявное, вот не люблю и все. Я потерла ошейник. Хороший ты мой… убийца. Как в тебе софт сглючить так чтобы ты думал, что я уже мертва? Без остановки сердца усилием воли и прочего багоюза йогов-мазохистов? Жаль что не брала уроки хакерского мастерства у остальных русскоговорящих хикки. Он не бил меня током как тот при транспортировке, но был «бандурнее», вместо изящного кожаного ремня с высокотехнологической начинкой у меня на шеё была хорошая такая медицинского вида белая штуковина. Такие надевают, когда у человека повреждены шейные позвонки. Я постучала по ошейнику пальцами, и мысленно послала его на три буквы. Потом – послала вслух. Ничего. Ура, ругаться можно, но вот только не очень-то и хочется.

Проигравшись с интерфейсом ошейника, я случайно (не подумайте чего!) нашла магазин, в котором можно было прямо отсюда приобрести за те самые заветные баллы абсолютно любые ошейники всех форм и расцветок с различным дополнительным функционалом. Основной был стандартен – инъекция яда в случае чего. Прекрасно, в этом вашем будущем любой ребенок может убить другого ребенка в детской тюрьме, дабы буржуи порадовались кровушке нашей трудовой и на вырученные баллы купить себе ошейник посимпатичнее.

Шикарно.

Черти. Я хочу себе вот этот вот розовенький…  к нему еще в комплекте идут некоушки. Триста баллов! Да вы охуели, мальчики-зайчики!!!

Пойти что ль грохнуть кого-нибудь? Ну не все же дети равноценны в глазах социума, всегда были, есть и будут говнюки редкостные, по ком совесть плакать не будет. И что – что я совсем противоположное этой ночью гнала этой вашей «Маечке без маечки»? Меня штырило, я спать хотела, я до сих пор в пьяном угаре и не понимаю, что несу. Наверное, я перенасытилась кислородом и меня качает. Просто штормит нашу Люси! Убивать детей это плохо, но ради розовенького ошейника с ядом можно и подумать. Ведь некоушки еще в комплекте идут. Поздравляю Люси, как в той игре – ассимиляция завершена…

Шутка. Я бродила, рассматривая все, все рассматривало меня. Чем еще заниматься в тюрьме, тем более что леденец с антидотом от яда в моем ошейнике стоил «всего» двадцать пять баллов, и я тут прикинула, что неделю почти что протяну. Целых пять, а может быть и шесть дней я буду дышать полной грудью и не думать ни о чём!

Если есть и пить ничего не буду, и меня саму кто не грохнет. А если и грохнет – сказать ему или ей «да ладно…», как в том фильме сказал в конце своему киллеру главный герой, который запутался с этой вашей жизнью, и улыбнуться – главное обнадеживающе улыбнуться, чтобы не думали что от страха перетрусила и просто ничего не смогла предпринять. Я едва сдерживалась, чтобы не начать танцевать и, раскинув руки, вращаясь снежинкой – звать Флору, звать её по имени, громким голосом, безе перерывов на кашель и попытки вздохнуть. Внутри меня играла девятая симфония Бетховена, такой она звучала в Евангелионе и финале Gunslinger Girl. Я даже подпевала звучащей в груди мелодии по-немецки, и вроде неплохо получалось.

Я подпрыгнула несколько раз и тут поняла, что если раньше я с таким усилием прыгала на полметра вверх – то теперь на все полтора. Или что-то с гравитацией или у меня мышцы в этом теле иначе устроены. И еще я никак не могла вынуть контактные линзы, мне казалось или розовый – природный цвет моих глаз. Я что – ГМО?

Я научилась работать с их странными, но легкими интерфейсами и теперь вместо бесконечной кровищи очередной арены, на которой дети сражаются с детьми и на них смотрят бесконечные ряда глумливых лиц-масок – передо мной расстилались марсианские пейзажи. Впрочем, это был не тот Марс, к которому я привыкла в школьном астрономическом клубе смотря на странную красную точку с едва заметно угадываемым диском и листая карты Марса в старых книгах о нём, а потом у себя дома – в исследовании снимков со спутников Красной планеты, сделанных марсоходами, один из которых звали «Любопытство» и он стал настоящим первооткрывателем истинной ценности четвертой планеты от солнца, что раньше не принадлежала никому, а теперь – одним лишь американцам. Марс терраформировали, я видела рекламу, на которой дети катались там, в ударных кратерах ставших искусственными морями на серфинге не прекращая делать ставки на жалких и не нужных больше америке детям других стран земли. Там тоже была смерть на аренах, но уже через призму счастливого времяпровождения рвавшейся в космос американской молодежи. Это был не тот космос к которому я привыкла в своих мечтах, там не собирали дети-подростки космомусор на орбите в качестве летней отработки в космошколе, там не было ни пионеров, ни чего из того что я помнила. Яркий, шумный, весь в рекламе Идеально Прожитой Жизни Идеального Гражданина Идеальной Америки, предельно удобный для счастливого существования – таким его делала армия органических на вид кораблей-дронов ведомых искусственными интеллектами америки, они строили все, словно рой пчел, корпя над очередным ульем. Если честно, при всей этой несправедливости в каждом кадре – вид марсианских облаков и постепенно затопляемой бомбардировкой с орбиты ледяными астероидами и подрывами шапок и вообще – приводимой в пригожий вид планеты, заставляя моек сердце биться от восторга. Я так туда хочу! Мне в лицо летят брызги воды, а вопли восторга сводят с ума – Марс это мечта любого сёрфера или виндсерфера, ведь там гравитация намного ниже земной и там можно крутить на доске такие сальто, улетая на полкилометра и чувствуя себя королевой доски.

Я вытянула лапки и стала хватать ими за мир, в который всегда стремилась, прыгать как на батуте на своих необычайно сильных ногах и хохотать, повизгивая от восторга – представляете такую голую розовую дуру? Странная девочка наблюдала за моими прыжками перед огромным экраном, что можно тут было развернуть по одному своему желанию в любой точке пространства – они словно висят в воздухе – или просто использовать вместо них любую поверхность.

Я не сразу заметила её, а когда поняла, что она как-то странно на меня смотрит, приготовилась к худшему – сейчас розовую дуру будут убивать на камеру. Оружие то у меня с собой не было, да и вообще – что-то не хотелось и дальше оставаться в этом непонятном и глупом мире, тем более ценой жизни такого милого существа с французскими локонами конца девятнадцатого века. Чмокнуть что ли её в носик, перед тем как она меня убьет, и я отправлюсь куда-нибудь еще?

Она опустилась предо мной на колени, и поцеловало мне пальчики ног. Меня аж током передернуло, и я как можно быстрее эту странную девочку подняла, взяв за плечи, и заглянула в её глаза.

Золотые, цвета солнца, меда и колосящихся полей. И волосы такие же. Носик в веснушках, мне захотелось её поцеловать, и даже слюнка выделилась во рту, но я сдержалась и слюнку кое-как сглотнула, чувствуя, как наливаются кровью мои груди. Все еще непривычно как-то с ними, раньше-то у меня лишь соски чуть-чуть торчали, а теперь мои чувства к ней видны любому наблюдателю, который я уверена у этой глупой сцены зачешись сколько.

-Что с тобой? – Спросила её я, а она стала нести какую-то чепуху про то что я, мол, их переродившаяся богиня и она всегда верила что когда «Это» случится (по моему она имела в виду старую добрую смерть) то Живущая (так она называла меня) не оставит её во тьме и она попадет в мир, где сразу с ней встретится.

Получается она как тот щенок – считает за маму первое встречное существо. Помним, знаем. За мной так утята на Украине ходили, когда мне было семь лет. Главное – чрез дорогу их не водить потом.

-Живущая? – переспросила я. – Это из какой-то игрушки?

-Сейчас, покажу. Вот… Это – символ нашей Веры. – Сказала мне миловидная и такая чистенькая на вид девочка, приподнимая подол викторианского почти что платья под которым не оказалось белых кружевных (в моём воображении они должны были быть именно такими) трусиков. Я сначала даже не поняла на что там смотреть, лобок как лобок, несмотря на своё явное одиннадцатилетние уже проросшие жиденьким волосиками по самое нихочу. Потом до меня дошло и, встав на колени перед своей новой знакомой, я взяла в руки висевший (и порядочно оттягивающий её клитор) Символ Веры.

-А ниче что я трогаю ваш символ веры своими грязными пальчиками? – Спросила у покрасневшей от удовольствия девочки я.

-Ум. – Качнула головкой завитой по какой-то допотопной моде она. – Ничего, вы же наша реинкарнировавшая богиня. Это Святое Место для девочки, но Вам конечно можно, перед Вами у меня не должно быть никаких тайн. – Потом она едва слышно вздохнула, когда я, присматриваясь – дернула нечаянно за предмет культа, на глазах ребенка даже выступили слезы, но она смолчала.

Символ Веры представлял из себя крохотный образок девочки посаженной на кол, мне кажется, из глаз её текли слезы, все было выполнено в серебре просто с ювелирной точностью, некоторые неразличимые глазу детали можно было ощутить лишь самыми нежными пальчиками. У моего нового тела с этими розовыми глазами и волосами были как раз такие.

-Какая прелесть. – Сказала ей я. – Меня тут еще и на кол посадят?

-Уже посадили в том мире, откуда я, это было за тысячу лет до моего рождения, у нас у всех такой на теле есть.

-Бывает. – Самой себе ляпнула я. – Впрочем, я этого не помню так что к лучшему, зато помню, как поджарилась от ударной волны ядерного взрыва, мои обгорелые останки тоже станут чьим-то символом веры. И много здесь таких как ты, верящих что ваша реинкарнировавшая маленькая мессия?

-Я одна. – В который раз стала краснеть эта девочка. Еще одна попаданка вроде меня? Или разыгрывает, знаете, мне как-то было всё равно.

-А у меня раньше крестик был, мне бабушка его нацепила. Но потом он куда-то делся, когда я спала, наверное, его сняла моя мама, она вообще против мертвых распятых бородатых мужиков на груди у детей висящих. Говорит – это вызывает в детях склонность к некрофилии и служит подсознательным стимулом к участию в вооруженных конфликтах, вместо патриотизма и желания защищать свою Страну – их просто тянет к трупам бородатых мужиков. А я думаю, Христос был милым. В конце концов, у него были какие-то жизненные идеалы, к кульминации которых он и шел, людям помочь хотел, и вообще – даже не догадывался что его, Иисуса потом будут Крестом величать как какого уголовника по месту отсидки или скорее – «зависания». И он не виноват что от его имени потом две тысячи лет разжигали войны и ходили в крестовые походы против несогласных с его учением. К слову – Иисус один из немногих от кого я в принципе согласна была бы иметь детей. Высокая планка, да, но что поделаешь. Видимо мама пронюхала о том, что я хочу от него детей и по-матерински приревновала – с ней я его еще не знакомила, а образ его уже на груди ношу? И как далеко зашли наши взаимоотношения? – Так думала моя мама и, в общем – перестраховалась.

Девочка с глазами как у Эдварда Элрика смотрит на меня с неземным умилением и надеждой необыкновенной. Я ей что – Верданди что ли?

Попытавшись побыстренькому в этих новых интерфейсах через ошейник моей судьбы связанных с моими суверенным мыслями (не только ведь ему током меня бить, когда я матом думаю) найти что про эту девочку я нашла имя «Луиза Франсуаза», место проживания – Франция, и тег о том что она политический преступник, осужденный за сомнение в святости соединенных штатов и отказ вставать (на уроке в школе) когда звучал гимн ССША. Кажется, в те годы она была набожной католичкой, как и её семья, а совсем не сектанткой из иного мира и умудрилась даже заявить публично что, мол, штаты живут не по христиански и пытать детей в тюрьмах и делать из этого шоу на весь мир – это плохо, очень плохо и «боженька их покарает за это».

В итоге она очутилась тут, про «христоз головного мозга» (так в мое время одноклассники мои называли болезнь христианской веры, подцепили это в интернете и меня приучили так называть) забыла, зато стала молиться какой-то девочке посаженной на кол – символ и образ которой оттягивал ей половые губы. Это у американцев шутка юмора такая? Или в штатах наконец-таки к власти пришёл долгожданный (всеми американцами мира) Антихрист и христианская символика повсюду запрещена? Вспомнилась загорелая молившаяся в том вертиберде испанка. И эта… стоит и смотрит с обожанием на меня. Что, у её великомученицы-малолетки тоже были розовые глаза и волосы?

Я стала гладить её по голове и говорить что всё будет хорошо, и я никому не дам её в обиду. Прям как с Агнесс или Вероничкой. А она смотрела на меня и не могла насмотреться. И ведь – не отстанет потом, как тот пёсик будет всегда за мной бегать, пока под машину не попадёт. И тут мне стало её до ужаса жаль и захотелось обнять крепко-крепко, но вот только нужно сначала одежду найти, а то это странно получается – я уже вторую девочку тут буду голышом обнимать. Она снова потрогала себя за символ веры и покраснела еще сильнее. Нда… досталось девочке. А мне в головку лезли какие-то нехорошие мысли про странную связь двух попаданских судеб. Или это место кишмя кишит попаданками, или что-то тут не так. Совсем не так. И мне это не нравилось.

Странный сон, я плохо его запомнила. Что-то жуткое было в сарае, но девочка, в которой я очутилась туда зашла. Я чувствовала мир как она и не сразу поняла что девочка слепая. Я смутно помнила её впечатления последних месяцев и недель – она жила на ощупь, пытаясь как можно ярче воссоздать внутри себя ту теплоту которой, ослепнув во время закидывания родного города фосфорными бомбами, лишилась. Её звали Маней, Маня, Манечка, сестра звала Манией-тян. Сестру звали Найда, как Нимфа Вод, а Маня – значит упорная. Почему я всегда обращаю внимание на то, какие имена родители дают своим детям? Почему я? Вопрос попаданки номер один. Всем плевать, они дают бездумно.

Маня зашла. А потом что-то спустилось на неё сверху. Я почувствовала, как ей было больно, но она справилась. Справилась с чем? Что там происходило в том сне? Мне кажется, Маня приняла какое-то решение, от которого меня саму пронзил стыд, я поняла – вот эта девочка лучше меня, ведь она с чем-то справилась в себе и… кому-то помогла? Вылечила, она кого-то вылечила от чего-то очень жуткого внутри – чего-то что не лечил никто и никогда еще, а она, неправильная, как и я, заблудившийся во тьме ребенок – взяла и вылечила. Сотворила своё маленькое чудо.

Во сне я чувствовала присутствие Зверя. Кажется, освободила меня ото сна Найда, старшая сестра. Старшая – значит освободительница, но Маня слегка обиделась на неё. Лежала и тяжело дышала, а лицо всё мокрое. Это – кровь? Что же Найда прервала, Маня хотела помочь, вылечить – но не успела. Или успела? Она вылечила кого-то, забрала что-то очень тёмное из его души. Снова вернула его обратно в детство, показала ему окружающий мир глазами, которые он давно потерял. А быть может, и не было у него их никогда, и он не надеялся их больше найти. Но кто-то после этого прожил не долго, старшая сестра неслышно подошла сзади и выстрелила кому-то в голову из отцовского охотничьего ружья, сразу из двух стволов. «Вайя? Что значит Вайя??», успела подумать во сне моя потеряшкина Люси. А потом я проснулась и поняла, что отключилась ровно на пятнадцать минут. Тут всё – время и пространство, все расписано и учтено, ты всегда знаешь, где ты. Даже эти интерфейсы – вот подумайте только – я искала клавиатуру, хотя бы даже реагирующую на движение глаз, как на китайских очках-смартфоне (такие были у одной продвинутой не в том направлении, в котором нужно девочки в моей «новой» русской школе, где я проучилась полгода и откуда запомнила странные уроки истории, где нас учили ненавидеть власть имущих преподавая, по мнению моей Флоры – «Теорию Мирового Заговора». Искала, хотя бы виртуальную, голосовую, какую угодно, хотя бы мысленную – чтобы я мыслила, а текст появлялся, искала-искала клавиатуру этой капсулы для сна или моего ошейника, а потом поняла, что больше она не нужна. Мне подсказала Широ, хоть чем-то сгодилась, Крепость-тян. Или Широ с японского – Крепостная?

Оказывается, Искусственный Интеллект уже знает, что ты хочешь ему сообщить, тебе просто остается выбрать способ представления. Я выбрала – текст. И то что я собиралась написать – уже возникло передо мной, отредактированное – а ведь я только в общих чертах представляла, что именно собираюсь написать Майе. И пока я читала – текст менялся, в зависимости от того нравилось мне или нет. Мой – изменился на треть. И только подтверждающим жестом – физически жестом руки – я могла окончательно заверить вариант. Это так здорово: думать не нужно, ИИ всё продумает за тебя, а ты лишь реши – нравится тебе как он за тебя продумал или нет. И сколько бы ты ни упиралась в своём «не нравится» рано или поздно AI настолько познает тебя, что будет предугадывать любое твоё желание, даже то о котором ты сама помыслить в принципе не в силах! Чудесное будущее – так решила я. Оказывается, тут есть что-то вроде социальной сети, на самом деле как я понимаю все социалки давным-давно сдохли, и люди теперь не ведут социальные сети – следящий за ними повсюду искусственный интеллект ведет их за них. Люди лишь обращаются туда если что-то необходимо узнать о себе (!Sic!) или друзьях (в моём случае это скорее будут враги) у каждого ребенка в Стране Чудес Смертников есть своя страница биометрики, где помимо всего прочего можно послушать как бьется его или её сердечко. А еще там можно (за баллы, разумеется) смотреть с любого ракурса любой из боев, да что там – любой момент жизни этого «персонажа» и еще много чего. Причем отказаться от такой станицы практически невозможно – я так поняла страницы даже после смерти не удаляются – а закрыть её от нубов стоит очень много баллов, зато потом только элита или твои друзья смогут узнать – жива ли ты еще и где (и с кем!) сегодня спишь. А еще тут можно делать что угодно из того что можно было в старых социалках, только как я поняла это никому не нужно, все озабочены выживанием, времени вести сетевой дневник нет и зачем – если ИИ Белая Королева подконтрольная какой-то там американской Алисе Макги (тоже ИИ) мониторит всю твою жизнь и знает что и когда ты ела на обед и что читала и что при этом испытала. Тут вся твоя жизнь прозрачна. Но я же из прошлого. И так, беру я каменный топор и высекаю искры.

«Введите название дневника», предложила мне страница моей биометрики. Дальше было предложено «например «Дневник Анны Франк»». Очень смешно, я конечно понимаю что в прошлой жизни была как бы еврейкой а теперь вообще непойми что с глазами розового цвета.

Я хотела написать «Дневник Люси Бустаманте» вспомнив про пятнадцатилетнюю девочку-сироту, осужденную еще при моей старой жизни на пожизненное без права обжалование американскую школьницу, про которую мне показывала статьи Флора, её звали Бустаманте Алиса. Потом передумала и ввела «Дневник Люси Гасай-Лурье (она же Малиновая Ежевика или просто «Ню-ю!») путешественницы во времени и пространстве, гостьи из будущего победившего коммунизма, временной узницы Страны Чудес Смертников и вообще Мэри Сью Алисы Селезнёвой 85го уровня, ня! Если на Люсиной страничке этого вконтакта моё сердечко больше не бьется, значит я ушла гулять по другим мирам, чмоки вас >_< и в другую щёчку ~_~ ах да, я еще и реинкарнировавшая богиня-малолетка, святая мессия и просто скромная прелесть, блог Луизы я потом создам… о_О съедобна x_x».

И всё-таки – что там было в том сне? Что-то пугающе знакомое и какой-то ослепительный в своей чистоте выход из знакомого жизненного тупика. Да, словами этого не передать. И еще я вспомнила Добрянику. В том длинном, совсем не пятнадцатиминутном сне была она. Чистая и непорочная девочка что жила в слепом ребенке и дарила ему, этому бесполому практически существу – Мане – внутренний свет. Она бродила во тьме и видела природу глазами собственных воспоминаний. Вон там чаща непролазная, а тут речка журчит, и тут камни – по ним можно перебежать на ту сторону. Всё знакомо, потом пришла война, и все погрузилось во тьму. Не сразу, но однажды ночью с неба, которое уже месяцами раздирала непрекращающаяся канонада на город начал падать нестерпимо яркий свет. Она выглянула из окна, и свет наполнил её глаза болью, нестерпимой. Неправильной. Но это было не отчаяние. Что-то проснулось в ней. Вайя – это ведь лист папоротника, свернутый именно так – что-то неземное – она видела существо, которое теперь жило в Найде, старшей сестре. А в самой Маничке поселилась Добряника. Ягода Добра. «Нет такой ягоды», подумала я, а потом мне совесть подсказала «да добра вообще не существует… есть лишь польза для людей и вред для нелюдей вроде тебя, русская девочка Люда, ленточка георгиевская – колорадский жук…». Да, согласилась я с совестью подаренной мне на день рождения людьми, чтобы не пререкаться с ней и не разочаровывать её в присутствии во мне Надежды, всё так. А потом ведь Маню просто изнасиловали? Да, так говорили и про меня родители, и другие – моим родителям, они так говорили при мне. Но я спасала мою воображаемую Каэдэ, поэтому это было не изнасилование, а Подвиг, спасла ее, но не спаслась сама. По мне – это нормально для подвига, а по ним – просто детская глупость. Глупость, про которую не расскажешь, но ведь так? Мне тогда было десять, «мне простительно играть с воображаемыми друзьями», так сказали они. А Маня не такая – она пыталась помочь человеку, который делала это с ней, взять его лицо в ладони и вылечить, не тело, а душу – очистить её, как-то неправильно, так как у людей не бывает – но в ней росла уверенность, что она сможет это сделать. Откуда? Добряника же с ней, она создаваемая лесными друидами лечебная ягода добра – из вселенной Забытых Королевств, ты её съела, и она тебя вылечила, съедобна и лечебна и вот теперь её заживо едят, а она должна что? Правильно – лечить. А потом сзади подошла неслышно сестра и разрядила оба ствола дробовика в голову уже почти вылечившемуся насильнику. Не дала свершиться чуду. Забрала у сестры последний шанс хоть что-то в жизни изменить. Так странно это – жить. Иногда мне кажется – не все дети одинаковы, в биологическом смысле – как два разных вида, с земли и не с земли. Есть те, кто вешает котенка в палисаднике, просто чтобы не пищал и дал поиграть в Волд оф Танкс, а есть те кто не просто потом его снимает задохнувшегося – а в тайне от взрослых воскрешает, отдавая частицу себя, неправильный поступок с точки зрения умных взрослых – нельзя так разбазариваться своей душой, это противоестественно, она ведь «богом создана» и всё такое. «Боженька тебя покарает», говорили они и шли с пивом смотреть телевизор, где массово гибли дети, а им нравилось. «Люблю смотреть, как умирают дети!», сказал Маяковский, и все зааплодировали ему, понимая, что он выразил потаенную мысль миллионов и им больше не нужно стесняться самих себя. А потом начали драться за то – кто первый сказал эту фразу, чей это копирайт. Пока мой внутренний мир не сошел с ума окончательно, я отстранилась от этого непотребного буйства и сосредоточилась на попытках понять, что же не так было в том сне. Чудо, но неправильное, о таком не расскажешь. Всё, что людям встает поперек горла после смерти отправляется их коллективной волею божественного стада в ад. Котенок которого повесили злые но полезные для злого социума дети должен был отправиться в ад, потому что он громко кричал, звал маму и всех на улице достал, они ему и молочко и то и сё – а он маму, где они ему достанут маму, прикинувшееся тем самым альтруизмом, эгоистическое добро в людях, которые привыкли получать за него от себе подобных хотя бы видимость награды сменяется привычной им озлобленностью, «где мы достанем его мамку, проклятому-то котенку тьфу на него – идём отсюда», и все конечно поругают тех злых детей но тайком всем станет легче на душе, «отмучилась живность и нам спокойнее», ведь сытый, пресытившийся и давным-давно удовлетворивший все свои высокодуховные потребности и порывы социум – зол, на самого себя, за то что жив когда и бог и сама душа у него уже давно откинулась и не знает чем бы еще поразвлечь себя, и его всё не торкает, и совесть их не спокойна а им хочется покоя и чтобы их не трогали – ведь им всё знакомо, ведь они этой жизнью сыты. Поэтому – так они говорят. На словах одно, а душе совсем другое, это нормально – для людей, но не для таких как Маня с Найдой «полурусских нелюдей», они скажут «вот поживёшь и узнаешь, почему так», мол, многие пробовали до тебя что-то изменить – но видишь, ничего не изменилось, всё стало только хуже. Довольствуйся тем, что есть и не задавай вопросов, пока и ты нас не достал, и мы не начали смотреть, как тебя вешают, и думать – а ведь это, в общем-то, не так уж и плохо. Так вешали украинских детей неонацисты в моем детстве, а весь социум Европы думал – а ведь русские они, достали всех указывать нам на наши грехи, они опасны для нашей сытости, а значит – злы, и дети их – не дети людей и они тоже злы – потому что нам мешают. А всё что мешает нам быть теми, кто мы есть, и оставаться ими дальше – называется «зло», в общем-то – это не так уж и плохо, нацисты конечно зло, но в данном случае – это полезное зло, давайте сделаем вид, что ничего не происходит, ведь всё что происходит – нам на благо. Просто нужно подождать и не вмешиваться, нейтралитет вместо опасных крайностей добра или зла, а сатана руками злых детей там сам подчистит, и глядишь – всё образумится к лучшему. Зло поедает зло, добро сражается с иным добром, мы же хотим просто жить – а всё кто нам мешает должны попасть в ад, смерть и ад после неё, за то что они нас тронули. Мы будем наказывать их вечно, ведь хорошие тут мы, а как они смеют трогать истинно серую доброту окончательного нейтралитета своими грязными руками? Поэтому, если кто тронет нас, мы окрысимся как тот Сумкин увидевший у Фродо своё драгоценное колечко. Котенок должен был попасть в ад, потому что он всех достал, а истины в мире с мертвым богом в людях объективной больше не было, лишь мнения людей о ней – и не прекращающаяся информационная война, и мегатонный лжи и ад, ад для детей, и снова ждать Христа который спустится туда и всех оттуда вынет. Христа ли – или Антихриста? Вы не нужны будете антихристу, это вам нужен антихрист, это вы его зовете править вами. А нужны ли вы были Христу, который ни строчки не написал за свою жизнь и которого вы знаете лишь со слов его апостолов? И которого при переписи сект которые тогда существовали, забыли упомянуть. Или это вы его ждали, а теперь он вас достал, он в вас умер вместе с вашим богом, все приелось вам, вы зажрались и ждете, и ждете своего Антихриста. Который снова придет, и на путь нужный вас наставит? Кто вы – люди или многоголовый зверь? О люди, не нужные в своей гордыне больше никому кроме себя, к вам прилетают инопланетяне, смотрят на вас, разворачиваются и улетают обратно. Так любите говорить, кто имеете право по «вашей» земле ходить, а кто нет. Котенок, конечно же достоин ада, как и те ваши дети что вас своим поведением достали. Но он не попал в ад приготовленный для него людям, он отправился гулять. По своим кошачьим мирам. Потому что что-то неправильное в тот миг случилось. Но вот я забыла, что произошло в том сне. А это – ВАЖНО. Что-то же там случилось. Как они помогли ему. Я помню – это сделали зараженные «странной инопланетянкой» Маня и Найда, добрая, любившая людей, несмотря на то что те в своей глупой войне лишили её сначала зрения, а потом девственности и другая, иная, та что тайком под одним одеялом на ушко обещала для своей младшей сестры создать новое будущее для неё одной и таких как она – бесконечной добрых иных детей, в котором всё будет иначе, будущее без порочных взрослых людей и их мечтающих поскорее вырасти и устроить еще одну войну детей-личинок, Новый Дивный Мир, но без людей, которые друг дружку окончательно истребят и останутся лишь Вечные Дети. Дети, которые будут играть – но уже Вечно. Найда, Нимфа с глазами Бездонного Синего Моря и маленькими в них искорками далеких таинственных островов и с нею загадочная Вайя, две как одна, она – хотевшая борьбы, невозможной, запредельной, ада и очищения чрез пламя и ад – для себя и всего зажравшегося своей уютной изуверской «добротой» человечества, на удивление похожая на мою Флору – жестокая и непримиримая к людям и их прикинувшимся добродетелями порокам. Нимфа Вод, прекрасная как покрытая океанами Земля – но нечеловек, больше не человек и не желавшая возвращаться внутри себя к предавшей всех и вся и потерявшей право называться доброй – падшей человечности. На покрытой безбрежными синими морями и океанами, созданной для таких вот существ из иных миров как Она – безымянная Вайя, если закрыть глаза – как свёрный лист папоротника – Земле столько миллиардов людей и сколько похожих судеб рядом с нами. Мне срочно необходимо было узнать, что же там случилось в конце в том сне, кажется – от этого что-то важное для меня зависело. Но я по глупости проснулась и забыла, а потом, пытаясь вспомнить – нафантазировала наверняка по привычке. И всё же…

Не понимала я чем – но чем-то он был важен для меня. Я снова уснула в надежде увидеть продолжение того сна, но сон оказался другим. В нём тоже была слепая девочка – но отнюдь не Маня. Я помню, как мы бежали – я и еще одна девочка, а на спине у меня – спящая слепая сестрёнка. Кажется, в этом сне я была мальчиком. Потом еще призрак девочки был, она просто не могла быть настоящей – выросла перед нами и указала на наше спасение. Вход в пещеру был прикрыт листвой, рядом поваленное дерево, там всё заросло паутиной. Огромный черный паук висел прямо пред моим лицом, и при свете луны я отчетливо видела тонкие черты лица и пепельно-белые волосы. Глаза девочки-призрака были закрыты, она не произнесла ни слова. Наши преследователи отставали на несколько минут, и мы заползли в ту пещеру, вначале я даже испугалась – насколько вообще может пугаться девочка которая во сне живёт в теле мальчика-беспризорника – того что пещера неглубока и нас быстро обнаружат. А потом мы ползли по штольне, или даже колодцу, глубоко вниз, и едва не улетев по скользкой поверхности – очутились у самого подземного озера. Тут было светло, возможно виноваты были светлячки, облепившие стены, или луна краешком выглядывавшая из дыры в потолке грота, а может – Что-то светлое сокрывшееся под абсолютно прозрачной – на десятки метров вглубь – водной гладью подземного водоёма. И тогда я поняла – нас не найдут. В том сне мы были на острове, дети, которых бросили родители, от которых отказались родители, которых продали родители. Я не помнила, как звали меня или девочку, увязавшуюся за мной. Но сестру звали как Сон, Юме, что-то в этом роде, может Соня, а может я просто так в шутку её именовала будучи «братиком».

Проснувшись, я подумала, что рядом со мной сопит Маечка, а потом вспомнила – у неё же сегодня утром будет поединок, я обещала посмотреть. Луиза перевернулась на другой бочёк, вот бы мне такую послушную дочку? Вчера мы набрели на зал, в котором всё было заставлено яствами, я попробовала одну виноградину, а потом мы понабрали с собой, сколько могли и ели, она рассказывала мне ту легенду. Лучше я вам её не буду пересказывать, скажу лишь одно – по мнению Луизы в прошлой жизни я лечила и даже воскрешала людей (и я никогда никому не расскажу, КАК я это делала) за что и поплатилась колом в одно место – стала великомученицей. И теперь там ВСЕХ детей хотят сделать такими как я. И это не безумие?!

-Я хочу как-то отблагодарить вас. – Сказала мне, сияя Луиза. Красиво завитый локон постоянно лез в её золотистый глазик, и приходилось рукой убирать его, каждый раз при этом она краснела и опускала глаза. Не отводила кокетливо, а именно опускала, с видом таким что я аж не знаю…

-За что? – искренне удивилась со сна я. А она – сияла.

-За то что вы есть.

-Вот за это не благодарит меня нужно, а претензии высказать кое-кому.

Но разве её проймёшь? Она стала целовать мне пальчики на ногах. Вот что мне делать? Конечно, страдать и терпеть. Было щекотно, было приятно, потом она взяла большой пальчик на моей ножке в рот и принялась его сосать.

-Да хватит уже! – Стукнула по лбу её ладошкой я и она наконец-то успокоилась.

-Что мы сегодня будем делать… простите, мне называть вас «Живущая» или по имени этой инкарнации?

Я снова дала ей по лбу.

-Я обещала подруге, что посмотрю, как она будет драться. Но тебе этого смотреть нельзя.

Она попыталась сказать «почему?» но на полуслове прикусила язык и сама дала себе по лбу. Я снова кого-то чему-то плохому научила. Надеюсь, она, переняв мою привычку, не станет саму себя лупить по лбу каждый раз, как будет считать, что в общении со своей святой великомученицей Люси делает что-то не так.

«Что-то не так», подсказала мне совесть, но я её проигнорировала. Проверив её баллы и свои и поняв что еще есть время придумать как нам дальше жить (или умереть вдвоем) я нашла для Луизы Франсуазы занятие – среди всего многообразия игр доступных нам тут (Ирония да? Наш ошейник не просто замочит нас, когда придет время – он еще и играть в себя детишкам позволяет…) как совсем старых, так и совершенно новых выбрала «Супер Марио Брос» (первая игра на моем первом дешевеньком мобильном спасшая меня от суицида в первом и втором классе младшей школы) и посадила девочку никогда не видевшую ничего технологически сложнее старинных часиков или паровозика играть в эту игру. Она освоилась быстро и отнеслась на удивление ответственно, наверное, считала злобных марширующих грибов и зеленых хищных цветов, выползавших из труб демонами-соблазнителями, а саму игры – чем-то вроде чистилища, пройдя которое она получит право открыть дверцу своего персонального рая. Мне было стыдно, но что я еще могла придумать? Все остальные игры были жестоки, а я совсем не хотела омрачать насилием, возможно, её последние мирные мгновения жизни.

Мая такая красивая, у неё венок в волосах. Прям Клумба-тян из Девочки-гаусса, ибн рельсовой пушки («Некий Научный Рейлган»). В тот миг я любовалась ею, а потом поняла – что-то не так. Майя вела себя не так, как следовало, она им взяла и всю правду о них выложила в устной форме. А они – о, боже мой – как они над ней смеялись. У меня холодок пробежал по спине, а еще секунду назад по волосам на голове блуждали колкие электростатичные котики удовольствия. Сейчас – тот страх из сна. Что-то жуткое грядет, как в рассказе Бредбери, а всему виной – моя ночная гроза, я тогда не могла надышать и глупости ей несла. А сейчас… сейчас я задержала дыхание в надежде отсрочить очередное пришествие в этот миг ихнего обывательского зла, как тогда, в детстве – каждый раз пред началом обстрела родного города рассаживала кукол вокруг себя и мы вместе посылали им лучи добра. Ужас, откуда это чувство, почему, ведь я сама давно уже не боюсь смерти, я даже ошибиться и стать себе противной не боюсь, но это – это что-то запредельное, похожее на ад, что-то в них во всех, я это чувствую. Сейчас что-то случится, что-то нехорошее, опять как тогда с Ликой – я, думая что помогаю, вновь что-то сделала не так и теперь уже ничего не исправишь?! Почему? Почему все эти люди-маски, смотрящие на поединок, смеются, словно моя Маечка сказала что-то очень глупое и смешное. Почему она там одна в этом жутком хохоте беснующейся анонимной толпы. Стоит с высоко поднятой головой. И в то же время – сколько разочарования у неё на лице. Наверное, Майя надеялась, надеялась – на что? Что подвиг для них зажравшихся – все еще подвиг? Она еще глупее меня из прошлого! Что я наделала!!! Она ведь просто сказала им это, она ведь будет драться, ведь та идёт к ней. Почему она стоит. «Ты почему стоишь!», хотелось крикнуть мне, но язык стал каким-то кислотно-свинцовым как тот просроченный аккумулятор. Да и как я могу отсюда с ней связаться? Она ведь будет драться?! Почему она не сражается за свою жизнь? Я никогда не думала, что она и впрямь им всем скажет все то, что я ей сдуру наговорила.

А она – сказала.

Гордо подняв голову, зная, что я буду смотреть. Она сказала это для меня.

«Мая», сказала я, пытаясь выбраться из незакрытой капсулы и не нащупывая ставшего как назло незаметным на стене-экране люка. «Маечка, Маечка ты подожди меня, я найду тебя и помогу тебе, мы будем драться вместе, Май-я! Мы вместе убьем их всех!»

Она просто стояла и смотрела. Открыто так. Я смотрела, потому что поняла, что даже не знаю куда бежать и где её тут искать. Все смотрели, потому что это стало привычным им – каждый день для их развлечения в этом мире гибли дети. А та Джия, с которой Мая должна была схлестнуться – подошла медленно к ней, встретилась с ней, почти не дрожавшей и стоявшей на расстоянии вытянутой руки глазами и, лишь секунду промедлив, рассекла Маю наискось. И Мая, вскрикнув – упала, попыталась встать и снова упала, рубец был бледно розовый, а через секунду стал алым от крови. Я схватилась за рот, чтобы не кричать. Внутри – пустота. Я задыхалась от сотен воплей, понимая, что прошлого не вернуть. Я повторяю все внутри себя снова и снова. Вот Мая стоит. Я еще могу ей сказать, что ошибалась, что я – дура. Дура из дурацкого и глупого насквозь лживого и лицемерного прошлого. Что убивать – это прекрасно! Лишь бы она жила. Получается, я своими руками её убила…

А Джия смеялась. Как ребенок. И неумело, скромно отшучиваясь, про детски искрясь задором и рвением, пыталась вырезать Маечке сердце. И все анонимы с разными, одинаково отвратительными лицами-масками, все эти зажравшиеся американские дети наперебой советовали ей как лучше вырезать сердце у моей Майи. И у неё получилось. Она выломала ребра и обрезала сосуды и подняла сердце Маи над головой. И все аплодировали ей и говорили о чем-то – таком «важном» для них сытожопым и очевидно «умном», я сходила с ума, я окончательно перестала понимать, что там происходит, уровень глумливости дошел до последней черты и перевалил через неё. Все троллили всех. Каждый издевался над каждым, друг над другом и над самим собой, намекая на превосходство своего ума над умом окружающих – изощрялся в остроумии, столько едкости я не слышала в комментариях даже на луркмоар моего детства. Казалось – там не люди за этими масками, а черти, для которых глумиться и стебаться – как питаться и это их пиршественный стол. Кажется, меня вырвало, когда я снова взглянула на окровавленный живот, который недавно был таким теплым дышавшим. Та девочка не остановилась на храбром сердце моей Майи, она теперь потрошила её и вынимала разные органы и показывала их анонимной толпе. Я чувствовала… этот запах, Маина кровь, горечь в моем рту и тошнота и звон в ушах. Я посмотрела на руки и увидела, что она течет по ним.

-Это не так, я не… кровь, она ведь не настоящая.

Я выбралась и, не обращая внимание на игравшую самозабвенно в свой Супер Марио Брос Луизу бросилась бежать куда глаза глядят. Луиза кинулась за мной, она почти окончательно отстала, когда я поняла, что не верну уже Маю и только потеряю Луизу. «У тебя есть о ком заботиться, чтобы не сойти с ума, Люси – соберись», сказала я себе с интонациями Флоры.

И ничего не почувствовала. Никакой уверенности, злости нет, ни капельки – и уверенности тоже, не в себе – о боже, нужна мне эта ваша обсосанная поколениями психотерапевтов для богатеньких американский деточек «уверенность в себе» – в том что она должна быть, в том что нужно что-то делать, что-то важнее чего-то, а значит в первую очередь это «что-то», а «чего-то» – во вторую, ведь подождёт и… эм… Да что со мной творится? Это состояние очень сложно описать словами да я и не буду, я просто пыталась «придти в себя». И я уже почти пришла в «себя», когда мы встретили её – эту тян с косичками и испуганными глазами, очень шумную. Прошли через оранжерею полную плотоядных цветков, и Луизе пригодилось умение игры в Марио. Она попыталась мне показать, как ловко от них научилась уворачиваться и прыгать на них сверху, но я просто отрывала всем цветам их «головы» откуда росли мягкие и острые одновременно прозрачные зубки, и выкидывала не смотря. Я, наверное, плохая мама, совсем дочке внимания не уделяю. Но и Югина ведь меня особо не баловала в плане мифического «материнского тепла». Я вечно в тот бабушкином доме ночевала одна, зато с котятами всех мастей. Югина это то еще имечко, вот меня дразнили Людочкой, а как дразнили мою маму? Югина – так Анечка – моя «тётя» называла свою старшую сестру – мою мамочку, от рождения Евгения для всех она была Югиной для Ани, да… Я не обращала внимания на Луизу, я вся ушла в себя, стараясь как можно скорее забыться и сконцентрироваться на воспоминаниях приятных. Мы нашли еще один белый зал полный еды, но там шла реклама – все стены вдруг стали прозрачны и мы очутились на каком-то побоище где на потеху новым жаждущим хлеба и зрелищ из Священных Штатов травили детьми других детей, а еще роботами всех мастей, мутантами и даже – двухметровыми в холке саблезубыми тиграми, я видела одного – он смял и повалил какого-то пацанёнка с револьвером – а девочка с копьём храбро бросилась ему на помощь и стала Полголовы-тян. Я, всё так же смотря вглубь себя, увела оттуда Луизу, набивавшую себе рот, чем попадя. Отравится ведь, но я почему-то не хотела её пугать еще сильнее. А пробовать тоже ничего не могла – меня бы вырвало. А потом мы встретили эту девочку. Какая же она была шумная…

-Они сказали, будут считать, а ты беги, а потом пеняй на себя. – Бормотала она, дергая меня за руки и пытаясь тащить в сторону двери. Луиза смотрела то на меня, то на неё и даже пальчик в рот сунула. А я смотрела на лицо кореянки и думала – а ведь они всё-таки красивее японок уже с раннего детства, этой от силы десять-одиннадцать, а уже такое благородство. Японки милые, но кореянки в любом случае впереди. Особенно северные, они такие… героические что ли. Хочу в следующей жизни быть героической северной кореяночкой с тонкими чертами бледного лица и жгуче черными волосами – работать на заводе с семи лет, строить будущее северно-корейского коммунизма, смотреть на ненастоящие космические корабли у здания Труда Молодёжи и впроголодь жить, каждой консервной баночкой под раскладушкой в общем бараке дорожить, самым ценным сокровищем в жизни считать единственную прочтённую художественную потрепанную книжку, о звездах, конечно же, о будущем, и мечтать о море, далеком и недостижимом море – том, что на той стороне от моего родного концлагеря, встречаться с суженным два-три раза в жизни – в пятнадцать, семнадцать и еще двадцать, быть может, лет и делать с ним «это» по расписанию партии, воть. А потом родить мальчика и двух девочек и умереть в двадцать два года, на прощание, посмотрев на звезды и послав своим далеким внукам которые когда-нибудь стараниями моей жизни там окажутся свой пламенный коммунистический привет. Романтично же, не находите? Простая и понятная как валенок жизнь БЕЗО ВСЯКОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ и прочей непотребщины. Хотеть. Если не находите – то зажрались…

В общем, вы поняли, что со мной было что-то не в порядке в тот момент, я не могла сфокусировать своё внимание.

Кореянка (которую вроде звали Куня, если верить тому что у неё над головой парило) несла мне в лицо что-то свое, а я тупела. Не то чтобы совсем, просто мысли мои были где-то далеко в этот миг. А потом открылись двери, и появилась та троица. Я сразу поняла – девочек нужно спасать. Кореянка, оттолкнув нас с Луизой бросилась со всех ног к двери, я крикнула Луизе, чтобы она была рядом с нашей новой знакомой и если они вместе не будут через полчаса как я пойду их искать – отреку бедняжку от своей странной религии (то есть от себя, от груди своей юной оторву и выкину на мороз), сорву символ святой веры и прогоню взашей, так я и крикнула, а сама приготовилась к драке. Едва за девочками закрылась дверь – я первой её начала, дав по яйцам высокому блондину в цилиндре похожему на доброго сторожа цирка из Annarasumanara, доброму и по совместительству – волшебному, который мог заставить человека исчезнуть навсегда. Но случилось не то, что обычно бывает, когда дашь парню по яйцам (правда весь мой опыт в этом был ограничен просмотром аниме и фильмов, а так же наблюдением за школьной жизнью после занятий из окна во время уборки – мы, значит, убираемся а во дворе школы дерутся мальчишки). Вместо того чтобы упасть, вопя благим матом и пуская пену изо рта, он присел, отъехав на несколько омметров по гладкому полу и не спускал серых глаз своих с меня, словно хотел всю свою боль излить на меня через этот взгляд. А во мне как назло (бывает же так!) все не просыпалась и не просыпалась привычная ярость. Это странно знаете ли, даже во время того случая в детстве, на Украине, капелька ярости во мне присутствовала несмотря на всю забитость головы черт его знает чем вроде спасения моей (воображаемой конечно) подруги по имени Каэдэ. А вот сейчас – не было. Я дралась и в то же время была предательски по отношению к себе беспечна и спокойна, но это было какое-то неправильное спокойствия, им вряд ли можно было гордиться. Наверное, поэтому я и проиграла, а совсем не потому что меня наотмашь мутузили кастетом а я огрызалась руками и ногами даже не думая пускать в ход зубки или хоть какую-либо хитрость. Девушка из этой троицы даже не успела вступить в бой, а у неё были ролики и гнутая золоченая бейсбольная бита. Меня уложили раньше – и второй, тот что все отшучивался, смотря, как его напарник пытается блокировать мои бессистемные удары – навалился сверху. Я почувствовала боль, а потом она опустилась глубже. И снова не туда, куда от природы извращенной нужно. Вот у меня по жизни так – всё «не туда»…

«О да», думала я, чувствуя в животе толкающие мою матку удары, сильно болела попа, «я недостойна вашего семени глубокоуважаемые господа насильники…»

Моя переигравшая в Арканум Совесть-тян предположила кокетливо стоя рядом со всем этим бесстыдством: «Мы будем галантно-вежливы с ними до конца – а потом зарежем?.. Ох, у нас нет ножа, тогда пожалуй… загрызём их, а? Давай попробуем, мир такой интересный и полон чудес – а тебе тринадцать и ты еще никого в нём не загрызла…»

Но внимательно присмотревшись к не желавшей иметь с этим миром ничего общего Люси – она вздохнула и пошла куда-то по своим делам.

Я пыталась пошевелить рукой, которую мне вывернули и которую я почти не чувствовала – она лежала безвольная рядом и как-то подергивалась в такт рывкам внутри меня чего-то очень чужеродного. Как бы это описать… ладно я не хочу это описывать. Правда, мысли были слишком быстрые для меня. И еще я вся горела, как в огне, наверное, от стыда, хотя следом за стыдом ведь поднимается злость? А я не могла понять – почему её нет. Не могла и не хотела уже. Просто лежала щекой на полу и смотрела на дергающиеся пальцы руки расфокусированным взглядом, постепенно пытаясь пошевелить пальчиками. Я думала: когда закончит этот за мою попку примется второй? А когда закончит и он – они меня убьют, тогда мне понадобится рука, чтобы хоть врезать на прощание этому глупому миру. Это странное ощущение, словами такого и не передашь, наверное, любая нормальная девушка описала бы это иначе, но что поделаешь – вот такая у меня вышла жизнь что я все понимаю чрез одно место. И чувствую так же. Я не заметила, как принялась хихикать, а дыхание парня с прической Мисы-Мисы из Деснота (такая же была у Марии Холик но та блондинка) участилось. Я краешком зрения поняла, что происходит буквально над моей прижатой к полу локтем головой – девушка вся в крестах-заколках-пирсинге (крест в этом вашем будущем по видимому считается запрещенной символикой, как прежде считалась фашистская свастика) своим сладким без сомнения ротиком пыталась помочь парню повыше – блондину в цилиндре – с его травмированными яичками. «Ну вот», подумал внутри меня грустный робот-пессимист из «Автостопом по галактике», «теперь я снимаюсь в унылом порнофильме, где меня насилую, все это понарошку конечно, а потом убьют – это тоже часть шоу». Ведь если это шоу, то кто-нибудь на это смотрит. Я вспомнила лицо Майи и из глаз потекли слёзы. Что-то я там, в конце совсем расклеилась и даже забыла пытаться шевелить пальчиками руки и готовиться к финальной агонии моей старой-новой жизни. Девушка закончила лечить ртом (а именно: зубами, губами, нёбом и языком) ушибленные моей геномодифицированной коленкой бронированные причиндалы парня и склонилась надо мной, рассматривая и дыша прямо в ухо. Потом принялась лизать мне ухо, да так, как мне моя кошечка обычно лизала – меня аж передёрнуло всю, а потом села на него, ушко моё бедненькое и прижалась чем-то мокрым, я, конечно, поняла чем, но вам-то я не скажу.

-Ай. – Безвольно и апатично, для вида, для камеры, как плохая актриса сказала я из последних сил пытаясь хоть чему-то в жизни удивляться, когда прямо в ухо мне потекло что-то теплое и не очень приятно пахнущее. А в голове у меня вертелось цеплючее «Я маг, мне подвластны небо и земля… в прыжке кручу я сто отборных сальто и знаю заклятий больше чем в инете порносайтов, я маг, мне подвластны небо и земля…» Да что такое, Люси соберись, сейчас тебя мочить будут, впрочем, меня уже и так мочат в ушко. Я чувствовала сильное желание выйти из себя и пойти куда-нибудь отсюда, а они пусть что хотят то и делают с моим телом-трофеем из их нелепой и далекой от моей души игры. А девушка раскачивалась на мне и что-то напевала. Я пыталась понять что именно? И вдруг вспомнила – это песня из финальных титров фильма «Тринадцатый этаж». Кажется, это были Кардиганс…

Я и не заметила, как стала вырубаться, глаза затуманились, хотелось спать.

-Ты так и будешь лежать? – Спросил меня странный незнакомый и в то же время почему-то импонирующий голос девочки-ровесницы Веронички. Вот прям – точь-в-точь. Только, несмотря на все премудрости ошейника, я поняла – говорила она не по-русски и не по-украински. Я подняла голову и посмотрела вокруг. Девушка, интимно писавшая мне в ухо, лежала рядом с лапками в разные стороны – я видела её искусно выбритый лобок с двумя вертикальными полосками, и из её груди текла кровь, а ресницы, казалось, слегка вздрагивали, от ветра? Я не чувствовала ветра. Я попыталась перевернуться и сбросила с себя тело глубокоуважаемого насильника. А потом аккуратно взяла его еще не до конца остывший член и вынула его из своей попы. Я искала глазами блондина в цилиндре и нашла его у самой двери, но уже без цилиндра с дыркой в голове. А выстрелы были? Я не слышала. Прислушавшись к чему-то в себе сильно похожему на совесть – встала и посмотрела на пальцы, они были липкие и пахли кровью. И только потом посмотрела на ту, что молча, стояла рядом. Девочка азиатской наружности, я ошиблась на счет возраста на пару лет, совсем миниатюрная.

-Идём в душевую. – Сказала мне она. Я посмотрела еще раз на тела. – У тебя что-то отняли?

-Нет, все что у меня было при мне.

Странный ответ учитывая, что я до сих пор брожу по этой ебнутой стране чудес голая. Впрочем, мою старшую Флору мама с папой брали во Французский Диснейленд и, судя по их отношению к ней после возвращения – она там разделась в публичном месте, протестуя против позиции Франции в вопросе войны и мира на Украине. Ей как раз было тогда столько же сколько мне в момент смерти в том мире. Флора учудила, по мнению матери «там не на что было смотреть, один позор!» А вот Флора иного мнения была, сказала – раз тут все педофилы то только так привлекать внимание к такой важной проблеме как детоубийство и насилие над детьми на юго-востоке украины. Флора не стала раздеваться рядом с предками – те бы её оттащили в кусты и скрутили, ФСБ и ракетные войска ведь. Она поступила мудрее. Зашла на минуту в туалет, а вышла голая и с плакатом. И с дырочкой промеж грудей краской красной нарисованной – символизирующей детскую смерть, ага, ага. Помню, она еще с отцом спорила на тему Мистралей и убеждала его что там полно закладок и их всё равно потопят.

-Так ты идёшь? – Спросила меня девочка-убийца, спокойно и без гонора, я почти влюбилась в эти интонации. Вот так тихо и спокойно и нужно со мной говорить. Все равно я как зомби какая злиться и ненавидеть не могу, а так – чувствую себя в своей тарелке, среди таких же как я. Ганслингер гёрл…

-Почему ты так смотришь на них? – Спросила меня Марико (это имя я прочитала на назойливо лезшей из периферии моего зрения в самый центр её страницы с каким-то отметками что оставил какой-то анонимный друг. Я еще не всех анонимных доброжелателей на своей странице биометрики забанила? Буду банить еще. Боже, как вообще всё это отключить, а то я даже с окровавленной жопой чувствую себя как персонаж в компьютерной игрушке. И что не так было с этой девочкой по имени Люси по фамилии Гасай, что угодила в страну чудес смертников, но физически не способна чувствовать обиду и злость даже на насильников.

Я села и закрыла глаза сначала парню, а потом девушке. Даже к блондину подошла и улыбнулась ему доброжелательно на прощание. Всё же было по честному, они втроем на меня, а эта, неучтенная – просто в конце подоспела, пусть и со спины сняла – но ведь честно? Марико посмотрела на меня внимательно. Сейчас пальцем у виска покрутит. Но она ничего не сказала – пошла показывать мне душевую. А мне стало легче что не нужно её объяснять – Люси какая-то дефектная, или с телом что-то не так, но обижаться на причиненное мне зло не получается.

Позади меня встала стена, впереди еще что-то маячило. Я вспомнила на долю мгновения про Луизу и сказала самой себе – с ними всё будет хорошо. Обманула себя и пошлепала босыми окровавленными лапками за моей спасительницей. Оружие или кобуры хотя бы я на её теле так и не разглядела. Она разделась первой. Я по-прежнему не видела при ней оружия! Груди впрочем, у неё тоже не оказалось.

Теплая вода…

А она взяла и поменяла что-то даже не моргнув, ни сделав ни жеста. И меня окатил самый ледяной душ в моей жизни.

-Приди уже в себя, Люси.

Да, я привыкла к тому, что тут никто уже не спрашивает, как тебя звать и не говорит своего имени. Ну, если только новички не умеющие пользоваться ошейником. Всякие попаданки вроде меня или Луизы.

«Луиза», сказала мне совесть.

«Дай мне пять минут бле-ать в себя прийти, а?», сказала я совести и получила удар оттоком. В воде это заставило что-то внутри меня сорваться, и я опустилась на мокрый пол душевой, чистой белой с пористыми стенами. Кровь стекала с моих щиколоток и ступней и утекала в неизвестность, тут не было отверстия для воды, казалось все вокруг пронизано маленькими дырочками. А в животике у меня что-то запоздало и болезненно сокращалось. И вот какое это теперь изнасилование? Или я уже привыкла к ударам током, и мне стало это нравиться?

Я пару раз подпрыгнула на одной ноге пытаясь получше промыть своё бедное ушко. Заметив, как она на меня смотрит, смущенно хихикнув как дура, сообщила:

-Она мне… эм… в ушную раковину пописала.

Марико с потрясающей мимикой поджав свои детские тонкие губки, вернулась к лицезрению своего украшенного пеной маленького тела в ставшей для неё зеркалом стене душевой. Тела своего, а так же всего что было позади неё.

-Вымойся вся, — сказала мне эта девочка, растирая своё тело и даже не смотря в мою сторону и добавила, — на всякий случай, вдруг они еще куда тебе пописали а ты и не заметила, задумавшись о своём.

Я снова почувствовала себя ущербной, что не могу как тот парень из Кукловодов, которого изнасиловал инопланетный паразит – ах как его колбасило потом в душевой. Джим Керри даже пародировал потом в первой части Эйса Вентуры (Это который Друг Домашних Любимцев, любимый фильм моей взбалмошной сестры, у неё черепно-мозговое давление с детства после ЧМТ, кто страдал – поймет в чем её сходство с персонажем Джима, это поначалу – потом почти прошло).

-Так что там было? Ты некрофилка? – Спросила меня маленькая Марико-тян, едва я тщательно вымыла попу. И мне пришлось объясниться.

-Я не держу на них зла. – Сказала я открыто и честно, чувствуя себя сектанткой и последовательницей Белых Братьев (такая секта, деятельность которой расследовала моя мама-ФСБ). «Ты еще ей про любовь ко всему человечеству доложи», посоветовала мне Совесть, «она тебя тогда в копрофилки запишет…»

-Да? – недоверчиво посмотрела мне в глаза Марико. Но сквозь недоверие я уловила что-то еще. У Марико, оказывается, есть второе дно. Странная какая-то она. Тихая такая. Смотрит задумчиво на мой живот. Я понимаю что голая, но она слишком маленькая, чтобы испытывать ко мне влечение, пусть даже тут нормальная любовь стала редкостью, а однополая нормой.

И всё-таки Мари долго смотрела на мой живот.

-Я спокойно отношусь к этому. – Ответила я на взгляд Марико-тян в сторону моего живота и тут же Люси стало стыдно. Стыдно что она так спокойно относится к этому, когда должна как-то еще, она не успевает за миром, она всё хуже понимает его.

-Тогда, наверное, мне стоило оставить тебя там, раз ты так спокойно относишься к этому? – Спросила меня Марико, но не стала ждать ответ, она изменилась в лице и даже сделала шаг назад, словно что-то прочитала внутри моих глаз, ей понадобилась секунда, чтобы прийти в себя и с какой-то по детски милой грустью вздохнуть.

И всё-таки Мари-тян милая девочка. Хоть и убивает.

Знаете, в те несколько минут я снова почувствовала себя нубом в онлайновой игрушке – живом мире с миллионами все давно знающих и лучше меня понимающих игроков. Вот значит, каков он мир бессмысленного и беспощадного будущего недалеких людишек. ММОРГ, только IRL. И, конечно же, тут есть любительница всё объяснять новичкам, водить их куда-нибудь, показывать, учить и всё такое.

-Запомни главный принцип существования в Стране Чудес Смертников. – Сказала мне маленькая – на голову ниже меня – Марико тян смотря на меня как училка на ученицу. – Это особенная тюрьма, если тебе промыли мозги и ту думаешь что жила в каком-нибудь другом мире, а потом попала сюда – ты здесь не протянешь долго без главного принципа. – Она сделал паузу, чтобы я осмыслила сказанное, а потом закончила. – Побег. Главный принцип существования для нубов и политзаключенных детей в этом месте – это Вечный Побег, от ВСЕГО: от смерти, от нуля баллов на счете и главное – от себе подобных тут, особенно если они противоположного пола. – Марико открыла дверь, за ней расстилались джунгли вроде тех, в которых снимали Терра Нову, Марико закрыла дверь, и я почувствовала, как вся сатанинская система кубика-рубика пришла в движение. Это было похоже на финал «Хижины в Лесу», тот момент, когда идёт смешивание стеклянного бестиария. Спустя несколько минут появилась надпись «вы прибыли», она полетела в нашу сторону, слетев со стены и выбрав одетую Марико, а не голую Люси – спряталась в её одежде, высунув кончик буквы «Р» и тормоша им, словно мышка хвостиком. Марико снова открыла дверь. За ней расстилалась дорожка к морю, за которым в туманной дымке виднелись мистические острова. Причем пляж был классического почти марсианского бурого оттенка, наверное, в этих местах когда-то снимали Безумного Макса. На моей внутренней карте это море было отмечено в центре материка, что – в центре Австралии появилось новое море? Прикольно. Только вот как мы смогли так быстро переместиться на почти сто километров? И я почти ничего не почувствовала… Чудеса.

-Далеко в джунгли не ходи, лучше вообще туда не суйся, к Острову Скелетов можешь сплавать, там парк развлечений для совсем маленьких детей, в основном допотопные роботы в роли пиратской нежити и кое-какая ядовитая живность, ничего сложного: пораниться легко – сдохнуть уже не так просто, впрочем, много баллов ты там не заработаешь, если только не соберешь себе толпу пяти-шести летних и не поведешь туда на убой ради их же баллов, так делают некоторые, я надеюсь, ты не одна из них.

-Как ты это делаешь? – Спросила я.

-Тюрьма построена по принципу трансформера из отдельных модулей, есть два способа перемещения по ней – наугад и простой обычный, если выбираешь трансформацию – через вот эту штуку, — она указала на мой ошейник, — Белая Королева, ты знаешь что такое искусственный интеллект?

Я кивнула. Я снова отвечала у доски. Сейчас мне поставят оценку, задав вопросы на тему того – хорошо ли зечка Люси усвоила материал от этой крошки.

-Белая Королева знает, какой способ перемещения сейчас выбираешь ты. ПОКА ТЫ НУБ, ТЫ ГОЛАЯ И У ТЕБЯ НЕТ СТАНДЭЛОН ОРУЖИЯ, ТЫ ДОЛЖНА ВЫБИРАТЬ СЛУЧАЙНУЮ ТРАНСФОРМАЦИЮ ПРИ ПЕРЕХОДАХ МЕЖДУ ЛОКАЦИЯМИ. Ты меня поняла?

Я снова кивнула.

-Это просто – знай чего хочешь и Белая Королева все выберет за тебя, но для этого нужно знать что есть два типа перехода и чем они отличаются, а нубы то этого не знают. В следующий раз сразу беги, огнестрельного оружие у девяноста девяти процентов вне арены нет, оно слишком много стоит баллов. Беги к двери, а не пытайся объяснить им что «все люди братья» как объясняла мне тут одна коммунистическая попаданка. Иначе тебя снова догонят и изнасилуют всякие отморозки. В случае случайной трансформации – тебе нужно только добежать до следующей двери и закрыть её пред носом у преследователей, открыв её снова, они окажутся в другом, случайно выбранном модуле. И скорее всего вы в этой жизни больше никогда не встретитесь. А других жизней у тебя уже не будет.

-Это лабиринт?

-Что-то вроде, она постоянно движется и перестраивается, в абсолютно случайном порядке, большая часть материка – это Волшебная Страна Смертников. По территории – как Франция почти, если включить открытые локации и острова внутреннего моря. Она интересно сконструирована, тут нет транспорта – она сама твой транспорт. И из любой её части, комнаты, подземелья, открытой локации можно попасть в любую другую, пройдя через одну единственную дверь в пределах от пары секунд – до пяти-шести минут ожидания, это можно использовать, чтобы запутать преследователей, только багоюзеры смогут потом тебя найти. Это довольно таки старая тюрьма, технологии середины века, не английский Хогвардс с мётлами и техномагией, зато тут не любят стаи, не убей я этих парней и их подружку – они бы всё равно рано или поздно попали под санкции Белой Королевы. Сбиваться в стаи, организовывать банды, выбивать баллы, создавать иерархии тут запрещено. У ВСС не тот профиль, вот в Линкин Парадиз в Европе – пожалуйста. Там суть, душа Парадиза – в его воровской романтике. В русском Метро-2033 – постъядерная тематика. Как и в Мексиканском Фоллаутлэнде. А тут, в Стране Чудес Смертников правит бал Безумие. Если ты не безумна – ты не интересна и от тебя быстро избавляются, глупые родители воспитывают своих чад так, что те ничего не знают о местах подобных этому, а когда попадают – тут же становятся закуской. К политическим с промытыми мозгами это тоже относится. – Она снова странно на меня взглянула и быстро отвела глаза.

-Так мы в Австралии? Или вообще не на Земле, я Австралийский континент узнаю и в то же время – не узнаю.

-Ты пользоваться ошейником умеешь?

-Потихоньку разобралась. Только повтори плиз – что ты там сказала про «тебе промыли мозги»?

Марико посмотрела на меня как-то странно, но не стала отвечать.

1_1_image4

Мадока рыдала, а Хомура никак не могла дотянуться до неё и успокоить. Мадока ревела как корова, у которой по ошибке теленочка зарезали прямо на глазах, а не порядочная маленькая девочка, одетая с иголочки во все оттенки розовых тонов. Увы – у Хомуры не было рук. Казалось – ей тело смешали с грязью и она не может в ней отыскать себя. Очки бы хоть найти и посмотреть что у Мадоки с телом, сквозь туманную подслеповатую мглу казалось, она вся залита кровью.

Хомура Акеми-тян очнулась в луже собственной мочи посреди свалки, прямо на старых сгнивших досках, заляпанная засохшей белой жидкостью. С головы до ног, на губах растрескалась корка крови, во рту гадюшник, в нежной лапке зажат использованный презерватив. Еще один лежит на лице. Акеми моргнула, привыкая к свету, в глазах перемешивалась белесая мгла.

Акеми попыталась прокашляться и поняла, что это будет сделать сложно.

-И так у нас еще одно прекрасное утро. – Заявил ей сидящий рядом на верстаке Кубей.

-Кажется… я одному из них нос сломала. – Глухо прохрипела Акемия-тян.

-Тебе кажется. – Успокоил её необыкновенно улыбчивый этим утром Кубей. Эти инопланетные коты так мерзко улыбаются, когда им удается обурить землян…

Акеми вздохнула. Легкие вроде не пробиты.

-Где я? – Спросила у самой себя Акеми и попыталась повернуть голову. Раздался характерный щелчок в шейных позвонках, и тело пронзило болью, а шею заломило так, что она решила, будто та опять сломана. Голова болит… Тошнит…

«I’m sick…», беззвучно прошептала губами она и скривилась от гадости, в которой лежала.

-Там куда вчера направлялась – на Дне. От головы окончательного лекарства предложить не могу – у нас контракт, сделай томографию и тест на беременность как можно скорее.

-Ты им рассказал? – Не поднимая головы, задрала глаза к сидевшему над ней Кубею девочка.

-О том что ты не можешь использовать машину времени, пока тебя держат? Акеми, не будь дурочкой – насильников не волнуют такие высокие материи, они сами догадались и держали тебя все то время пока делали это с тобой. Надо сказать в начале ты была как всегда злой, а в конце, перед тем как потерять сознание плакала как маленькая девочка, моля их поскорее закончить и себя убить, и в итоге осталась жива – они тебя пожалели как маленькую девочку, и ушли, оставив на месте улики. Хотя – ты и есть маленькая девочка, к тому же всегда была плаксой и букой.

Маленький мохнатый Мефистофель был рад как никогда, видимо и ему надоело есть себя самого каждый раз как злая и обиженная на него Хомура-тян его убивала тысячей и одним способом.

-Поквитался, да, маленький засранец? – пытаясь поправить несуществующие очки одной, Хомура-тян другой рукой нашаривала в луже не только собственной мочи то, что там могло по идее быть. Из Акеми бы столько не натекло, даже будь у неё в момент изнасилования мочевой пузырь как у беременной Мадоки матка. Акеми не знала, какого размера может быть матка у бога. Наверное, больше обозримой части вселенной. Акеми нащупала что-то похожее на еще один презерватив, торчащий из своего ануса, и её всю передёрнуло. – Сейчас я найду свои трусики – забью их тебе в глотку, а потом стану душить.

-Они у тебя на бедре, Акеми. – примирительно сказал ей Кубей. – Какое вам дело люди кто вас оплодотворяет? Вы, правда, думаете что, если ценой таких неслыханных бесцельных бессистемных метаний как «любовь» вы наконец-то выберете партнера – ребенок лучше получится?

В прошлый раз он спрашивал «какое вам дело люди, где у вас душа?», и это после того как её в который раз вынул у подруг Акеми и переместил в яичко Фаберже, исполнив их глупые подростковые мечты о помощи окружающим их неблагодарным и ничего не знающим об их судьбе людям. Личном бессмертии Героев и вечной войне с монстрами, нападающими на человечество.

Сквозь замусоленные стекла заброшенного здания проникали лучи света, там, на улице весело пели птицы, и смеялась детвора, они даже не знали что тут лежит сломанная кукла по имени Акеми. Может и к лучшему. Начинался еще один славный день охоты на ведьм.

-Ну не от маньяка же какого-нибудь беременеть. – Надула губки и сморщилась Акеми. Теперь она почти уверенно могла стоять в полный рост и ждать расстрела, правда когда отпускала стену – закиданный мусором и досками пол неумолимо начинал приближаться. – Вот сейчас за мной Макфлай прилетит, и мы тебя привяжем к выхлопной трубе машины времени, мерзкий дьяволенок… – Бормотала девочка себе под нос, пытаясь понять – это конец или она и с этим запросто справится? Ощущение было не из приятных – помимо боли и тошноты и жжения Хомура ощущала полнейшую отстраненность от мира.

-Вы, земляне, слишком  переоцениваете роль наследственности. – Важно выебывался маленький пушистый инопланетный засранец пока Акеми пыталась сообразить, куда могли подеваться её волшебные баклер-часики. Скоро, скоро придет его конец. И всего живого. Он себя снова мертвого съест, а она в который раз умрет, чтобы вернуться назад, проснуться в постели и СНОВА попытаться изменить судьбу этого сраного мира…

И Мадоки в нём. И свою. Хотя на последнюю уже давно начхала.

-Между прочим – имеющиеся в вашем организме гены лишь на пять процентов определяют ваше поведение и роль в социуме ошибочно воспринимаемую вами как «свой характер», в то время как гены всего человечества – уже на девяносто пять, в конце-концов и ваша «воля» – лишь кусочек не вашего кода который вырастает в не только вашей среде, можно сказать у вас её нет и все предрешено еще до вашего рождения, вы просто кусочек среды, зажатый со всех сторон и считающий, что он может сделать ВЫБОР, который на самом деле ничего не решает, если взглянуть на все это со стороны, а не изнутри вашего стадного эгоизма мы получаем…

Хомуру вырвало. Вот так всегда бывает – думаешь, что сил нет и рвать уж точно не будет, ведь даже на такую простую штуку как то что сейчас случилось с ней, нужны хоть какие-то силы.

Она отпустила стенку и шмякнулась на пол, ноги аппетитно разъехались. Ну, аппетитно же! Акеми милая, ведь, правда? И что – скажете уже не вкусно?..

«Блять», тихо сказал про себя девочка, чтобы совсем не выходить из образа милой и застенчивой девочки-кудере который напяливала на себя с детства. Правда в свете минувших событий косы пришлось распустить и теперь она как бы спецназовец в чулочках, но ведь сути устремления это не меняет?

Хомура хотела, чтобы у неё была нормальная жизнь!!!

-Эван Трэборн сегодня принимает до пяти. – Думала она вслух, червеползаньем приближаясь к заветному выходу отсюда. – Я, конечно, постоянно ему хамила, психологу родителям назначенному моему, но ведь когда-нибудь нужно все рассказать. Эта петля времени, я думаю, он поймёт, он же Эван… тоже порхал, как и я.

-Акеми, быстрый выход из игры 1408 есть всегда – ты можешь вернуться обратно во времени в утробу матери и задушить себя пуповиной. Будет выкидыш, не будет Акеми Хомуры-тян, и тебе больше никогда не придётся рождаться в этом мире, и снова и снова осознавать что ты никого не можешь спасти и лишь все усложняешь и усложняешь всему человечеству жизнь. Это карма, тебя все ненавидят. Упертая, твоя психика зависла на любви к той девочке и ты не видишь из этого порочного круга выхода. Все что тебе нужно – это убивать. Ты столько раз убивала все человечество, являлась причиной мировых войн, апокалипсисов самых разных – что тебя ненавидят абсолютно ВСЕ души ВСЕХ людей. И даже Мадока. Ты – ошибка, все что ты можешь это отказаться от своей судьбы и исчезнуть, тогда все станет как прежде.

-Тогда Мадока станет такой же как я – ненавидимой всеми и искупит своими вечными страданиями грехи человечества, а вы насладитесь долгожданной Энтропией-тян и спасете вселенную от тепловой смерти в миллионный раз?

-В общем – да – только таких цивилизаций как ваша у нас знаешь сколько? Целые поля, девочка моя – они цветут и зреют, ожидая своего конца, люди мечтают, а потом – бум… и мы собираем урожай, сжигая ваши мечты на корню. Ты видела когда-нибудь, как колосится рожь?

Акеми дотащила свое измученное тело до улицы и растянулась под солнышком в смутной предательской надежде что её сейчас переедет зазевавшийся шофер такси, после чего будет больно, мучительно больно и мир, лопнув тошнотой, потечет по её лицу. В который раз. А в конце – она снова проснется в постели за месяц до этого дня и все попытается исправить. В который раз убьет этого инопланетянина обещавшего исполнение их желания в обмен на службу, тайную службу на благо всего Человечества. И пусть он все равно воскреснет снова и сам съест свой труп и, облизнувшись, поблагодарит её за угощение – главное не слушать этих речей, не вникать в то что он говорит и никогда, никогда не сдаваться…

И Мадока её послушает, и события не станут обгонять её и все получится, однажды – но все получится. Нужно просто стиснуть зубы, нагнуть голову и бежать вперед и однажды – она сможет пройти этот заевший забагованный непроходимый уровень в игре по имени Жизнь.

Ведь Акеми Хомура не имеет права сдаваться и бросать своих друзей, оставлять беззащитной её одну и уходить в темноту навсегда.

Ведь Акеми Хомура – это я. Моё позабытое за все эти бессмысленные и бесполезные неуютные жизни почти потерянное «я», а может «я», которому еще предстоит родиться.

-Здарова CLDG! – Сказал мне Кто-то, постучав по стеклу (!?) капсулы ногтем. Я пыталась понять (Где Я?) и не могла. Я вообще не могла понять (Что Я?). кажется я вообще понимать разучилась – мысли бежали мимо меня чуждые, не мои, грязные, иные, прилетали в мою головку и уносились в Никуда. Я осознавала присутствие мыслей в моей голове и невероятную скорость их бега, но абсолютно не осознавала их суть и значение для (меня?). А есть ли значение у мыслей вне субъекта? Я лежала в Пустоте. И Пустота несла меня.

-А? – Спросила я Пустоту.

-Б. – Отпинговала мне Пустота и я почувствовала, как что-то завибрировало в моем животике. Это будильник? Судя по месту вибрации – больше смахивало на вибратор или тампон, вибротампон? Что за ерунда.

-Это не ерунда. – Ответила мне Дзен Буддийская Пустота. – Это CLDG, если ты все еще помнишь, о чём мы. @_@ Айда к нам!!! У нас соавторский проект намечается очередной с Тех Марико и Мисаки Куроэ, иллюстрации и музыка Вишнёвого Квартета и Плацебо «Рыбий Глаз» к своей Страруде (не)забудь, а то не сможешь заснуть никогда *_* покедова, Тихоня Потеряшкина! – Завершила свой монолог глубокоуважаемая Тьма. И я почувствовала что, если прямо сейчас не проснусь – со мной случится Что-то Ужасное.

Я в панике открыла глаза. Темнота. И свежий ветерок, я в траве, надо мной шумят кроны деревьев, и мерцает океан далеких миров по имени Звезды. Я что, уснула на берегу волги? Где-то рядом со мной сопит Флора.

Я нащупала рядом тело, но это была не Флора. А потом еще вдобавок поняла, что у бездны космоса есть вполне себе реальные очертания капсулы для сна. Я попыталась вспомнить что же мне приснилось, и вспомнила – какой-то муторный бред с Мадокой и инопланетными кошкозайцеподобными Кубеями. Тысячи их, и в каждом – маленький Мефистофель, разводящий земных девочек-волшебниц на вселенскую энтропию и делающий из них Ведьм. Жуткий-Жуткий Сон приснился мне этой ночью, что вполне объяснимо тем что те два весёлых паренька (+ улыбчивая девушка со жвачкой, на роликах и с гнутой золоченой бейсбольной битой) сделали вчера с моим телом. Изнасилование в реальности повторилось изнасилованием во сне. Так бывает. В той, прошлой жизни Люси Лурье мне часто снилось что я всё еще убегаю от Них по улицам родного Славянска, но там хотя бы была моя вымышленная Каэдэ которую я должна была во что бы то ни стало спасти от Них, а тут – мне кажется я совсем одна. Я грязная, да, но раньше как-то не обращала на это внимание, Флора то если честно посмотреть на это дело со стороны со всем её цинизмом практически имунна к грязи моей души. Как бы мне собой не заразить это чудо из чудес по имени Луиза, что прильнув ко мне, сопит мило своим носиком. О боже, такая прелесть. Что она забыла в месте, подобном этому?

Культ Антихриста и новой библии целиком состоящей из пустых страниц в ССША. Америка, которая грозила всему миру устроить Страшный Суд, на котором её ИИ (её и только ее, так как за распространение Искусственного Интеллекта положена статья) станет судить все человечество не за дела, а за помыслы людские, так как к тому моменту на прослушке стояли мысли всех людей всего мира и для ИИ было раз плюнуть воссоздать текущее мышление человека в понятной другому человеку форме просто просканировав его ритмы мозга, и сопоставив с данными о ритмах всего человечества и сравнив с историей записей биоритмов этого человека с самого его рождения и проанализировав все это – выдать картинку, которую видит разум человека именно сейчас или его мысли в текстовой форме, вуаля… Девочка, которая тихо плакала и еле слышно молилась на испанском, пока нас сюда везли и Люси, которой все было интересно. Что-то среднее между Диснейлендом и Гуантанамо – отличная тюрьма для несовершеннолетних преступников. Одежда тут на ночь не положена, копи баллы, Люси, КОПИ! Как Люси Лурье стала Люси Бустаманте Гасай. Сорок четыре пули для Юно Гасай и всего одна для меня. Да, Бонни, Америка уже не та… Верните предыдущий ошейник, тот был кавайнее. Дюв ит, Люси! ДЮВ ИТ! Почему ты понимаешь что я тебе говорю, Марико? Марико показывает мне, как включить переводчик в моем ошейнике и сколько это будет стоить… в баллах. Оказывается, чтобы зарабатывать баллы мне нужно убивать насиловать и (желательно!) есть других детей. Всем нужно, потому что баллы нужны всем иначе мы двинем коней от яда в наших ошейниках. Приехали, мать вашу… А если я не хочу??? Я всю свою сознательную жизнь сама себя кодировала от массрескила убийства, твердила себе с утра до ночи: «я должна быть милой, ну ничего, в следующей жизни все будет лучше, а в этой я должна быть милой со всеми, я же Людмила МАТЬ ТВОЮ!!!» Первое что мне бросилось в глаза – полное отсутствие компьютеров, как оказалось, я ошиблась ровно да наоборот – компьютеры были во всем, все было компьютером, даже тампон, даже мои розовые волосы, даже мои розовые глаза ну и, конечно же, мой беленький ошейник марки «NEO-404». Ножик английской армейской марки «Джейсон» и помповое ружье американской ебанутой марки «Школьник, убей их всех!», наконец йогурт сербской марки «Грустный Котик», неизвестно чья кружка «Добрый Риддик» и зубная щетка русской марки «Щекотка Чикатило и Ко». Как я поняла единственный способ тут выжить – это научиться убивать всех зубной щеткой, да так, чтобы это всем нравилось и все невидимые зрители от тебя пёрлись. Но я слишком долго себя кодировала, получается вся моя жизнь насмарку? Нет, убивать я никого не буду, давитесь калом господа эпические вечные технобуржуи. Иная Люси во мне. Халявное лакомство ВСС – детские глаза в шоколадной глазури. Что это? Яичники??? Буээ… Очень сытный обед. Перк «каннибал» и высокотехнологическое дерьмо с нанороботами. Как я нечаянно скушала погибшую на арене и очень вкусно для меня приготовленную американцами Линду Маечку и потом увидела «ОК, Люси Левелап!» сложенное нанороботами из моего кала в хайтекунитазе, а мне на счет какие-то извращенцы зачислили баллы. Когда-нибудь я вас всех зарежу, векторами в капусту порублю, всех американцев, всех буржуев до одного!!! Вот только верну себе ярость и телекинез и сделаю это. И не говорите что я коммунистка, просто все вы капиталисты – нелюди!!! И всегда ими были… «Спасите» и «мама!» на стенке нашей очередной капсулы с Марико. Как устроена ВСС? Как мир людей дошёл до этого и люди ли построили этот мир, в котором переродилась снова я? Цикада 3301 (Ада Лавлейс на пару с Эдит Лидделл, обе были в своё время «одержимы» Странницами, а потом не смогли приспособиться к нормальной взрослой жизни и рано умерли) vs (против дамы и господа, против, а отнюдь не встречается) Киры (но, увы, не Найтли!) и её верной и преданной сестрёнки Кристины (она же Миса-тян, вся в крестиках и черепках, готическая лолита с душой эмо-кудере, новое прибежище той самой Странницы-тян) и их Тетрадка Смерти (DN, хакает Ноосферу и через неё управляет предсмертным поведением людей, технологии путешественников во времени эпохи Второго Ренессанса – серьезно, сама не поверила ^_^ ы-ы-Ы), а так же их друзья, которые увы – живут в аду, там Хеллвис, у него там школа нечисти, а так же рога и между ними нимб, Стаз там тоже есть, его старший брат и младшая сестрёнка, вампиры, что-то вроде главарей уличных молодежных банд в аду. Кира – значит «Госпожа». Оу, Милла’линка! Левелап!!! Я помню тебя, девочка и воронёнок. «Боже, это всё такие мелочи…», сказал мне, смеясь мой проткнутый стальными прутьями Юкки-кун, а потом умер. Странным мальчиком в коллекции у Люси прибавилось. Миров много – еще увидимся. Откуда эти слова? «Я буду цеплять тех, кто забрался повыше, одного за другим – в конце я найду ту сволочь, что повинна в нашем с тобой умершем детстве, Кристина, я построю новый мир, но уже без этого дерьма…» Катаны не идут к большим сиськам, впрочем, я и так выгляжу глупее некуда. Взрослый Шах и Детский Мат от Белой Королевы. Как же я люблю тебя, жизнь! Как я их всех пыталась, глупая, Спасти! Лагуна Океания, это не имя и фамилия, это самый лучший адрес на том свете и на этом… эм… на вот этом, пожалуй – тоже >_<.

-Что за сюрприз?

-Сюрприз. На то и сюрприз, что сюрприз! – Говорит Марико и закрывает один свой глазик. Со второго сорвана повязка. Сегодня ей драться и она должна потренировать его. Ей понадобятся оба её глаза. Оба…

Я стою, открыв рот. Боль, в которой повинна лишь я одна.

-Ну как? – Говорит она. – Смотри. Я смогла убедить их, что уговорить человека не убивать, сдаться – это тоже убийство. И теперь смерть Майи – твой фраг. Первый тут. И у тебя есть баллы, которые продлят тебе жизнь на неделю, если ты будешь ими осторожно пользоваться. Тебе начислили так много баллов из-за уникальной техники исполнения, никто не убивает тут так как это делаешь ты, Люси. Ты не рада? Да ладно, только учти – это было очень изощренное убийство. Я слышала раньше – так говорили родители своим детям…

Я её не слушаю.

-Они говорили, что убивать – это плохо. – Весело тараторила Марико. – Так вот, эти родители, которые говорят своим детям, что убивать это плохо – очень изощренные убийцы на самом-то деле. Ведь они подспудно убивают этим своих детей. Ня.

Не слушаю, не слушаю, не слушаю!

Я закрываю руками уши и падаю вниз, складываюсь как пат для хлеба – пополам, еще раз и еще. Я не тут. Я дома. Это будущее – кошмар. Я сейчас проснусь. Сейчас – вот еще немного…

Я открываю глаза. И смотрю на склонившее лицо девочки, которая любит и умеет убивать, заключенного за номером 2611 в Стране Чудес Смертников – тюрьме, которая построена в конце двадцать первого века на территории России. Такие же есть во всех дистриктах, в которые превратился этот мир, после того как в него окончательно была привнесена Американская Демократия. А началось всё в тот далекий день семнадцатого года, когда я бежала на встречу с отцом. Бежала с сестрой. И попала под ударную волну ядерного взрыва. Это похоже на дурной сон или отвратительный рассказ про попаданку. Попаданка Люси. Ну да, может еще и Ню? Девочка, которая ждала нацистов. Подлая. Зеленые цепочки.

-Подлая. – Шепчу я. – подлая девочка ждала нацистов. Зеленые Цепочки, Тайная Схватка, потом еще этот – Тарантул. В осажденном Ленинграде. Маленькая подлая голодная Ню – накрасилась как дура, сидит и ждет прихода немцев. Её достали все – она сидит и ждёт, когда все это закончится. Я в осажденной крепости. Это исходный код какой-то. Я выберусь? Начало…

-Чего? – Не поняла меня Марико-тян.

-Они не придут… – прошептала я.

«Подлая Людочка – сидит в своём Славянске и ждет прихода русских!», сказали мне и друг дружке ехидные как тролли киевские СМИ, хором и загоготали, словно смешной шутке. Я сжалась перед этим жутким телевизором. Это не так.

«Предательница и дочь предателей родины – ждёшь прихода русских? Всех вас замочим как террористов, а попытаетесь бежать – будем палить вам в спину и кричать «Предатели бегут!!!»», сказала мне прямо в ушко Катенька Морозова.

-Да нет же. – Сказала им я, оглядываясь и ища чем бы беззлобно стукнуть, чтобы они пришли в себя и поняли что я не такая. Что я не предательница. Я просто все еще маленькая, я вынула у Лики кусочек стекла из живота и думала все будет хорошо, а она умерла. Я же не могла её оставить там и бежать искать вас попрятавшихся всех. И сотовые не работали, я просто сидела и гладила её по голове. – Все-все неправильно понимаете.

«Предательница, предательница!» – плясали они с такими инфернальными лицами, что становилось страшно. – Ты предала нас всех, предательница и детоубийца. Милая Люда – ты в наших глазах больше не человек. И убить тебя не преступление, это даже не убийство, мы скажем – уничтожен еще один террорист, и весь мир вздохнет с облегчением и вернется к своему футболу и кока-коле. Ты прост колорадский жук на земле Украины, поняла, де-воч-ка?

-Русские придут и спасут меня. – Упрямо топнула ножкой я, держа свою драную плюшевую игрушку в виде кривого медвежонка поближе к сердцу. Наверное, думала, что он защитит меня от осколков.

«Русские не придут…» – С дьявольской улыбкой сказала мне какая-то тётя по украинскому ТВ и погладила по голове прямо с экрана так, что я дернулась как ошпаренная. – «Дурочка, русских – не существует в природе. Это все выдумка, как Дед Мороз или угощение под елкой… Людмилу снова обманули мама с папой, они сказали – русские придут и всё будет хорошо, они спасут тебя, но русских не бывает, ты уже большая девочка и глупо верить в русских и прочие выдумки для детей… Мы вас всех тут убьем всех, до единого и никто вас не будет хоронить, потому что нелюди вы все, и ты не человек – ты дочь сепаратиста и террористки, никто о тебе не поплачет, все будут смеяться на твоих похоронах… такие как ты не могут быть хорошими, одно лишь существование ваше – грех…»

-Вы все врёте! – Заорала на них я, пытаясь вырваться и убежать туда, где меня не найдут. – Вы сами себе противоречите!! Отстаньте от меня, не трогайте меня!!!

«Ты куда? Убежать решила? Не отпустим! – Кричали мне мои земляки украинцы. – Ты нас достала, мы устали от самих себя и чтобы нам стало легче, мы позвали Бандеру из ада. Слышишь? Он Идёт за тобой… Дивитесь все на него – Он Идёт», пищали они и расступались. А там и вправду шел Он, их Кумир.

«Йо-хо-хо», сказал мне рогатый Бендера из Ада в форме батальона SS такие одеяния популярны в коллективном эгоистическом Аду людей, «моя маленькая и глупая Людмилла, я принёс тебе подарки – в моем волшебном мешке есть системы залпового огня град и ураган, зажигательные гранаты, фосфорные и кассетные авиабомбы, мины клеймор для играющей детворы, чтобы так няшно отлетали их оторванные ножки, разрывные снайперские пули – мои инфернальные девушки снайперши выстрелят тебе хмуро идущей в свою разрушенную школу по яичниками у тебя гарантированно никогда больше не будет детей (специальное предложение, только сегодня только сейчас – вместо мучительной смерти долгая жизнь похожая на ад), еще есть химическое и бактериологическое оружие ну и конечно удавка и стул – какую смерть выберешь ты, только не гадай долго, у меня еще много подарков для разных славянских детей, Йо-хо-хо…»

«Это твой ад», сказали мне они все, «мы сделали его для тебя, теперь вокруг тебя твои друзья будут умирать вечно, а мы станем смеяться над тобой, теперь мы все американцы и можем больше никогда ничего не делать – а ты дерьмо, мы втопчем тебя в него»

-Да пошли вы все. – Подумала я вслух, закрываясь с головой и подминая коленочки.

-Ты тронулась? От счастья, да? – Марико трясла меня сидящую на полу в Стране Чудес Смертников и плачущую за плечи. – Это же почти рекордное убийство по числу баллов, больше только дают младенцу, прирезавшему взрослого маньяка.

-Лед тронулся господа присяжные заседатели! «Да, это не Рио-де-Жанейро», твердила маленькая девочка-диклониус Люси в своем карцере, где не могла пошевелиться.

Я смеюсь. Я, правда – честно и искренне смеюсь. Подлая. Это я-то тронулась? Подлая девочка Ню?! Или вы все?!!

-Это все сон. Луиза – персонаж из какой-нибудь книги. Ты тоже. Я даже знаю, откуда ты мне привиделась. Был мультик. Там была девочка Марико, которую с детства держали в карцере, и она выросла страшным диклониусом убийцей. Даже твой номер – у неё было двадцать шесть векторов длинной до одиннадцати метров и более. И Мая, там была Мая и она осталась жива. И Наночка тоже. Это я там умерла. И ты, ты тоже умрёшь по сюжету. Все выдумка, все вокруг меня – намеки. Разве ты не видишь, что этот мир не настоящий? Просто – я серьезно больна. – Я хватаюсь за лоб. Он – ледяной. – Возможно я еще в той больнице и уже вторую неделю у меня сорок три по Цельсию. Я исхудала и мне ставят капельницу. Точно. Это лето было какое-то странное, мне оно тоже приснилось, как и война, и Путин, который не хочет уступать западу, не хочет уходить по хорошему и отдавать страну на растерзание империалистического НАТО. И этот перенос во времени. Все сон. Мне нужно успокоиться. Я знаю, почему так трудно проснуться. Наверное, я умираю во сне, поэтому он такой долгий. Мой сон Алёнки, Алёнка некоз, там одну букву подставь и будет некроз, ты меня понимаешь? Но я справлюсь, я вернусь. Мая – сон. Ты – тоже сон.

Мне дали по лбу каблуком и я взвыла от боли. Маленькая ножка с острым каблучком. Марико-тян – и вправду злюка. Сон болючий оказался.

-Вот, теперь еще и сон, отличная защита сознания для убийцы. Убийца с ангельским детским лицом и недетскими сиськами, считающая, что она никого не убивает, а лишь катарстически поучает уму-разуму, эдакая святоша из прошлого с промытыми мозгами, только нимб дорисовать – у тебя может получиться Люси-из-прошлого, но все же советую почитать Фрейда, без него у нас тут туго с маскировкой и созданием эффектного образа для зрителей. – Авторитетно заявила Марико, причем на её лице возникли умного вида ненастоящие очки, голограмма? – Ну, со мной такой фокус не прокатит. – Говорит мне, рыдающей у доски «почета» Марико. – Ты не сможешь меня так просто заставить сдаться, чтобы я умерла. Возможно это твой последний фраг такого типа, девочка из прошлого. Тебе придется найти другой способ, чтобы зарабатывать баллы «на не отравленную еду, патроны без сюрпризов и жизнь без склизь-курков».

«Зачем вы мне все говорите, намекаете, втолковываете что моя прошлая жизнь не настоящая, вы думаете, я и вправду поверю в это? В то, что никакого перемещения во времени не было и я ВСЕГДА ЖИЛА В ЭТО ЕБАНУТОМ МИРЕ И ЭТО ВСЁ ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ?», передразнила меня моя Совесть. Я взглянула на неё, она испугалась, наверное, ада в моих глазах и стала быстро-быстро, юрко-юрко семеня ложножками заползать под воображаемый плинтус.

Это какой-то кошмар. Словно бы ЕГЭ обрело разум и стало повелевать мыслями и душами людей. Я в аду. И там, на доске написано, что я убила эту девочку. Майя. Я и вправду виновата в твоей смерти.

-Если у тебя с этим проблемы – поговори с её куклой и попроси у неё прощение. – Пожала плечами беззаботная Марико, грызя своё яблочко. Я, не отрываясь, смотрела на него, пытаясь понять, в чем тут дело и что мать его не так. Вот что не так? Еще один намёк? Не слишком ли много в моей жизни было бессмысленных намёков ведущих в никуда?

«Да-да-да», с умным авторитетным видом заявила мне моя Совесть, каким-то образом достав воображаемые очки точь-в-точь как у Марико. «Паранойя – трудноизлечимое заболевание, главной сложностью в лечении которого зачастую является тот неоспоримый факт, что пациент практически всегда оказывается изобретательнее, дотошнее и хитрее самого отъявленного психиатра и скорее он убедит психиатра, что тот сам болен, нежели психиатр его…»

-Я больна, тебе легче?!! – Заорала я на неё.

«Вовсе нет», ответила она мне, «я ведь нее твой лечащий врач…»

-Тогда КТО ТЫ, твою мать?! – Заорала я на неё еще громче. Мне кажется, у Марико снова в руках появился пистолет впрочем, я заметила это краешком зрения и абсолютно не обратила на это внимания – общалась то я сейчас не с ней.

«Твоя Со-о-весть», ласково улыбнулась мне моя Со-о-овесть, улыбаясь как нажравшийся сметаны Чешир. Ну, или как Дьявол людей, если вам так угодно. «И все-таки на твоем месте бы тоже на меня накричала, а знаешь, знаешь почему?», спросила меня она. И я конечно знала.

Раньше у меня была другая совесть, та девочка, которую я любила больше всего на свете, выдуманная, не настоящая девочка, к тому же не совсем человек. Моя настоящая изначальная совесть не была человеком, а была той, ради которой я мечтала прожить всю свою жизнь – вот только не знала, как с ней увидеться. Образ внутри меня был, но только лишь он… Но потом что-то страшное случилось и я поняла что меня саму считают за изверга – и тогда в попытках понять, как я выгляжу со стороны я и получила в себе вот это, я сама глазами людей, то есть – моё отражение в Человечестве, этом жутком кривом зеркале, которое я знала по нашим украинским средствам массовой информации, по тем агентам информационной войны которые с радостью называли меня предательницей Родины и говорили про меня и моих друзей что угодно, отказываясь признавать в нас людей. За это им платили деньги, просто работа – и немножечко собственного, оставшегося еще со школьной парты собственного дерьма, для натуралистичности. Это я потом поняла, тогда я не совсем понимала что со мной и этим миром происходит.

К тому же, тогда я была всё ещё влюблена и верила, что найду способ быть с тем, кого полюбила. Слишком рано, но – по-настоящему. Так как уже не смогу никогда-никогда.

Я помню то чувство которое испытала давным-давно к Люси, которая Ню, героине Эльфийской Песни. Это было нечто большее, чем любовь симпатия или дружба, в нем не было сексуального подтекста, он появился позднее, когда я стала чуть грязнее. Тогда же я была совсем маленькой и просто сидела, открыв рот не в силах оторваться все тринадцать серий, а потом поняла, что жизнь моя прежней не станет уже никогда и я сама – изменилась. «Её никто не понимал, все считали её убийцей, даже мальчик которого она любила так до конца и не принял её хоть и поцеловал – но ушел и оставил её умирать, пошел пить чай с двоюродной сестрой и другими девочками, а Люси пошла умирать в одиночестве. Её расстрелял спецназ, но я обязательно найду способ ей помочь. Исправить её жизнь. Защищу от всего на свете, прижму к себе, и никогда больше не буду отпускать, и мне все равно – даже умерев, я буду рядом с ней», так решила я в тот миг плача. Я никогда до этого особо не задумывалась что такое смерть, знала, что она есть, хоть и ходила еще в первый класс, но мне было как-то до неё далеко, это было… в одиннадцатом, наверное, году, я и запуталась в нём – моем детстве. Там все перемешалось, а этот миг – помню, первая и единственная клятва в моей жизни – ни за что не сдаваться и сделать все, чтобы спасти её, ту которую я люблю, я даже не знаю – любовь ли это. Люди так часто говорили рядом со мной и пытались через разные свои творения говорить со мной о любви, что я запуталась, но я знаю – среди той любви что я видела вокруг себя, в своей семье, по телевизору и везде в том мире не было ничего похожего на то чувство всеобъемлющей принадлежности которое я испытала когда поклялась себе сделать для неё ВСЕ. Это было так давно, я верила в чудо, и тогда с Ликой – я не хотела оставлять её одну и просила мысленно её тоже поверить в него. Верила, прижимая к себе, и гладила по голове. А она просто истекла кровью и умерла. Я закрывала ту рану, но кровь все равно текла. Я не отдавала себе отчета, чем это может закончиться, а оно закончилось смертью Лики. Я не умела в десять лет перевязывать раны на животе, у нас уже месяцы не работала сотовая связь в городе, за километр не было слышно ни одного голоса, только далёкая пальба и я не хотела бросать её одну – боялась что уйду, а потом вернусь и… случится то, что и так случилось. Можно было искать себе оправдания, но эти оправдания мне были нужны, чтобы спрятаться от смотревших на меня как на предательницу и детоубийцу взрослых, говорящих на украинском родителей Лики и её старшей сестры, которая училась с нами в одном классе. Для самой себя я не искала оправданий. Просто было чувство, странное необъяснимое чувство, которое я испытывала, когда пыталась успокоить эту девочку и улыбалась ей и верила в него. И это чувство предало нас в тот день, меня и Лику. Оно сказало – ты глупая, тебе больше нельзя оставаться ребенком, хватит уже, ты не Люси – ты Людмилла, а Люси – выдумка не значащая в этой жизни ничего, ты никогда не найдешь и так же умрешь, в одиночестве, потому что никому не будешь нужна, все в этом мире живут для себя и для друг друга, есть хорошие и плохие люди и есть ты. Ты живешь для несуществующего, ты – ошибка.

И тогда я поняла что никогда на самом деле не найду мою Люси что её нет, и я умру так же как умерла Лика – после глупой-глупой жизни истеку однажды кровью и все, настанет конец и я буду бесконечно далека по-прежнему от своей мечты, потому что такие мечты как та что была у меня никогда не исполняются в жизни. Поняла – но не отказалась от Люси внутри себя, от Люси, которая была только моей. Они сказали – это стена, все – предай, никто еще не перебрался на ту стороны этой стены и не прошиб её, так не бывает, только дети верят в чудеса, а взрослые забывают и предают сами себя, давай же, найди кого-нибудь похожего на неё и скажи – это она, давай, ну же. А я не стала, я принялась кричать об этом на всю школу полную битого стекла и пустоты оставшейся от тех, кто тут был, а потом побежал прятаться, той пустоты школы, которую я в тот день нашла и никогда не смогла забыть, поняв что школа пуста и она никому не нужна, это не дом, который кто-то будет защищать, не храм знаний, просто очередная ложь, никто не станет жертвовать собой за школу, как только к ней подойдет враг – её покинут все – я поняла что не смогу больше сюда вернуться. Я ведь хотела для Лики дома, правда хотела и верила в том миг что всё будет хорошо. Всё и всегда. Я кричала, что все будет хорошо, а потом поняла, что это внушенные мне слова я их где-то услышала и они не мои, тогда я поняла, что у меня нет слов, чтобы выразить то что было внутри меня, и я просто стала кричать.

А потом я как-то очутилась в толпе взрослых, которые смотрели на меня как на говно, в общем, и кажется, уснула в какой-то машине, а на меня бросили тряпку. Или я видела как кидают тряпку на Лику? Я уже не помню. Мне кажется, я была с ней, до самого конца, и даже сон какой-то не то волшебный, не то жуткий приснился, и повторялся потом, мучил меня, я снова и снова во сне спасала её этим чувством, которое переваливалось через край моей души и наполняло всё вокруг сиянием невозможным, а потом просыпалась в холодном поту и понимала – нет, ничего не изменилось.

Этой ночью я читала книжку – выбрала первую попавшуюся среди тех, которые «когда-то» прочитала Марико-тян и которые мне моя страница биометрики порекомендовала как новой «подруге Марико-тян», выбрала – и попыталась забыться. Как тогда, в ту ночь, когда пришла гроза, Флора читала мне свой рассказ про шестерых девочек обреченных на судьбу Красной Шапочки. Я и забыла, как их звали, но девочку в белом помню до сих пор. Я спросила у Флоры:

-А кто она такая, эта загадочная «Девочка в Белом» появлявшаяся каждый раз после встречи с Волком? Она проводник душ, что-то вроде шинигами? Она собирала их души, да?

Что же мне ответила тогда Флора? И имеет ли это какое-то значение?

«Девочка в Белом» была важна. Возможно – это ответ на вопрос, почему у тех девочек была такая жуткая судьба. Они все играли, мечтали, к чему-то стремились, а потом – повстречали своего Волка. Алиса и Чарли, сёстры Макги не менее искусственны, чем мои воспоминания, чем я та которую я помню. Да я это поняла, но я не хочу об этом думать и всё равно думаю. Что значит быть искусственным? Разве искусственное существо может понять что оно искусственное, а вся его жизнь не настоящая?

Странно, у этой книжки не было автора. Её писал Анонимус или тут так принято? Реформа авторского права? Мне было всё равно…

Есть много способов побега от реальности, книга – далеко не самый худший из них.

Рубрика: A Tale of Melodies, Истории Воспоминаний, Странствия Светлячка, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , , , | 3 комментария

Дети Салема [2]

luno_ch01_p020

-С Томом что-то не так. Он этим утром принес мне барсука, представляешь? К тому же беременную барсучиху. В два раза больше себя. Раньше и мышей то не очень, суслика может еще – даже крыс городских боялся, в канализацию морду сунуть не смел. А теперь наглым таким стал – прошлой ночью волк опять приходить посмотреть на мой костер – так Том его прогнал. И меня вот поцарапал, схвати рыбу из улова, я хотел отобрать, а он взял и поцарапал, раньше спокойнее был. Очень жаль если это бешенство, как у тех собак и кошек в городе. Откуда тут бешенство, но все может быть. Эх, ему нельзя в клинику, как и мне – нас там сразу поймают и передадут тем людям чье письмо я по дурости вскрыл, погибать так тут, в лесу и вместе.

Я с улыбкой слушала все до тех самых пор как услышала про царапины Пита.

-Я разберусь. – Весело сказала ему я и, взяв Тома за шкирку, потащила его с глаз Питиных долой прямо в чащу леса.

-Так. – Строго посмотрела я на кота, едва мы остались наедине, на этого маленького засранца, которого чтобы спасти от воспаления легких в прошлую ночь сделала вампиром, дав своей крови. Пит бы расстроился если бы Том умер как Чарли. Две могилки на этом полуострове это уж чересчур. Мне жалко Пита.

А теперь этот Том поцарапал хозяина.

-Лапы. Покажи. Уши! Опустил уши я кому говорю! Тебе должно быт стыдно.

Том опустил уши и стал каким-то не таким. Не к лицу коту стыд, это уж точно.

-Поднял. Я кому говорю – поднял быстро уши!

Уши кота поднялись. Нямпир смотрел на меня с жалостью, и тигра бы и крокодила бы разжалобил, но не меня.

Я схватила его за ухо и дернула.

-Будешь еще раз такое вытворять – ухо отгрызу, понял?

Кот снова опустил уши.

-Поднял уши. Я кому говорю! И чтобы ни на минуту не переставал светиться оптимизмом и ободрять Пита, понял? А теперь хвост. Хвост подними.

Хвост у Тома стал трубой, глаза по-прежнему были жалостливые.

-Рыбу воруешь из общего улова? Морду лица попроще сделай, бандит. И уши не опускай, пока я не закончила с тобой разговаривать. Ты зачем хозяина царапаешь?

Уши кота снова пристыжено опустились.

-Поднял уши, я кому говорю!

Через две минуты мы улыбающиеся – и я и Томик – вернулись к Питу, рыбачившему на новом месте с поплавком. Блесны тут часто путались и цеплялись за коряги.

Том важно прошествовал мимо Пита и, взглянув на него с обожанием, уселся сфинксу подобно, после чего не принялся лизать себе лапу, а тем более яйца, только не перед моими очами. Он посмотрел на Пита и ободряюще ему улыбнулся, прям как я его учила. У Пита глаза на лоб полезли. Вечером он мне говорит:

-А что это с Томом?

-Да я откуда знаю, — шаркаю ножкой. – Совесть наверняка проснулась.

-Что ты сделала с моим котом?! – Спросил меня тогда Пит и сжал мои пальцы. – Он же мне скоро честь отдавать станет.

-Так э… дрессировка. Я как-то работала в цирке – сказал ему правду я. – Знаешь Пеппи?

Пит кивнул.

-Самая сильная девочка на свете, как же не знать, всегда мечтал побывать на её выступлениях, а как к нам её цирк в Салем решил заехать – пришлось бежать их города, что за невезение… – Он запнулся и посмотрел на меня с восхищением. – Только не говори мне, что была с ней знакома!

-Она моя двоюродная или троюродная сестра. Так мы решили, когда впервые разделили кров и постель.

Пита стало вгонять в краску. Почему мальчик краснеют из-за всякой чепухи. Он принялся в срочном порядке перебирать блесны. Я взяла его Тома, и понесла подальше в лес, захватив лейку тетушки Гибсон, которую принесла ему для мальков.

-Сиди. – Сказал я коту. Потом обошла его кругом. – Сейчас мы из тебя будем делать саблезубого кота. Хочешь вырасти большим и чтобы я на тебе ездить могла?

Нямпир смотрел на меня, не произнося ни слова. Я взяла лейку и понюхала воду. Тухлая. Но Пит не разбирается в запахах как я, ему, наверное, она казалась еще свежей.

Я уселась напротив нямпира и принялась поливать его водой.

-Расти большой как тот саблезубый кот. – Я вылила на кота Пита всю воду и стала ждать. Кот, новой хозяйкой которого стала я, смотрел на меня с зачарованным выражением лица.

-Расти! – Всплеснула я руками аж до облаков, надувшись счастьям, и закрыла глаза. Когда открыла – нямпир сидел на месте и все так же смотрел на меня.

-Ну, ты будешь расти или нет?

Нямпир смотрел.

-Ну не хочешь как хочешь. Найду себе другого саблезубого кота.

-Ня-а. – Сказал мне Томик, показывая свои длиннющие даже в закрытом виде торчавшие из пасти клыки.

-Я не ем людей. Я вообще – вегетарианка.

Я чуть было не заехала ей.

-Гуманнее есть людей, чем животных. – Я нахмурилась. – И в чем тут вегетарианство? Чем тут гордиться? Ты хоть их в живых оставляешь? Ты какими животными питаешься? – На всякий случай спросила я, ибо на животных и сама одно время хотела перейти да потом не смогла, жалко их.

-Ты не поняла – я вообще мясо не ем. – Обиделась «самая сильная девочка на свете» по имени Пеппи и поправила сползавший чулок. – Меня мама так приучила. Даже теперь покусанная не могу.

-Ага, вижу что покусанная. Эмельман сказал – тех, кого укусили, никогда не станут нормальными. Даже за своими клыками не можешь уследить.

-Ась? – Во все свои сто сорок веснушек уставилось на меня это голубоглазое чудо с косичками.

-Клыки сточи чудо девочка. – Шепнула ей я. – Тоже мне – вегетарианка.

Пеппи закрыла себе рот обеими руками.

-Когда ты рядом, Кэролл, они постоянно растут. Сейчас еще Имир придет, что же мне делать… – пискнула она и кинулась в примерочную.

Пошла за ней.

-Но для этого есть,- она показала мне, что у неё там есть – я брезгливо отвернулась, — волшебный напильник!

Я сквозь пальцы руки смотрела, как она быстро-быстро стачивает свои клыки, плача при этом от боли и глотая втихую горькие слезы, девочки которой приходится быть вечно веселой и жизнеутверждающей и питаться при этом одними салатиками. Образ никогда не плачущей девочки был напрочь разрушен, видели бы её сейчас все эти фанаты со всего света.

Эх… такие как она, родившиеся людьми – умеют плакать, почему я ей завидую?

-И не надоело?

-Не отвлекай меня. Сейчас у меня номер со слонами, а потом я еще свой фирменный «Пеппи, её папа-капитан дальнего плавания и тридцать три матроса», знаешь такой?

Мне захотелось злобно подшутить на тему «и чем вы там все вместе на арене занимаетесь?», но я сдержалась.

-Это где ты носишь их по цирковой арене, подняв над головой на одном бревне?

-Это такая специальная композитная скамейка. – Ответила мне Пеппи, трогая пальчиком свои подправленные зубки.

«И кто сказал что моя дочь не человек?!», искренне возмущался внутри у меня папочка Пеппи, бывший моряк дальнего плавания дивным давно потерявший свою жену. «Пеппино – самый что ни на есть настоящий Человек – самый лучший Человек на Свете!»

Очки Рикки (Люси и Дэкомори)

Рубрика: Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , | 10 комментариев

Дети Салема.

Концерт Генриетты

 Я снова вышла из себя. Знаете – временами мне приходится делать не очень хорошие вещи. В такие моменты я обычно выхожу из себя, словно бы сила, какая выбрасывает – и начинаешь на все смотреть со стороны. За окном шел дождь, неровный свет трех свечей окутывал комнату застланную коврами и заставленную шкафами с книгами в кожаных переплетах призрачным светом. Пока Кэролл судорожно пыталась насытиться, прогрызая себе дорожку к сердцу молодой женщины через её полную грудь, я смотрела в окно и чувствовала ароматы дождя. Потом внутри моего живота все снова стало сокращаться. Я смотрела на него и не понимала, что происходит. Я потрогала свой животик, внутри которого словно бы открылись маленькие врата в рай. Потом посмотрела на сплетение двух тел – девочки лет восьми и женщина двадцати пяти-тридцати на роскошной кровати. Как это называется у людей, когда все внутри так сладостно и умиротворенно сокращается?

Я очень наблюдательная и люблю эксперименты, наверное, именно поэтому заметила, что если тереть женщину за двадцать между ног, в то время как пьешь кровь из её груди – вкус крови меняется, она становится слаще и вкуснее, бывает, даже потом шатает. Главное чтобы она не пугалась тебя в первый раз, во второй и третий уж точно бояться не станет. Когда она испугана кровь горчит, Эмельман сказал, что некоторым она нравится. Я даже не нашла что ответить, просто закрыла рот руками и попыталась отстраниться от всего чтобы нечаянно снова не почувствовать эту горечь смерти во рту. Не важно, умирает ли человек в конце или нет, если перед ним маячит смерть – его кровь горька. И некоторым это нравится.

«Они специально мучают детей и пугают их. А потно пьют их кровь», Эмельман посмотрел на меня со свойственной ему улыбкой. Хотела закрыть уши и снова уйти в себя, а может и даже выйти, но я предпочла дать ему слегка в нос для профилактики.

«Ах», сказал тогда мне Эмельман, «маленькая леди предпочитает драться…»

За окном раздалось пение китов. В небесах, среди грозовых туч отдаленные протяжные гудки дирижаблей напомнили китов. Они боялись непогоды и не хотели столкнуться друг с дружкой. Мне нужно успеть, сразу, как закончится дождь купить еды для Пита и его кота. Только бы кот поправился, думала я, смотря на окно. Питу не следовало его отпускать гулять одного в такую погоду, но коты ведь не спрашивают – они идут и гуляют.

Кэролл на кровати перерастала кусать Еву в искалеченную дрожащую и залитую кровью грудь и опустилась к её влажному лону. Я сглотнула и снова вернулась к созерцанию дождя, ненавижу кусать людей в шею. Это отвратительно. Возможно, виноват мой страх. Я не то чтобы не опытна просто временами теряю контроль. Так Пит ест яблоко. Питу девять, он живет за городом и часто рыбачит там вместе с Томми, еще он траппер и ловит птиц в клетки, а я продаю их в городе. Там есть могилка его друга, пса по кличке Чарли. Пит сказал что это очень хороший друг, но его подстрелили с поезда проходящего чуть севернее нетронутого еще леса, приняв за бродячую собаку. Он не был бешеный, он был очень хороший, так сказал мне Пит. Я даже попыталась плакать, но опять не получилось, Пит, наверное, посчитал меня бездушной. И Эмельман бы этого не добрил. Нам нельзя плакать,  сказал как-то он, поэтому не удивляйся что твои глаза всегда сухие.

Что случается, когда мы плачем? Что-то очень плохое или невероятно хорошее? Запретный плод сладок. Мне снова захотелось сделать, как Пит – вонзить зубы в яблоко. Так я однажды отгрызла воспитательнице детского дома шею. Просто грызла и поворачивала её по кругу. Я не хочу этого повторять. Питу не надо знать об этом, он тоже был в том детском доме, где я провела четыре долгих и нудных дня пытаясь  разобраться в религии, научится без стеснения носить на себе маленький серебреный крестик и не корчиться, читая слова молитвы с другими девочками на пару перед сном. Он там был, но потом сбежал во время грозы вместе со мной и еще десятком воспитанников,  Пит всегда хотел быть свободным, и работал в Новом Салеме разносчиком газет, пока не узнал один секрет, о котором лучше было не узнавать и ему пришлось сбежать. Он не решился отправиться в другой город, поэтому устроился у заводи в лесу, это недалеко отсюда, бегом минут пятнадцать мне. Оттуда виден наш Нью-Салем и огромная башня в центре достигающая облаков. Эмельман как-то сказал что её хотели строить еще выше но не решились так как ошиблись в конструировании и есть шанс что верхушка отвалится и вместо того чтобы упасть ан землю будет вращаться вокруг неё. Я даже представить себе боюсь, почему так. Разве все не падает обратно на землю, если разваливается? Эта башня почти так же пугает меня, как и человеческий бог. Я видела крестики в их детском доме, они у всех на шеях. Жуть берет. Более страшного места и представить себе невозможно. Там заставляли детей работать, хороших – писарями, плохих пугали отправкой в шахты. Где они будут толкать вагонетки по таким узким лазам что не пройдет ни взрослый, ни даже собака. Только вперед, не смотреть назад. Это жутко, сказал Пит. Он был там и видел этих чумазых чахоточных детей. Из вежливости я с ним согласилась. Веснушки шли Питу, трудно спорить с веснушками, когда перед тобой маячит такой маленький влажный рот.

Я снова мысленно попыталась разгрызть яблоко. Женщина закричала и принялась сминать ногами простыню. Столько самых разных чувств было в этом крике, немножечко она хотела даже того чтобы Кэролл прогрызла себе норку до её сердца и впилась в него клыками. И Кэролл это явно почувствовала, потому что я услышала, как захрустели кости ребер. Все что Кэролл умеет – это грызть кости, в этом ей нет равных на свете, своими, а точнее моими крепкими зубами она с легкостью разгрызает даже самые прочные кости. За все остальное в нашем тандеме отвечаю я, так что я снова на мгновение вернулась в себя и запретила дикой-дикой Кэролл грызть так сильно. Ведь чуть глубже – сердце, и рана не зарастет так быстро, я ведь только во второй раз делаю это с ней.

Дети тут такие худые. Я встречала много уютно-симпатичных и тянущих это с ними сделать маленьких девочек, но не могла заставить себя даже начать. Это ужасно – я просто не знала куда кусать. Груди у них нет, а если укусить в шею они неминуемо умрут (если верить моим не беспричинным страхам), ноги и руки такие тонкие, ребра торчат. Я однажды укусила девочку между ног, она кричала так, что мне заложило уши. У меня очень дерганный на такие выкрутасы слух, ну не могу терпеть, когда так кричат. Захотелось свернуть ей шейку, и я поняла что думаю о чем-то ну очень нехорошем, поэтому пока меня не выбросило из тела и та, другая Кэролл не проснулась и не сделала с ребенком бяку – просто укусила рядом. Сразу под кожей у девочек на внутренней поверхности бедра есть такая дергающаяся пульсирующая маленькая штучка, если прокусить – у тебя полный ротик детской крови. И все равно она была горькая. Сколько маленьких девочек между ног не три – у них только горечь да горечь течет, это прямо беда. Я никогда не решилась бы укусить взрослого мужчину. Нужны мне проблемы? Еще будет шататься за мной и приставать. Они постоянно за мной ходят и хотят, чтобы я сделала это с ними еще. Им хорошо, их раны быстро зарастают, когда я их кусаю. Они молодеют. Им хорошо – а мне страшно. У них вырастают клыки, и они сами пытаются меня укусить. И удержать возле себя, что еще страшнее. Если не кусать – все проходит. Поднимается жар и организм справляется. Так сказал Эмельман – у большинства людей врожденный иммунитет к нам, только не надо усердствовать в попытках его преодолеть. Я никогда не встречаюсь с женщинами в четвертый раз. На третий у них обычно уже режутся клыки, и отношение ко мне становится какое-то почти по-матерински собственническое.

Я никогда не кусаю мальчиков, хоть иногда очень хочется. Это табу. Я сама его придумала и никому не скажу, потому что Эмельман будет смеяться и любой другой тоже.

Еще я не помню того что было пять лет назад. Но это не беда. Кому интересны такие древности? Впрочем, как раз древности я люблю. Недавно видела в здешнем музее огромный скелет саблезубого кота. Вот бы сводить туда Тома и показать ему его. Хотела бы я себе такого. Я трогаю свои клыки и пытаюсь представить, как выглядела бы верхом на огромном саблезубом коте.

Гебура Кляйн (Марико и Амэ, Люси Рей и Лэйна)

-Почему? – уперлась я. – Это же интересно – ходить по такому интересному городу и узнавать разные тайны незнакомых людей.

-Интересно и надо сказать, — Эмельман наклонился к самому уху моему, — опасно, маленькая леди. Понимаете – люди, да и нелюди тоже не очень любят, чтобы кто-то узнавал ихз тайны. А чем выше забирается человек или нелюдь, тем больше у него тайн. Ночь скрывает страшные тайны, многие из них могут оказаться пострашнее маленьких клыков юной госпожи.

Я смотрю на него и хочу треснуть. Эмельман понимает что драки не избежать и ускоряет возмездие.

-И если бы маленькую госпожу без её способностей к чтению мысли просто использовали, то с такой интересной способностью от нее, скорее всего, предпочтут сразу же избавиться. Ибо польза и вред телепата несоизмеримы для сильных мира сего. Тайны других людей они могут узнать и множеством иных способов, а вот свои бы предпочли беречь как зеницы ока.

-Опасность да. – Тяжко согласилась я вздыхая. – Но причем тут грусть?

-О, это долгая история. Знаете, быть латентным телепатом и не стать латентным геем это весьма трудное испытание.

-Геем? – не поняла я. – Вы про этих…

-И про этих, — вздохнул Эмельман – и про тех тоже. Трудно одновременно знать мысли женщины и любит её. В женщине должна быть… – тут он как-то странно взглянул на меня. – Хотя бы некоторая таинственность…

Я дала Эмельману в коленку и пошла прочь.

Хам.

Вот приедет сюда Генри. Я ей все про брата расскажу.

Рубрика: Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , | 9 комментариев

Арройо

-Слушай, это конечно не мое дело, но твой живот напоминает мне о муках голода детей, которых так приятно им мучить, а так же о детях, которые еще не выбрались из утробы чтобы понять куда они попали. Так какое зло из этих двух поразило тебя в самое брюхо?
-Второе.
-Ты беременна. Чудесно. А я бесплодна. Зато мне не нужно ложиться под мужчин без особой на то надобности и меня не пытаются удержать в селениях силой.
Клэр взглянула на Офелию украдкой – та перехватила этот взгляд и ответила своими острыми желтыми глазами. Её островатые, злые на вид уши и длинная русая коса придавали ей какое-то чужеземное обаяние. Может она из тех мифических русских которые устроили весь этот ад? Хотя Максимус всегда говорил, что ад устроили как раз прежние жители этих мест, а слепая помнящая день начала войны и видевшая знаменитый гриб на западе старейшина твердила, что все равны перед «Ванга стайлом». Ванга Стайл – очень сильное колдунство, ведь видели тот гриб, по словам старейшины миллионы, а дожила до ста лет одна она. Все умерли почти что сразу, а она еще будет жить, возможно, даже еще одну сотню лет, станет сухой-сухой, но так же бодро будет танцевать свой танец бездонными звездными летними ночами. Оседлала воображаемого брамина и вперед.
-Скажи, если это не секрет, ты серьезно должна спасти свою родную деревню? Они послали спасать деревню пятнадцатилетнюю беременную девушку, у них там, что никого посерьезней нет? Что это за деревня такая, я уже туда хочу. Или это прикол такой, может над тобой пошутили. Может, от тебя по-тихому избавились, потому что ты больна какой-то заразой?
-Я должна сделать то, что должна. – Улыбнулась ей от всего сердца Клэр. Она так редко улыбалась, что получилась не очень. Клэр решила больше не пробовать и оставаться какой есть – не улыбчивой с детства.
-Тогда мои тебе соболезнования. Хотя не принимай близко к сердцу – мы все умрем. Знаешь – просто верь в свои силы. У тебя обязательно получится. Ты справишься. – Тут Офелия стала веселой донельзя. – Я даже уверена ты не одну свою деревню, а весь этот сраный к черту мир спасешь. – Офелия подмигнула ей. – Так что держись, дел у тебя еще много, смотри, чтобы то, что у тебя внутри не вывалилось раньше, чем мы дойдем до ближайшего поселения, где из тебя появится на свет еще один благодарный за свое рождение в этот мир цвета детской неожиданности полноправный гражданин пустошей. – С подъемом оптимизма в голосе закончила Офелия.
-Ты всегда так много говоришь? Это называется «бард»? Откуда я знаю это слово, что оно означает?
-Ты не представляешь как часто мне на это указывают. Я могу говорит без умолку, не обращай внимания, это просто тренировка, как отжимание для таких как я.
-Таких как ты?
-Что ты умеешь?
-Многое.
-Из того чем можно убить?
-Ты умеешь убивать языком?
-Я попробую проткнуть тебя насквозь языком этой ночью. Это была шутка, расслабься. Что ты умеешь, чему тебя учили в твоей деревне.
Клэр показала на бумеранг.
-Что, ты умеешь кидать бумеранг, серьезно?
-Да, — слегка смутилась Клэр.
-Ну, хоть что-то. Слушай. Я, конечно, могу тебе этот вопрос не задавать. – По панибратски обхватила за плечо своей рукой новоиспеченную подруги Офелия. – И все же вопрос вертится у меня на устах. А ловить ты его умеешь? – Сквозь привычный ей дерганный смех спросила она и взглянула прямо в глаза Клэр. – Потому что кидать бумеранг и я умею. Заметь, я отнюдь не хочу умалить твое искусство кидания бумеранга, вдруг это скажется на твоем чувстве собственного достоинства дикаря, и ты станешь биться на земле и пускать слюни?
-Когда ты сказала что у тебя Карт Бланш от какого-то там злого и страшного работорговца… Ты дала им листовку со списками пунктов вакцинации от человеческого бешенства, которая была новая и исписанная чей-то кровью, откуда ты её взяла?
-Жителей вашей деревни учат читать? Вот как? А на карте деревню отметишь?
Клэр многозначительно смотрела на Офелию.
-Ладно, попытка не пытка. И все же про пытку – как ты относишься к боли? Чисто женский вопрос, глядя на твой чуть приятно округлившийся животик. – Погладила пупок Клэр своими длинными тонкими сильными пальцами Офелия. – Потому что замечаю в последнее время у рейдеров странная охота искать детей умеющих читать и увозить их к себе на сексодром.
-Сексодром? – не поняла Клэр. – Что-то в роде храма испытаний?
-Да, там молятся мужскому половому хую и меряются им в специальной олимпиаде. Это такое место для сумрачного размножения местных панков. На самом деле укрепленный и превращенный в полноценную крепость с круговой обороной стадион, а теперь еще и площадка для концертов. Внешние стены такие толстые и высокие что артобстрел прямой наводкой им не опасен. Там они собираются, чтобы культурно отдохнуть, понимаешь? Обмен опытом разгульной жизни, сумрачное крестосварное мотолевославие и поклонение артефактам Зоны 51, культурное тыкание ножом в брюхо собутыльника собеседника, заезды на байках, метание топоров в раскрашенных во все цвета американского флага шестилетних дикарок и прочие гуманитарные мероприятия.
-Тебе нравятся плохие вещи?
Офелия облизнулась и посмотрела на Клэр сверху вниз.
-Ты сейчас говоришь как маленькая девочка, которую раскрасили во все цвета нашего флага и привязали голышом к столбу. Плохая вещь вот-вот готова уже с тобой случиться. Ты умеешь писаться, Клэр? Почему ты отличаешься от всех тех уверенных в себе родоплеменных сучек, что я встречала во время своих странствий? Ты уверена, что тебя не кинули, что то место, куда ты идешь – тебе действительно позарез необходимо, может пора вернуться обратно в селение пока твой живот не вскрыли и ребенка не съели опосля молитвы господу нашему единотреклятому, а?
-Я совершала плохие вещи. – Созналась пятнадцатилетняя Клэр смотря себе под ноги.
-Да ты что?! – рассмеялась Офелия. Это право забавно. Давай попробуем как-нибудь их посовершать вместе? За компашку и портить карму веселее.
-Что такое карма?
-Это реакция на твое предшествующее текущему поведение, определяющая степень приветливости к тебе мира. Расспроси подробности у гиков с сухогруза которые круглосуточно дизасеблируют старые игрушки. Корабль стоит в порту Сан-Франциско, как раз напротив острова-тюрьмы Алькатрас, снаружи он кажется безжизненной грудой ржавого столетнего металла оплетенного водорослями длинною в милю, а внутри – маленьких бинарный счастливый мир девочек-наркоманок и мальчиков-технарей. Хочешь туда со мной? Там почти так же прикольно как в вашей деревне, я думаю, только вода там гадость – от неё у меня к полуночи живот светиться начинал, пописала – свечение спало. Впрочем, мне это не так страшно как некоторым. Там можно круглосуточно трахаться и ни о чем не думать, потому что сухогруз вез консервы, армейские сухпайки и сухой спирт, представляешь?
-Хочешь сказать братство стали приветливее к подобным мне?
-Да ну то ты. – Снова обняла её Офелия. – Мы – единственные законные наследники Великого довоенного НАТО на Земле, мы те, кто защищает пребывающую век в хаосе анархии Страну от технократов из ЮАР, этих псов Черного Властелина считающих себя наследниками ООН. В нас – вся сила и надежда Пустошей. Вот приставь себе Рай на земле. – Вытянула она руку к горизонту и глаза Офелии намокли словно бы она взаправду видела то о чем говорила, но говорила она словно бы специально так чтобы Клэр не верила ни единому её слову. – Нет, представь что-то еще более лучшее чем Рай. Там нет ничего что бы могло тебе навредить, покусать или оплодотворить на силу. У нас на западном побережье открылся новый центр для установления контактов с дикарями вроде тебя, «Новый Гуантанамо» называется, давай отмечу на карте.
У Клэр складывалось впечатление, что Офелия может и скаут братства но саму свою организацию тайно ненавидит взаправду.
-Тогда почему ты в сестрах битвы?
-Сестры битвы? Это такая организация при братстве, там девушки, от которых мало толку в деторождении могут найти свою вечную славу в сражениях, то есть умереть в первом, втором, максимум третьем столкновении с войсками Африканского Анклава.
-Анклав так силён?
-Ну, если не считать их легкой быстрой надежной моторизованной брони с источниками питания повышенной мощности – мегаватт против наших стокиловаттных изотопных генераторов, то да. Их по шесть несут беспилотные черные вертолеты, внутри каждой брони скрыто маленькое черножопое существо которое считает всех белых людей – генетически дефектными и подлежащими немедленному уничтожению. Ведь их Вождь сказал им, что именно белые начали сто лет назад войну и изгадили полпланеты вызвав ядерную осень, пока запад наносил ядерные удары по востоку – то огрызался невиданным биологическим оружием и наступил Конец Порядка, люди устали, страны начали дробиться и великая страна распалась на пятьдесят отдельных колоний, которые больше не верили Капитолию и тем кого обуяли бесы в нем. Знакомая история? Вам так рассказывают о прошлом, или иначе? Я не знаю все байки о прошлом, зато… я видела съемкам нашего агента, девушки попавшей к ним в плен, уже после стерилизации она стала их собственностью, видео длинной всего в полчаса описывает её короткую жизнь в южной Африке, был трансфер со спутника но они отследили и прикрыли, они единственные кто может уничтожать спутники и запускать свои системы в космос, ты знаешь что такое космос, Клэр? Собственно даже не выдай она себя им – все равно не жилец. Все что она успела заснять – как огромный негр оплодотворяет белокурую красавицу, потом ей две негритянки перерезают горло и отрезают молочные железы, отрубают голову, снимают тело с члена и несут на кухню, голову насаживают на член и начинают делать минет прямо той черной головке, что торчит из её раскрытого рта. Наш агент была следующей, она просто стояла и смотрела, не пробовала бежать, это было бесполезно – на десятки тысяч километров ни одного друга, представляешь? Одни черножопые ушлепки. Теперь у нас есть хороший агитационный материал, мы показываем эту запись любому вождю, атаману, главарю стаи, сомневающемуся в том, что именно мы добро в этом мире, а не они, черные, что прилетают с юга и с востока на вертибердах. И помогать нужно нам, а не им, потому что они всех белых просто приносят в жертву, думая что очищают, таким образом, мир от всей той заразы что сбросила на нас Россия и Китай, от всех этих вирусов ВИЧ передающихся воздушно капельным путем и вирусов человеческого бешенства, вирусов бродячих немертвых, которых были десятки модификаций но мы до сих пор надеемся что время убило голодом всех зомби в городах, и в остатках лесов их больше нет. Что ты думаешь о черных с непострадавшего континента, Клэр?
-Они дикари? – Чуточку шокировано спросила Офелию Клэр. – Каннибалы?
-Они не каннибалы и не дикари в привычном понимание этого слова. Их ритуалы подчинены их культу, который захватил всю не пострадавшую в последней войне Африку и грозит подчинить себе и наш материк. Они намного опережают нас во всем, хотя бы потому что мы используем разработки нашего прошлого бережно их сохраняя и доводя до ума, а они рвутся вперед в будущее в котором нас по их понятиям нет и быть не должно, только черные люди на черной-пречерной планете. Темнокожих обитателей североамериканского материка они может быть и пожалеют, если те смогут доказать что в их роду не было белых, а так сделают своими псами, что будут выслеживать нас и убивать. Псами, которые живы только до тех пор, пока полезны своим хозяевам. Так что если ты когда-нибудь попадешь в наш Новый Гуантанамо не страдай понапрасну. Что бы с тобой там ни сделали – все на благо нашей страны. Там проводят опыты над людьми, если ты не знала, ищут ту малую часть имеющих природный иммунитет, которые есть всегда, но которых так трудно найти.
-Поэтому во всех селениях с той стороны Каньона их агенты?
-Да. Вы живете по другую сторону Каньонов?
-Мы обрубили висячий мост.
-Это не проблема. Вас легко обнаружат с воздуха анклавовцы, проблема для нас вас найти потому что у нас напряг с воздушными судами. Прилетят на своих вертибердах, спустятся, выйдут оттуда высокие исполины в черной сверкающей на солнце всеми оттенками черного злата доспехах. Раком вас всех поставят, всех юных дев увезут, и детей. Старше тринадцати девушки их не интересуют, почему-то бытует мнение, что из-за плохой воды у всех дикарок к тринадцати годам уже рак и матки и яичников, в лучшем случае, и они ни на что не годны.
-У нас хорошая вода… была.
-Да? Я еще больше хочу знать, как попасть в твою деревню. Вдруг там есть место для такого одинокого, симпатичного, юного и много полезного знающего путника как я? Шутка.
If I Was Your Vampire – Marilyn Manson – Eat Me, Drink Me

Люси Крафт

Люси но Таби (3)

-У нас в селении живут в общем-то добродушные люди, которые хороши каждый по себе, но вместе они меня пугают.
-Чем?
-Это странно. Трудно объяснить. Наверное, их привычкой сообща все решать за других и находить в этом эстетическое удовольствие. Коллективизм, они установили свои порядки и тащатся от того что это порядки именно их, а как их воспримут их же дети им плевать.
-Экстетическое? Это как комическое?
-Это от слова эстетика.
-Что такое эстетика?
-Наука о прекрасном. Офелия – ты не знала? Ты думаешь – тут такие же люди?
-Люди везде одинаковы. Впрочем – я это узнала оттуда же, откуда ты прочла про эстетику. Ты думаешь, нам нужно верить людям, которые не смогли сохранить цветущий мир девственным чистым и счастливо умерли, оставив своим потомкам всю эту помойку? Так вот, отныне – эстетика это наука об ужасном. Людям нравятся плохие вещи, они получают от этого сексуальное удовольствие, я видела, как это происходит, я чувствовала этот запах, который источают при этом люди, животные их тоже чувствуют, когда насилуют и едят в процессе маленьких детей все собаки за полмили от этого места приходят в неистовство. Не от криков, от запаха, это как адреналин, чувство заразное как зевота. У меня очень чуткое обоняние, я слышала запахи этих людей. Будем звать их эстетами. Впрочем, как их звать второй вопрос, первый – где найти на них всех патроны.
-Почему они все это делают? Разве они не хотят чтобы после них кто-то жил? Зачем ради минутного удовольствия калечить детские судьбы?
-Ты рассуждаешь как персонаж старой книжки. Хорошо я отвечу тебе как персонаж книжки новой. По той простой причине, что человек после сильного потрясения склонен к самоедству. Например – он начинает себе грызть ногти. Все человечество тоже склонно к этому, и оно еще никак не отойдет от потрясения прошедшей войны. Поэтому, забившись в угол, и грызёт неистово своих детей, а они снова потихоньку отрастают.
-Офелия. А ты умная. – Как дурочка сообщила Клэр, уставившись на костер, горевший посреди городка. Вокруг костра изредка пробегали тени собак. Они ждали, когда же кто-нибудь придет или приползет из пустошей на свет и у них будет хоть и поздний – но ужин. Убегать подальше от огня ночью даже собаки боялись. Они любили нападать сразу, со всех сторон, не оставляя противнику даже в десяток раз их крупнее ни единого шанса. Это была особенная ночь, ночь когда ждали караваны с юга. Огонь на холме был для них своеобразным маяком. Клэр до сих пор до конца не уверила себя, что так делать умно, поэтому и не стеснялась. Раз все глупят, то и ей можно?
-Милла… она мечтала покинуть селение. Как и Джия. Как и Мими. Как и все мои друзья. Просто у каждого была своя цель. Я никогда не узнаю, что было у Мими на уме до тех пор как она… в общем – у неё поехала крыша. Джия – хотела путешествовать, стать торговцем, возможно – основать караванную кампанию, как у вас тут. Она бы прижилась в Кламате с братьями, я уверена. Больших балбесов, чем они втроем – это еще поискать. – Клэр поймала себя на мысли что не в силах заставить себя говорить о друзьях в прошедшем времени и постоянно сбивается с прошедшего на настоящее. Словно бы от этого они становятся живее. Наверное, со стороны звучало жутко глупо. Но ничего поделать с собой она не могла. Сидела с глупой улыбочкой и вспоминала всех кого убила. «Эй», сказала ей Хешке в тот день, «ты что – убила их всех? Просто так, всех своих друзей? Воу!», — у неё вырвался почти что волчий возглас, «не смотри так на меня, дитя тьмы, я уже ухожу, и тебе убираться советую…» Клэр послушалась девушку, которая всегда всех задирала. Жаннет, в глазах её было холодное презрение, а Рико вообще не смотрела в её сторону. Клэр грустно улыбалась, пытаясь найти слова, и не могла. – Милла была особенной. У нас были странные отношения. Однажды, несколько лет назад, она взяла почитать библию, единственную на все селение. И зачем-то ушла к навесному мосту. Задумавшись о «своем подростковом, одиннадцатилетнем», она уронила в быстрый поток старенькую книжку в черной обложке, на которой был нарисован крест. За это её голую пороли посреди лагеря. Наверное, я другой человек, но на её месте – молила бы всех о том, чтобы меня простили, и не обижалась на наказание, стерпела бы все, не думая ни о чем, кроме своей вины. Милла была не такой. Мне кажется, тот случай оскорбил её, она считала, что её очень сильно унизили и больше не заводила ни с кем дружбы, а от прежних друзей стала удаляться. Я не знаю, ненавидела ли Милла всех нас после этого, но одно могу сказать точно – она хотела уйти из селения. Причем не одна, а с сестрой. Храм Испытаний был для неё шансом стать особенной, чтобы её послушали, чтобы дали забрать с собой «все что пожелаешь и сможешь унести», то есть в первую очередь – родную сестру. Её-то уж на руки поднять она смогла бы. Девочка всегда была худышкой. Милла несколько раз повторяла, что младшую сестру с нами не оставит. И все тут. – Глаза Клэр стали влажными, она хотела прикоснуться к ним рукой, пусть и воображаемо, но боялась спугнуть странное чувство. – Всегда. Словно мы ей там зло причиним.
-У нас все библии сожгли после войны. Ни одной не осталось. В Кламате есть набожные люди, которых так воспитали родители, но это все пепел прошлого, книг которые писали апостолы бога, нет в этом мире больше. Скоро и это уйдет. Я слышала в соседних городах принято перед едой несколько раз бога проклинать за то, что он допустил войну. Я думаю это глупо. Я не верю в бога, но если он есть – зачем его попусту злить? К тому же бессильные проклятия перед едой не прибавляют аппетита.

Люси но Таби

Люси но Таби (6)

Наташа продолжала учить Клэр правильно сшивать дубленые шкуры браминов. Оказывается, в этом было свое искусство и просто, чтобы держалось, как это делали в их селении – не пойдет. Ведь если высоко в горах никто твоей работы кроме односельчан не увидит, то тут торговцы просто не купят плохо скроенную одежду. В результате желавшая было показать, что она все знает, Клэр уже который час сосредоточенно работала под чутким руководством Наташи. Девушка-врач с рассеченной щекой и странными, слегка скрывавшимися под верхними бровями глазами ярко-голубого неестественного цвета прижималась к ней спиной и, обхватив за талию, помогала правильно делать дело. Клэр не сразу заметила, увлекшись, как руки Наташи сжали её грудь. Но потом она остановилась, чувствия, как пульсирует кровь в теле и как дышит в затылок Натали.
-Мне продолжать? – Спросила Натали. Клэр еле слышно вздохнула. Пальцы девушки скользнули под измазанные штаны, к лобку и погрузились в сочную мякоть. Клэр задохнулась, в воздухе гулко звучали тамтамы её крови, а сердце билось как бешеный брамин на скотобойне. Наташа вынула пальцы и облизнула их. Потом снова прижалась сзади к Клэр, прижимая её животом к рабочему столу. Обняла за растянутый живот.
-От кого этот ребенок? – шепнула она на ухо. И толчком сильных бедер еще сильнее прижала Клэр животом к доске.
-Ты делаешь мне больно. – Руки Клэр сжали доску, потому что таз Наташи буквально впечатывал её живот в неё. – Отпусти. Пожалуйста.
-Это волшебное слово, так уж и быть. – Подала назад на фут и тут же развернула к себе Клэр она. Поцеловала в губы. Оторвалась и заглянула в глаза. – Ты хочешь, чтобы мы сделали это прямо здесь? Или пойдем ко мне в комнату…
-Пожалуйста, не делай так. Ты могла навредить ребенку.
-Ребенок должен быть сильным. Иначе он будет обузой. В первую очередь – для тебя. А потом уже для нас.
Клэр вспыхнула. Привыкшая с рождения держать себя в руках и сглаживать острые углы в общении она сама не ожидала в себе такой злости к этой девушке. Глаза легли на сточившийся до узкой заточки десятилетиями использования довоенный кухонный нож, но Клэр не посмела его вновь коснуться, вместо этого попыталась взять себя в руки, почти отчаянно, ведь все так хорошо начиналось. Её учили мастерству. Она в гостях. Негоже злиться на гостеприимство и потраченное на тебя время. К тому же не так уж сильно и прижала её Наташа животом к столу. Однако рука сама потянулась залепить ей пощечину. Клэр сдержала порыв, и как бы невзначай почесал Наташин курносый носик.
-Так хочешь? – Вопрошали её эти голубые глаза. Теперь совсем не такие красивые, как этим утром. Было в ней что-то… нездоровое. – К вечеру вернется с охоты мой муж, он не обрадуется тому, что случится между нами, его это во мне раздражает и злит. Наверное, потому что ревновать к тебе как к мужчине он не сможет, и оправдать насилие над тобой тоже в глазах общины, а очень хотел бы.
-Прости. Я не понимаю ваших обычаев. Наверное, я что-то спутала. Прости меня еще раз, мне нужно выйти на воздух.
-Хорошо, ты свободна. Просто помни: если ребенок будет слабым – не пытайся за него держаться, отдай его, ты меня поняла?
Клэр посмотрела на улицу и увидела вернувшихся из долины охотников на большущих прямоходящих ящериц гекко.
-Ты сказала – они вернутся лишь к вечеру.
-Все ошибаются. – Смотря прямо в её глаза, ответила невозмутимо Наташа.
-Зачем тебе это нужно от меня?
-Просто чтобы муж знал – я всегда могу от него к кому-то уйти, и он не сможет просто пойти и этого кого-то «справедливо» зарезать, не став при этом изгоем в глазах всех остальных. Ты хорошая девочка, чистая, не очень дикая, хотя бы не ходишь голышом.
Смотря на солнце, опускавшееся за пустырь, Клэр думала – почему Офелия хочет, чтобы она оставалась в этом поселение до тех пор, пока не родит? Что тут такого хорошего? Люди везде жестоки. Клэр погладила рукой живот, прислушиваясь к тому, что происходило в нём. Это так необычно. Временами она просыпалась и не понимала – что с ней, отчего её так раздуло? Вчерашний ужин? А потом приходило понимание ситуации. Каждый раз это либо забавляло, либо ужасало, либо приводило в замешательство. Еще был страх. Однажды Клэр была в селении Высохшего ручья, что по ту сторону каньона. Еще до того как туда обрубили мост. Там родились сестры Лилу и Милла, родители передали их в селение Чистой Воды спасая от страшной судьбы. Ветры по ту сторону каньона наносили много песка с Пустошей. Иногда из маленьких песчинок вылуплялись существа, попадавшие в еду. Так объяснял их шаман то, что происходило с жителями деревни. Они все болели, все. Каждый – по-своему и все одинаково серьезно. Клэр видела разрешение роженицы в тот вечер, когда впервые поняла что такое настоящий животный страх, когда осознала себя будущей женщиной. Ей было лет семь, она увидела, что родилось из чрева той девушки, которой тогда было столько же, сколько стало Клэр сейчас. Это было страшно, по настоящему страшно, не как нож, подставленный к горлу, тут все хоть отчасти зависит от тебя, а там все было окутано беспросветным мраком, от которого маленькую Клэр вырвало прямо в палатке, в которую заходить детям не следовало. Болели все. Многие справлялись с этим, особенное молодые. Те, кто постарше – уходили сами, в мир духов. Клэр не очень-то верила в духов, пока не убила Мими. Теперь она надеялась, что её дух не будет мстить. Она надеялась, что после человека остается хоть что-то. Пусть даже мстительное. Размышляя над тем – Что же осталось после того как Мими перестала дышать? – Клэр все чаще ловила себя на мысли что готова к мести этого юного и так подло обманутого ей существа. Все чего она хотела – чтобы эта месть не перешла на её ребенка.

Люси но Таби (23)

Примечания:
Разведчик Братства Стали – Офелия, её снайперская винтовка «Прис» (полное имя «Присцилла»).
Слепая Старейшая и её зрячая правнучка Линда, их вороны «Грязный Кар» и «Черный Джек».
Рэй, мальчик с высокими идеалами, в каждом поколении бывают такие; его друг Бран и их пёс Нани.
Красивая и гордая Милла и её сестра Лилу, родом из деревни Арройо («Высохший Ручей»).
Умница Клэр и её дядя Максимус, его пропахшие дымом борода и усы.
Бестолковые Фрэнки, Гарри и их сестра Джия.
Маленькая Мими, которая всегда одна.
Костяная рубашка, который сторожит Улей.
Тетушка Гибсон и её ручные гремучие шакалы.
Сад Старого Гринго и плотоядные сорняки, что завелись в нем.
Читса, продающая сверхострые костяные ножи, её отец Ирвин и его ослик – Мордашка.
Юная индианка Хешке, что всех задирает, её подруги: красавица Жаннет и похожая на паренька Рико, с ними маленький сновидец Немо.
Смуглая Чани из каравана Кламата и её маленькая приемная сестра Арина.
Слепая разведчица братства стали Амели, её верный пёс по кличке Догмит. Робин (любит леса, правдивая девственница), Старк (любит пустыни, тролль лжец и девственник), Хизер (любит спать и видеть кошмары), Вайлент (поджаривается на солнце), Ненеко (японка), Орк (торчат клыки) и прочие скауты Братства.
Живущая на Холме Мертвяков милая маленькая мертворожденная Ленор, которой черт его знает, сколько весен, её питомцы: Сорняк, Чучело, Оборванец, Волосяной Шар, Мистер Гош, Маленький Острый Друг, Повидло, Капатель, срань-харёк Личинка и её папа Мистер Грей (этот плохо пахнет и ползает по потолку пачкая все слизью), затем друзья её друзей – Маленький Мерзавец, Мистер Чиппи любящий гулять по ночам, его ручной зайчик Фу-Фу, Королева Волшебных Гномов (эти живут в норах под радиоактивной землей городского кладбища), Эльф из Кекса и То, что появляется на Рождество из унитаза.
Есть еще друзья друзей её друзей, но этих уж слишком много чтобы описывать их тут.
А так же…
Две сестрёнки-школьницы на осажденной толпой зомби военной базе, пытающиеся наладить «нормальную жизнь» с последним десятком морпехов, хромой собакой-следопытом и другие интересные персонажи из старого дневника, который нашла в «храме испытаний» Клэр. Элоиза, её дочери и мальчик из детдома из странных дневников матери Хешке. Сказка про умеющих летать ночами Проклятых Детей, что, никогда не вырастая, спасали странный далекий мир похожий на наш, но со сближенными материками от неведомой напасти похожей на наши земные грехи и одновременно добродетели воплоти из дневников основательницы селения Чистой Воды Люси (настоящее имя «Лиза») Санкарэи, считавшей, что девочка, поселившаяся внутри неё после тяжелой беспамятной болезни, во время которой и случился конец света принесла их Проклятие и в этот мир. Беременная в результате оплодотворения инфицированным зомбо-вирусом врачом Лиза (с Люси внутри) – оттуда же. Молодой доктор Дулитл укушенный в день Великой войны раненым солдатом зомби, после чего пошедший втыкать в находящуюся в полубеспамятстве «горяченькую» (температурную) пятнадцатилетнюю Лизи, после чего застрелившийся нахер. Мифическая Люси Санкарэя (на самом деле виртуальный сетевой псевдоним её первого носителя Лизи, как на самом деле звали Гостю, никто не знает) и её штамп Страруды (вируса вампиризма), за которым охотится жадная до власти в своем «Братстве Стали» Офелия Снарк. Уилма (Крыса), её сестра Бетти (Белоснежка), их любовница Айс (Ледышка), Бурнс, Смит, Ирон, Бенс и прочие рейнджеры Пустошей.

Рубрика: Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , | 1 комментарий

Грибной мир.

Асука (6) (Кирика Лэйн) [Бакемоно]

Мама сказала – отец привез меня из-за стены. Там далеко отсюда, на самом севере Англии меня нашел его поисковый отряд разведчиков в лесу. Я лежала рядом со скелетом, у перевернувшегося и разбившегося «Убивиса», рядом были вещи, странные, они не решились их взять с собой – забрали только найденную в лесу девочку без признаков заражения и то – тайно от монархистов. Сейчас мать работает далеко отсюда, у второй стены, а мы с сестренкой Карен учимся и одновременно пашем как проклятые у первой. Стену зовут Мария. Меня – Криста. Или Крис, это как вам повезёт. Дело в том что у меня есть один маленький физиологический секрет. Именно из-за него мама считала меня ангелом, которого небо послало ей вместо сына. Ведь после рождения Карен она не могла иметь новых детей. С Джей я познакомился после занятий, он все глазел на мою грудь, под которой я обычно завязывал майку, если становилось жарко. Мы вместе с ним весь день и всю ночь клепали свинцом поврежденные ураганом витражи для местной церквушки, с её колокольни можно было разглядеть стену защищавшую целое графство от людей-грибов. Я не шучу и не пьяный. Знаете такую штуку – Кордицепс однобокий? Из-за неё у муравьев из головы вырастает гриб, они становится агрессивными и уходят из муравейника, чтобы прикрепиться к листу – паразит управляет поведением носителя перед смертью последнего. Как бы там ни было, в Америке пять лет боролись с этой заразой, что однажды мутировала и стала поражать не только насекомых но и зверей и птиц и даже людей. С переменным успехом боролись, временами считая что опасность уже позади и снова и снова ошибаясь в своих надеждах – а мы строили стену. Старая Англия такая старая – переживет и третью мировую и Зомбоапокалипсис. Мама всегда говорила так, пошлячка Карен играла с моим переменчивым полом. Я изнывал от скуки и мечтал вернуться к месту, где меня нашли, чтобы понять что за вещи там лежали и главное – чей это был скелет? Но пока все что я мог – это скучать. Ненавижу скучать. Джей принялся меня обжимать и лапать, едва мы пришли к нему домой (дом этот принадлежал какой-то семье, но потом стал ничейным и Джей остановился в нем на летние каникулы). Все случилось во сне. Джей скоро проснётся – вот будет сюрприз. Не думайте что я Дон Жуан какой, просто играю. Всегда интересно смотреть на их глаза. Они все равно потом никому не расскажут. А если и расскажут – им никто не поверит. Хотя сестра боится и не рекомендует мне играть с кем-то еще кроме неё. Дело в том что если я касаюсь людей – то в ту же ночь мой пол меняется. Отец умер, когда вернулся из-за стены по неизвестной причине, его забрал жар, а мать испугалась вызывать доктора, хоть он и прошел весь карантин двухнедельный – все может быть. И забрали бы нас всех и сожгли, как тех бедолаг, что перебирались с большой земли, из Европы там или как она раньше называлась. С тех пор прошло двадцать лет, мир изменился. Мы до сих пор держим связь с Манхеттеном вокруг которого тоже возвели стену. Чтобы тяжелые поры грибов не заносило ветром, стена должна быть как минимум сорок метров в высоту. Наша внешняя Мария – выше восьмидесяти. Настоящее чудо света. Есть еще шесть внутренних стен, но внутри них я никогда не был. Как кольца у срезанной пихты – а в центре Замок – там резиденция знати. Представьте – у нас снова монархия. Добро пожаловать в наш новый чистый дивный мир. Джей проснулся, смотрит на меня и улыбается. Я смотрю на него сонного и улыбаюсь тоже. Вчера он был пьян, я сам не пью, а даже если и выпью – на меня это не действует, но он от чего-то явно опьянел, даже не знаю от меня ли или того немного что выпил на вечеринке по случаю прощания с восьмым классом.

-Привет, как спалось. – Сказал ему я и приподнял покрывало, показывая свое тело. Джей как ошпаренный соскочил с кровати. Ну, вот так всегда. Я смеюсь, он судорожно пытается найти свою одежду. Я лежу пред ним голый. И что с того. Вчера он выплеснулся в меня, сегодня я стала парнем. Так бывает, не переживай Джей.

-Я много вчера выпил? – спрашивает он. Я успокаиваю, как могу и смеюсь.

-Самую малость. – Встаю и обнимаю его. Он отталкивает обратно на постель.

-Не трогай меня! – кричит мне он с диким, терминальным ужасом в голосе, словно я сама смерть. Ну вот. Дружбе конец?

Ну да, какая может быть дружба после такого. Впрочем, мы знакомы всего сорок часов, это было безопасно, я не думаю, что сильно поранил его психику. Я предложил ему прогуляться хоть на прощание до школы, он сообщил, что его там убьют. Я сказал что не дам его в обиду. Он посмотрел на меня так, что… в общем, все-таки мы шли с ним вместе до школы, нужно было забрать наши вещи. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так стеснялся как Джей. Карен пригласила меня зайти на её девичник по тому же бессмысленному случаю – мы учились в одной школе, я на два класса опережал её хоть и на год моложе, приблизительно. Там я встретил Элис. Не то чтобы я сразу в неё втюкался, я вообще ничего не чувствую в том плане в котором люди обычно теряют голову. От любви или от похоти – кто их разберет. Во время секса я не чувствую ничего сверх того что чувствуешь когда касаешься кого-то. Просто люблю прикалываться. Она была теплая и мягкая. Мы уснули вдвоем. Под утро она все шептала, какой я красивый и как она меня любит сквозь сон и жмурилась. Я улыбался. Люблю улыбаться. Она опустила руку на мой живот и на полпути рука легла прямо на полную грудь. Джиу-джиу – пожала она меня, и я в ответ попробовал пожать крохотную грудь Элис.

Элис вскочила, не понимая – это все еще сон. Де жа вю.

Она плакала и пыталась не смотреть на меня. Я курил. Это такие сигареты, их выпускает правительство, чтобы нам легче жилось тут, специальные, без никотина только расслабляют после работы. Детям обычно их не дают, но я тянул их у матери и пристрастился.

-Что я наделала. – Шептала одноклассница сестры. – Что я теперь скажу матери?

И вечный коронный:

-Я много вчера выпила?

-Нет Элис, разве самую малость. Неужели ты обо всем докладываешь своей матери?

Наверное, она боялась что из-за этого закона развешавшего однополые браки я потащу её под венец и Элис потом все засмеют. Дура, с утра она выглядела так что разве что как пугало нам на огород ставить, а не под венец тащить.

Впрочем, мне всегда нравились пугала. Но венец – это что-то явно жуткое, как эшафот или повыше. Конец жизни как-никак, крушение всех надежд без права на помилование.

Я курил и смотрел на потолок, за стеклом из которого он был сделан в этой общаге, плыли облака. Наверное, где-то там высоко в небе летают птицы, и им нет никакого дела до того – есть у нас на западе стена или нет. Птицы же могут подняться выше восьмидесяти метров и перелететь через стену. Я думаю запросто. Пока её строили эпидемия из США перехлынула на Европу. Жуткое это было десятилетие, мама тогда была еще совсем ребенком. Сейчас она изучает коррозию почв, это важно, богатеи любят рубить леса внутри внешней стены ради того чтобы дома иметь камин, а нам потом заново высаживать деревья.

-Ты ведь никому не расскажешь? – Обернулась ко мне Элис. Она хоть не боялась касаться меня, не то что Джей.

-Нет, конечно, никому не расскажу. Ведь я не хочу стать мишенью для опытов.

-Ты про что? – не поняла ничерта эта ваша Элис. Я улыбнулся, погладил её. Она вся какая-то потерянная стала, принялась ко мне ластиться и, не удержавшись – снова расплакалась.

-И что ты плачешь, ну подумаешь – один раз. С кем не бывает.

Для того чтобы поменять пол мне нужно коснуться кого-то иного пола чем я сейчас а потом хорошенько выспаться и все. Камеры наблюдения запрещены монархией, а вот визуальное подглядывание нет. Маме было не интересно, наверное, она боялась разочароваться во мне как в ангелочке. Но сестре все не по чем – она видела что происходит со мной ночью, но почему-то не стала рассказывать. И такое бывает.

Я думал Элис больше на меня и не посмотрит. А она приходит через две недели и говорит:

-Я беременна. – И смотрит на меня.

-Прекрасно. – Отвечаю я, держа во рту гвозди. Если я парнем работаю топлесс – то почему девушкой должен задыхаться в майке? Моя грудь снова открыта всем ветрам и беспощадным солнечным лучам. Размера эдак второго с половинкой, а может уже и третьего – я слабо разбираюсь в таких вещах, да и не интересуюсь особо, главное знать расписание месячных и все, ненавижу эту гадость – приходится экстренно менять пол. А все остальное – мелочи.

-Ты не понимаешь – я беременна от тебя! – кричит она и смотрит с укором. – Ты меня бросишь?

-Я что, по-твоему – парень? – Я вколачиваю гвоздь. – Вот стану снова парнем – обязательно перееду на ту сторону графства, подальше от тебя и содержимого твоего живота.

-Не-ет!!! – кричит она. – Я все всем расскажу! Тебя заберут отсюда…

Хрясь.

Я аккуратно треснул её молоточком по лбу. Не так чтобы мозги вынесло по ветру. А чтобы язык прикусила.

Она обиженно плачет, злится и смотрит.

-Да ладно тебе, при родах помощь самца уже не требуется.

-Ну все – доигрался, братик? – спрашивает меня Карен и смотрит на нас двоих.

-Это твоя сестра? – Спрашивает меня Элис и смотрит на нас двоих. – Она такая же как и ты? Тоже – оборотень?

-Нет. Так что если будешь болтать – мне придется тебя убить.

Сестра кивает. Элис сглатывает.

-Я тоже убивать молотком умею. – Сообщила моя сестренка Элис. – И за честь сестры готова горы свернуть. Как она могла тебе сделать ребенка, если она девушка?

-Вы сговорились, это не честно! – Плакала Элис. Мне искренне её стало жаль.

-Никто и не говорил, что ты одна ребенка воспитывать будешь. Просто успокойся и не надо кричать об этом на весь городок, ладно?

Она замолчала и с опаской так на нас смотрит.

-Вот дела. – Говори сестра  садится на покрытый мхом пенек. – Что же нам теперь делать?

-Наверное, ему следует жениться на мне и больше никогда не превращаться в девушку.

-Запросто. – Отвечаю ей я, не прекращая собирать лестницу. Нам нужны лестницы, много-много лестниц. Такой дебилизм. Нам оказывается всего очень много нужно в самый неподходящий момент этих долбанных летних каникул. В конце концов, мне еще нет и пятнадцати – я еще ребёнок почти, блин.

Я забиваю гвоздь с такой яростью, что он уходит в дерево на полтора сантиметра вместе со шляпкой.

-Вот. – Вытираю лоб. – Я не против быть тебе мужем и женой не против, н оу нас будет очень пуританская семья, мне придется: никогда тебя не трогать ни какой частью тела чтобы всегда оставаться парнем это раз…

Элис снова заплакала. На нас посмотрела пара запускавших воздушного змея ребятишек и снова принялась играть. Людей в графстве не так уж и много. Но виноват в этом не Кордицепс однобокий. А однобокое мышление монархистов, распиздяйство властных структур и несколько эпидемий нового штампа гриппа в первые годы внутри стен. Нас были миллионы, а остались несколько десятков тысяч. Маленькие поселения, раскиданные то тут то там и чуть покрупнее – за третьей и четвертой стенами, там где располагается техзона и построены термоядерные электростанции. Без дешевой энергии и робототехники люди никогда бы не смогли возвести такие огромные стены за считанные годы. Мария в высоту восемь десятков, а в ширину полтора десятка метров и тянется на сотни лье. В конце-концов может я и мутация, но не очень опасная, не то, что ваш Кордицепс, к тому же специально на мой случай природа людского безумия изобрела унисекс, в одежде, в мышлении, во всем. Я слышала в других языках парни и девушки думают о себе по разному, наверное, не будь я англичанином – стал бы шизиком или идиотом с раздвоением личности. Хотя скорее просто превратился бы гриб и врос в ближайшее дерево. Мама рассказывала за стенами много костей. Неужели всех тех людей бросили там умирать? Хотя это очень в духе монархистов.

-Ты хоть поцелуй её. – Сказал мне сестра. Элис плакала, вытирая слезы с лица, сейчас ей никто не дал бы больше долговязых и худющих двенадцати-тринадцати, а ведь в тот раз казалась такой взрослой, даже грудь на вид больше была. Явно надела все самое лучшее и взрослое что было у неё дома, и накрасилась как дура. Ненавижу косметику.

-В какую часть тела?

-Давай я поцелую за тебя? – предложила Карен облизываясь. Ага, ну да, да на здоровье.

Я снова вернулся к гвоздям и доскам. Карен обняла Элис и что-то зашептала ей на ухо.

-Не надо, не надо меня целовать, какие же вы все бессердечные… у меня горе, а вы – шептала Элис, потом глаза её затуманились и она осела на землю. – Что вы со мной делаете, всю жизнь вот так поломали.

-Эм… беременность – горе, ну ты даешь… это ж счастье! – Я примерился к гвоздю и замахнулся молотком, перехватив его в обе руки. Обычно я бью чуть-чуть, а потом уж сильнее, но тут захотелось что-нибудь сломать и чтобы не проломить ненароком головку нашей милой Элис, я решил сломать сделанную мной за эти полчаса лестницу. – Там особенно и ломать то нечего было. Ты же не девственница была, ум?

На Элис жутко было смотреть. Сестра покрутила пальцем и виска и принялась её утишать. Я не стал ломать лестниц а вместо этого начал делать еще одну. Красят они пусть их сами, с меня хватит. Едят они их тут что ли по праздникам? Все дюралевые уже наверное съели, мутанты эдакие… Я в конце-концов не эту специальность выбирал, а инженера искусственных интеллектов. Такая дикая специальность, учитывая, что любая робототехника в территориях внешних стен под запретом. В 2029м, когда началась эпидемия в Америке сильный ИИ был еще только на подходе, в 2030м, когда эпидемию вроде как удалось локализовать в двух штатах – весь мир праздновал изобретение века, машину, которая сама не только находит кратчайший путь для достижения цели, но и умеет эти цели ставить перед собой ориентируясь в нашем таком сложном мире. Собственно наверное вовремя открыли, без ИИ не было бы устойчивого термоядерного синтеза, а без него и всех этих стен. А теперь я забиваю гвозди. Ну в общем – тоже ничего так. Если Элис не наложит на себя руки – можно будет попытался ей все объяснить. Я не знаю что я буду с ней делать, она любит природу и тоже изучает коррозию почв, может селекционером будет, если не захочет останавливаться на попытках удержать этот маленьких мирок от коллапса. В том, что коллапс неизбежен нам ежедневно говорили листовки пропаганды и массовые аресты пропагандирующих конец режима – еще красочнее чем сами листовки. Нда, кажется сдурил с выбором профессии. Вместо всей этой технохренотени лучше бы выбрал внешнюю разведку как отец, так бы хоть был шанс выжить снаружи когда вся эта долбанная монархия загнется. Элис смотрела на меня и видела Криса, но отнюдь не Кристу. Видимо устыдившись всего того что наговорила тут снова попыталась влюбиться как в тот раз.

-ОК. – Сказал я ей и взлохматил короткие светлые волосы. – Хочешь жить со мной – будешь. Только это сложно, уж прости – я не такой как все, хоть и не выбирал кем мне родиться.

Городок опустел лет десять назад. Теперь тут есть церковь и живет пара семей, еще есть школа, но её посещают так – раз в неделю, берт задание на дом, иногда устраивают что-то на местности. Мы с сестрой живем в домике у озера, в паре миль от внешней стены, Элис с родителям – у пятой из шести стен, так что между нами десятки километров, а кроме радиосвязи ничего не разрешено монархистами в этих местах. Это там, в замке у них роботы чай разносят. Или что они там пьют? Кровь нашу???

Поначалу никто особенно и не интересовался. Роб сверкнул своей генеалогией, на которую всем было плевать, а кто станет спорить с вооруженными до зубов роботами и с солдатами? Солдаты может быть еще и согласились слушать. А вот роботам тоже плевать на генеалогическое древо Роба старшего, только плевать по-своему. Девок по правилу первой брачной ночи не хватал поначалу и то уже хорошо, если к нему еще как-то можно было с вопросом обратиться так вообще чудесно. А что было потом – бездарность и глупость руководства во время эпидемии. Теперь нас пятьдесят четыре тысячи с чем-то, размножаемся неплохо, но до шести миллионов двадцатилетней давности как до луны. Горстки людей живут то там, то тут, если бы все жили в одном месте, мне скрывать свой маленький секрет было бы невыносимо тяжко, а так – я до определенной степени спокоен.

-Криста, если ты еще раз станешь такое вытворять – я тебя прибью. – Сообщила при Элис мне сестра и показала кулак.

-Что вытворять?

-Спать с кем попало!

-Я ничего не чувствую! – закричал я всплеснув руками. – Ни с тобой, ни с ними, ничего! Какая мне разница с кем спать, к тому же ко мне все липнут постоянно – я что им всем отказывать должен?!

-Характер! Воспитывай характер! – повторяла как мантру Карен. Я решил дать молотком по лбу и ей, но передумал. Все-таки старшая сестра, как ни крути, хоть доля уважения к ней должна оставаться.

Иначе станет совсем скучно жить.

-Отлично. Когда ты игралась под нашим общим одеялком со мной и отцовскими запасами презервативов – это пошло на пользу моему характеру?

Элис снова стала оседать на землю.

-Что она у тебя такая обморочная? – спросила меня Карен, рассматривая худую девушку так словно это кукла, подаренная мне на рождество Санта-Клаусом, в которого обычно переодевалась наша мама. Да, кукол у меня в детстве было много, но все трофейные из чужих семей которые умерли от гриппа. Мило, да? Вот так мы и живём.

-Я вспомнила! – Хлопнула себя по лбу Карен. – Я же тебе давала презервативы, целых два. Он что – порвался?

-Ага. – Ответил Карен я и, поискав в кармане джинсов, нашел один порванный на британский флаг. – Вот он. Второй я тоже пытался надуть как шарик и вполне успешно, но он не взлетел. Нужно будет поискать в магазине гелий.

Магазин – наполовину растащенное на нужды населения строение универмага. Монархисты не очень интересовались запасами, так как заранее со всей Англии свезли все, что им нужно был ов хранилища под замком. Теперь мы постепенно разбирали старые дома предварительно вынеся все ценное, но учитывая сколько товаров было в этом магазине – стеллажи до третьего этажа, без лестницы не достать – я думаю еще лет десять понадобится грабежей. Ворья особенно много не было, то есть были но в основном чьи-то дети и от скуки. А так почти что коммунизм построили, пополам с псевдомонархией и откровенной военной диктатурой. А если честно – самая скучная то жизнь на свете, работаешь себе целые сутки и учишься без понятия – нужно ли это будет потом кому-то или вообще скоро нам всем окончательный капут. Элис трогала свой плоский животик. Я вытер руки об штаны и подошел к ней. Опустился на колени и поцеловал пупок.

-Привет. – Сказал я животику Элис. – А ну как по-хорошему вылезай маленький засранец, а то у меня тут дрель, пила и две ножовки для тебя припасены.

Мне дали по лбу, в щадящем режиме. Общение с Элис вновь налаживалось.

-Элис, — спросила мою текущую невесту, уже как бы получается Карен, — а почему ты не была девственницей к моменту траха с братиком?

Ответа не последовало. Мне пришлось поддержать вопрос сестры:

-Я могу предложить множество вариантов:

a) Тебя изнасиловали родственники и ты побоялась раздувать скандал.

b) Ты родилась такой, без девственной плевы, бывает – я и сам одно ходячее недоразумение.

c) Ты повредила себе целку во время яростной на меня мастурбации, ведь в школе ты сидела позади меня и видела что за бред я рисую под воздействием психически больной сестренки в своем блокноте.

d) Ты навернулась с велосипеда и сильно ушибла попку об сучок, а так же кое-что еще.

И наконец…

e) У тебя никогда не было парня до меня.

-Только пятый??! Я что – настолько безнадежно выгляжу? – Спросила меня мать моего ребенка. Пока еще не мать, но если не случится чудо – она ею скоро станет.

-Да нет, похоже, ты берегла себя как раз для меня, верно?

Пощечина.

-Знаешь, не надо горячиться. — Потер я н нуждавшуюся в бритве щеку. – Тут не ты одна такая. Вот меня Карен в детстве лишила девственности огурцом. Потом – другим огурцом. Потом еще одним. Целых три огурца, представляешь? И все они рвали мне девственность по очереди. Назовем их Марио, Адольф и Луиджи. Вот кем были мои первые любовники. Луиджи был самым большим, а Адольф самым изогнутым, и все такие в крохотных щетинистых колючечках. Потом уже она украла у мамы вибратор и мама скромно его потребовала назад, так как отца уже к тому моменту не стало, ну ты понимаешь?

Я снова получил пощечину. На этот раз уже от сестры. Да я ангел, а вы что хотели? Моя ваших чувств не понимать и быть бита всегда и страдать. Такова уж доля ангельская.

Я почувствовал, что сейчас начну возноситься от тяжести этого глупого дня, но Карен удержала меня за штанину.

-Зангетсу. – Сообщила Карен матери моего ребенка, печально так и с яростью в глазах горящей. Но та, похоже, не поняла, что это значит. Впрочем, я тоже. Карен пошла от нас прочь, рассерженная.

-Тебе было больно? – Тихо спросила меня Элис, когда сестра покинула нас. Жаль не в том смысле о котором можно подумать и не навсегда.

-Да. И что?

-Она часто с тобой это вытворяла? – Элис взяла меня под локоть и развернула так чтобы со стороны сестры смотрящей с того конца улицы нас не было видно. – Значит, это она во всем виновата? Вот я ей покажу…

-В чем – во всем? И что ты ей собралась показать – свою вагину? Мою сестру кроме извращений ничего не интересует, она даже овощи с наших огородов проверяет интересным способом.

-В том что ты такой… эм… прости. Это жестоко. Сколько раз она это делала? Каждый раз все зарастает?

Да, зарастает, это был весомый аргумент в пользу моего ангельского происхождения. Впрочем, мне настолько надоели рассказы мамы о том, что меня к ним послал сам господь бог, что я прибить готов любого, кто скажет что я красивый. Или красивая. Гордиться тут нечем. Хочется взять и уебать. Да, вы поняли кого. И что? У нас теперь полно атеистов. Все люди как люди, один я не пойми что переменного пола.

-Я… у меня не было никого до тебя. – Стала мне каяться Элис. – Я боялась боли и попросила свою подругу… она сделала это под одеялом, так чтобы я не видела, я смотрела только на потолок, я даже не трогала её нигде – клянусь. А потом когда нащупала твою грудь в кровати утром – подумала: это бог меня наказал, и теперь я стала лесбиянкой как Марта и перестала различать парней и девчонок.

Прикол.

Я посмотрел на небо.

-Спасибо, маленький небесный засранец. – Сказал я богу. – Оказывается моя новая жена еще и трусиха.

Мне снова дали пощечину. Ну да, конечно, все боятся боли – это нормально.

Святой отец постоянно посматривал в сторону шкафчика, куда мы спрятали его бутылку. Только при условии что мы ему отдадим её после всего, и он все время венчания будет её видеть, решился нас увенчать хоть до усрачки, лишь бы отстали и дали потом напиться. Он боялся что мы затеяли все это венчание исключительно для того чтобы украсть его запасы спиртного, поэтому постоянно косил туда глазами, проверяя не тянется ли кто к его заветным бутылочкам. Тут было человек пятнадцать. Отец и мама Элис, её братья и, конечно же, Карен. Мамы не было. Мы не стали ей сообщать, как и посвящать родителей Элис, где работает наша мама. В конце было что-то типа:

-Как хорошо что ты все-таки покидаешь отчий дом, девочка моя. – Это мама Элис обнимает свою дочь. – Так хорошо что ты, наконец, нашла себе парня, а то я уже думала дать согласие на твою женитьбу на Марте, ты знаешь – она пару раз намекал на это, одиноко ей там, на ферме одной с овцами да коровами.

Элис снова оседает на пол. Боже, мою жену ноги не держат – и как с ней быть? Мартой, оказывается, была её двадцатипятилетняя двоюродная сестра, не смотревшая на мужчин иначе как на коровий помет. Зато по слухам Марат отлично длила коров. И Элис подоить сумела бы, несмотря на почти что нулевой размер и полную дистрофию недозрелого тела моей недоневесты. В общем как я понял, отношения у них были еще те, и на Элис всем было начхать. Но люди они были намного более набожные, чем святой отец-пьяница что нас венчал, поэтому за витраж они оказались очень благодарны, ибо в отсутствии побитых статуй Христа молились на его лик, сквозь который смотрело поднимавшееся из-за стены солнце.

-Как почувствуешь что скоро уже пора – сразу сообщи нам, мы уже подыскали хорошую акушерку за Люсильдой!

Люсильда – пятая стена, внутренняя по отношению к нам. Там чуть больше плотность населения. За третьей – один сплошной город с садами и парками.

Двигатель машины использовал водород в качестве топлива, водород в сжатом виде нам поставляли с термоядерной электростанции, а там воду раскладывали на кислород и водород электролизом банально и эффективно учитывая их неисчерпаемые запасы энергии для разложения воды на составляющие – у всех всегда было много водорода на все случаи жизни, это и топливо для машин и газ для плиты и много чего еще. К тому же это экологически чисто. Водород сгорая в кислороде порождает то, из чего его и получают. Поэтому из выхлопной трубы текла чистая питьевая вода. Так что не удивляетесь – ничего не было в странного в том чтобы Карен напилась оттуда, благо это вода уж точно не была заражена какой-нибудь дрянь, даже если вы прокипятите воду двадцать раз и пропустите её через сотню фильтров вы не получите воды чище чем та что течет из выхлопной трубы моего автомобиля. Карен это знала, и поэтому пила. Элис вся дрожала, я ничего старался ей не говорить.

-Ничего, через месяц-другой с ними увидишься.

-Я не поэтому дрожу! – Вскипела она.

Дома мы были к ужину. Только вот нас там никто не ждал кроме кота Марвина и двух овчарок – Рекса и Конрада. Мама была словно на том конце земли, даже радиосигнал доходил с помехами, а ведь всего двадцать пять миль до другой внутренней стены. Если забраться на крышу дома можно увидеть внешнюю – до неё всего ничего. Мы так и сделали.

-Там озеро и выставлены сети, можешь порыбачить с поплавнушкой или донкой, есть много блесен, но и в сети не слишком много рыбы попадается, вряд ли тебе повезет. А там наш сад. Там еще один. Вон теплица. Там у дороги есть погреб другого, разобранного нами до фундамента дома, можно использовать как склад, но пока он пустует. Там два сарая – наши тоже. Вон загон для скота. Пустует, на юге от нас у тётушки Гибсон есть восемь коров, нам пока хватает, меняем молоко и сыры на фрукты или берем в кредит. Кстати – вон стена за ней ад, лесные джунгли, опустошенные концом света города и прочие вкусности. Ты никогда не хотела сбежать за стену?

Ну да. Куда уж ей. Моя новая жена с ужасом покачала головой и поджала свои тощие коленки.

-Слушай. Ты боишься высоты?

Утвердительно.

-Жаль. Хотел ради шутки тебя отсюда скинуть. Там сено, не бойся.

Я под пение хора насекомых читал книгу перед сном, когда она пришла. В одних трусиках, с торчащими сосками крохотной груди и по-прежнему плоским животом. Ах да, девять месяцев каторги для кого-то, и это – только начало конца…

-Я хочу, чтобы ты спал со мной.

-Чего? – не понял я. Почти искренне надо признаться.

-Со мной. – Ответила она.

-Ты просила меня, чтобы я всегда оставался парнем. Хорошо. Пожалуйста. Только руками меня трогать не надо!

-А ногами можно? – вышла на террасу дома сестра. Вообще голышом.

-Если только в обуви. – Я взглянул на её босые пятки.

Они были почти одного роста, только сестра сформировалась лучше этой Элис. Боже, наверное, я пьян был тогда – почему согласился? Я даже не помню, насколько она была настойчива. Может быть, просто можно было пройти мимо и не обратить внимания на девочку, которая всегда получала оценки чуть ниже средних и часто пропускала практику в школе по болезни.

-Ты отличная жена. – Сказал ей я. – А теперь марш в постель, с головой и чтобы не простудилась. Приду – увижу, что голышом спишь – укрою.

Она повисла на моей руке.

Просил ведь.

-Хорошо, теперь у нас в доме будут жить три девушки. Спала бы с сестрой, она к тебе все равно неравнодушна, раз вообще согласилась на то чтобы к нам кто-то приехал.

-Идем спать со мной. – Требовала она и тянула.

Этой ночью мне приснился шум винтов. Я встал, уже чувствуя, как оттягивает грудь, я голоден как черт (что всегда после таких ночей бывало) и, понимая что уже не то, чего от меня ожидала Элис, и она снова будет плакать, едва увидит меня девушкой. Наверное сказывался страх перед Мартой и постоянные намёки матери в стиле «не найдешь себе поскорее парня – выдадим за неё», шутливые конечно, но дети не всегда ведь понимают такие шутки над их будущим? На улице было темно, я поднялся на крышу и стал искать полярную звезду. Я предпочитал определять время без часов и разжигать огонь без кремния или спичек – либо трутом, либо стеклом, либо пирокинезом, последним пока, правда, не овладел в совершенстве. Я вообще предпочитал все делать как отец. Вертушка была – зависла на севере и улетела на северо-восток спустя минут пять кругов над чем-то очень интересным для военных. Вот монархисты всегда так – пока ты им не нужен им на тебя плевать. А если что – так сразу и армия, и бронетехника, авиация и робототехника, знамена, тебя под ружье…

Впрочем, на следующий день никаких волнений по радио не обещалось. У нас три волны – A, Z и Q. Собственно по Q постоянно шли новости о самочувствии короля, так что это было скучно слушать. По стене шириной в мост временами проезжали быстрые патрули, теперь каждые два часа. Раньше отец рассказывал – постоянно носились, один за другим.

Благо топлива у военных завались, до конца света успели все перевести на вдруг подешевевший в условиях термоядерной энергетики водород.

Ческа (Люси Рей)

Утром Конрад принес кролика и положил его у крыльца. Вот это я понимаю, отец его надрессировал перед смертью! И откуда кролики, неужели в здешних местах снова появились кролики?! Я обалдевший стою и смотрю на то, как сестра с Элис колют дрова.

-Слабая девушка… – Начинаю с оттенком садизма философствовать я смотря на их лоснящиеся от пота тела, — в условиях постапокалипсиса – это не девушка а ходячий НЗ, то есть неприкосновенный запас который вскрывать нельзя пока не приспичит.

-Ради тебя я стану сильной. – Сообщила мне Элис, довольно смотря на то, что получилось наколоть у неё.

-Да я не про тебя вообще. – Отмахнулся от Элис я и в меня кинули поленом.

-Тогда про себя. Хоть бы помогла, слабая постапокалиптическая девушка! – Карен была зла как и прошлой ночью. Еще бы, теперь она спит одна в гостиной на диване под пледом. В нашей детской комнате она спать, видите ли, не изволила, так как там кровать для неё коротка. На самом деле не хочет возвращаться к пройденному этапу, ведь мы привыкли уже спать на кровати, на которой папа и мама зачали Карен. А на какой кровати зачали меня?! Я чувствую что тут за этой вот стеной просто зря теряю время. Рано или поздно меня обнаружат и доставят в их замок, в подземную лабораторию, где разберут на запчасти, чтобы посмотреть что у меня внутри и как я это делаю. Ну да, вертолет явно что-то искал, но вот что и почему на севере. Там нет поселений, только несколько заброшенных ферм.

-Слушай, Карен – давай я сгоняю на пару часов, тут по одному важному делу.

-Вот так вот, видишь папа! – сказала облачкам не небе Карен, — ничего иного я от тебя и не ожидала, — сказа мне она и взглянула на Элис. – Начало супружеской жизни означает для брата измену сестре. Раньше не было тайн друг от друга – теперь они будут постоянно, да братец? – Уперла в бока руки моя сестра, едва дыша от усилия. Она неправильно их колит, вот все умеет делать, а просто надколоть и, подержав стукнуть – нет, может она просто знает, но не хочет, может она ярость свою в дровоколение вкладывает? Колка дров – не для психопатов, так она поранится и придется её везти к доктору.

-Это она тебя представляет, когда опускает на полено топор. – Сообщил я Элис. – Так что держи ухо востро, знай – за спиной всегда стоит сестренка Карен с топором.

И зачем я её пугал. Все усердие Элис вжиться в роль жены пошло насмарку. Она едва-едва перестала бояться Карен и подняла себе самооценку, а заодно и настроение победой в игре «кто поколет больше дров», а тут такое открытие – Карен хуже справилась с колкой дров потому что рубила в ярости воображаемую Алису, а не колола их как полагается.

-Ночью там, на севере летал вертолет из замка. Я хочу посмотреть, что он там выискивал. Я быстро.

-Я с тобой. – Сказал Элис. «Не оставляй меня тут наедине с этой психопаткой и её топором», сказали мне её глаза.

-И я. – Уперлась Карен. – Ты же у нас слабая и невинная девушка забыл. Тебя любая собака в погонах обидит. А там лес. Куда я отпущу мою Кристочку? В лес? Одну? Вы спятили? Я с вами! И это не обсуждается.

Никто и не хотел с ней спорить. Собак мы снова заперли, чтобы они не бежали за нами и насыпали им с котом корма и налили воды.

Красная Стрела (Люси Рей) (2) Долина Ветров (Люси Рей) (2) Сквозь Тернии к Свету Несуществующих Звезд (Люси Рей) Мир Великой Равнины (Люси Рей) Люси но Таби (20) Люси но Таби (11) Люси но Таби (28) Люси но Таби (22) Люси но Таби (32)

Рубрика: Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , | 1 комментарий

История не нашего (надеюсь!) будущего…

Сибо Блейм [Бакемоно] (2)

Белая Гауна.

2020й, год, когда выпущен джин из бутылки. По другой версии именно в тот день 1 апреля была открыта шкатулка пандоры. До сих пор не имеется четких гипотез, почему для обнародования подобных сведений была выбрана столько неудачная дата, может быть всему виной воспитание героя открывшего Правду всему миру. Наверняка его детство прошло в сети, он был троллем, а как любой тролль – обожал взаимоисключающие параграфы. В любом случае правда о том что в течении почти что пяти десятков лет творилось за стенками самых секретных лабораторий по всему миру была открыта 1 апреля 2020 года, в день Шутки и Розыгрыша, когда этой правде вряд ли кто-то поверил даже с целым ворохом доказательств и человека сделавшего это звали Ян Эйзенхаум. Был и злодей в этой истории, его «звали» Исли Ностромо, никто кроме тех кому довелось увидеть вживую секретные документы предоставленные уже на Гаагском трибунале не знает его настоящего имени. Более полувека он руководил постоянно растущей и пополняющейся свежими кадрами группой выдающихся, а то и гениальных ученых которые при поддержки многотриллионных вливаний тысяч корпораций, правительств почти что всех более менее амбициозных стран, сотен и тысяч отдельных миллионеров и миллиардеров со всего света и прочих влиятельных союзников создавал одну простую но ацки нужную им всем вещь. А именно – Бессмертие. И если официально ученый мир к 2020 году стоял лишь на пороге открытий которые возможно помогли бы им подкрутить пару теломеров и чуточку увеличить жизнь подопытных людей как к тому момент уже увеличивали продолжительность жизни подопытным мышкам, то группа Исли разработала и начала потихоньку распространять среди «держателей акций» технологию настоящего бессмертия, при котором не продлевается старость на пару десятков или полсотни лет, а увеличивается общая продолжительность жизни. Собственно к тому времени все наверняка понимали что подобные исследования, скорее всего, ведутся втихую, как и знали, что Большой Брат следит за всем миром, но относились к этому как к занятному факту из области городских легенд, да и только. А тут случился гром средь ясного неба – бессмертие уже открыто задним числом и многие люди уже это на себе опробовали. Трудно сказать, кто был в то время более неправ – народные ли массы требовавшие суда над скрывавшими правду или скрывавшие правду, объяснявшие все это весьма туманными и странными даже по тем меркам намеками на грядущий апокалипсис готовый обрушиться на планету в том случае если эти технологии станут достоянием общественности. Так уж сложилось к тому злосчастному двадцатому году что большая часть землян была вдоволь напичкана всевозможными творениями культуры среди которых часто мелькал схожий сюжет, и там злодеями обычно оказывались именно те кто изобретя чудодейственное зелье вечной жизни припрятывал его для Власть имеющих всех стран. Иными словами говоря, это была Ярость. Чем больше фактов вскрывалось тем более страшной она казалась современникам. А факты были по тем временам жутчайшие. Миллионы бесследно пропадавших каждый год на земле детей оказывается, пропадали совсем не бесследно, другое дело что истории их коротких грустных жизней  терялись в застенках секретных лабораторий по сравнению с которыми самые жуткие и аморальные лагеря фашисткой германии казались просто раем. В то время как во всем мире клонирование человека официально было под запретом – в секретных лаборатория дети клонировались и разбирались на органы, подвергаясь почти что бесчеловечным экспериментам шокирующей жестокости едва ли не быстрее чем те, которых поставляли им подпольные структуры. Мозговой Штурм Вечной Жизни шел по разным путям, как обычно отстающие группы исследователей сдавались и примыкали к группе Исли выбравшей для себя наверное самую короткую и ясную и оказавшуюся успешной дорожку к звездам.

Когда его судили, Исли сказал:

-Вам нельзя выпускать это к людям. Это приведет к моральному апокалипсису, люди в массе своей не должны получать бессмертие. Оно должно…(<…>) обязано быть открыто, и в то же время мы должны хранить его втайне от народа, как зеницу ока, как шкатулку Пандоры.

Современниками эти слова были восприняты как плевок в душу. По сути их поняли так: Исли даже представ перед судом не отказывался от своих идей бессмертия ценой миллионов загубленных жизней подопытных детей и ради чего? Бессмертия для себя и для кучки власть имущих крючконосых жирдяев? Ярость, она была абсолютной в те дни. Наверное, его бы казнили, не собери ученые всего мира столько подписей среди коллег в его защиту, защиту жизни одного из самых яркий умов своего времени, жизни, которую, по словам журналистов тех дней «налогоплательщики обязаны будут поддерживать своими кровью и потом заработанными деньгами еще несколько лет, а может с десяток, надеемся не больше…»

Ярость была повсюду. На улицах и в школах, в дискуссиях политиков и философских беседах банкиров, простые люди словно бы нашли ту долгожданную цель, на которую можно было влить всю боль за все неудачи своей жизни. В сети люди источали столько ненависти к власть имущим, американцам, правительствам, что казалось могли прожечь клавиатуры, уничтожить электромагнитным импульсом единых в этом порыве душ всю электронику и вернуть цивилизацию в век варварства. На площадях Парижа неизвестными были заживо сожжены несколько человек в которых лишь по анализу ДНК смогли опознать президента страны и высших политиков. Личности убийц так и остались тайной, хотя было много версий, в том числе и о причастности к экзекуции высших чинов полиции Франции.

В любое время были люди что хотели изменить мир. У каждого из них были свои причины для этого и все они действовали в разных сферах жизни социума. Были те, кто видя возможность уникальное и доступное лишь избранным сделать всеобщим, попутно с невероятной скоростью разбогатев и став иконой – тут же этой возможностью пользовались. Не у всех получалось, наверное и к лучшему. Но в этот раз у подобных людей это удалось. Как удавалось до них у создателей доступных любому и каждому фотографию и телефонной связи, персональных компьютеров и связи мобильной. Они обещали так много в этих рекламных роликах тридцатых годов что люди, родившие еще в двадцатом веке зачастую считали их просто очередными мошенниками что хотят заработать на общественном шоке от разоблачений правительств всех стран в сговоре с богачами, недобросовестными учеными и мафией. С самого нового десятилетия, а именно с 2020 года раннее секретные технологии попав в руки к людям весьма умным и любящим весь этот мир а так же все его деньги (равно как и удовольствия, развлечения, радости) сразу принялись дешеветь с такой скоростью что к концу этого десятилетия любой бомж мог уже продлить себе жизнь лет на сорок-шестьдесят, а более менее состоятельные сограждане штатов вполне могли надеяться дожить до середины текущего тысячелетия. (Такие прогнозы делались учеными, учитывая текущую на тот момент времени перспективу развития технологии «виртуализации теломеров» или «отсроченной старости», как её еще называли, технологии позволявшей хитрым образом обмануть заложенную в организм природой программу остановки деления клеток с выводом текущего жизненного агента из эксплуатации и замены его агентом следующего поколения; впоследствии к тридцатым годам технологии были изменены и переименованы, поэтому первые поколения «бессмертных» не являлись такими по сути, а были лишь еще одними подопытными мышками и реально могли надеяться лишь лет на сто пятьдесят с последующим раком всех внутренних органов сразу ибо в те времена рассекречены были не все многократно зашифрованные множественными алгоритмами материалы и люди не знали о том что с семидесятых годов шла программа по внедрению в продукты питания генетически модифицированных препаратов для поиска выхода из тупика когда подкручиваемый в обратном направлении теломер – таймер в клетке отсчитывающий время её жизни и уменьшающийся при каждом делении – превращал эту клетку в раковую, то есть бессмертную и не подчиняющуюся приказам особых клеток-киллеров «умереть», которая в процессе своего неустанного деления производила опухоль убивавшую организм. Вся соль была в том чтобы сделать бессмертным организм не делая бессмертными клетки, а просто продлевая их жизнь, но пока этому научились по миру прошла управляемая из-за кулис эпидемия рака, то есть учились больше посредством опытов без постановки подопытных в известность. В результате этих опытов по всему миру умерло более полумиллиарда людей от разных онкологических заболеваний, в том числе и двести миллионов детей. Все это было уже после смерти Исли вменено ему в виду, но наказать виновника уже не получалось ну никак. Разве что раскопать могилу и надругаться над останками.)

2025й год. – В СМИ технологии бессмертия как их называли тогда все чаще именуют технологиями вечной молодости, чтобы не создавать ложного впечатления, что воспользовавшись ими, люди в конце-концов станут вечными стариками вроде кровопийцы Графа Дракулы. Из-за сильно выросшей продолжительности жизни, активно внедряемой в массы технологии бессмертия и множества иных факторов к 2029му году принимается международный закон согласно которому на всей территории планеты коэффициент рождаемости принудительно приравнивается к одному, то есть разрешен лишь один ребенок на пару родителей, как до этого было лишь в Китае. Однако уже к 2042му этот коэффициент приходится серьезно пересмотреть, что приводит к очередному расколу в мире. Страны НАТО и в частности США заявляют, что именно им принадлежит право решать сколько детей разрешено иметь жителям других народов. К тому моменту средняя продолжительность жизни среднего класса в Америке оставляет 150-250 лет и прогнозируется её увеличение еще на пару сотен лет уже к концу десятилетия, а к концу века любящие большие деньги и славу ученые обещают «Дешевое Бессмертие для Всех!». Новые дети продолжают рождаться сотнями миллионов в год, а старые люди практически перестают умирать по естественным причинам. Ученые прогнозируют взрывной рост численности людей на планете в ближайшем десятилетии и срочно требуют от политиков принять меры. Политики меры принимают. В ходе вооруженных конфликтов с применением управляемой зарождающимися сильными ИИ робототехники на территории ближнего востока власть соглашается на поставленные США условия: один арабский ребенок на сто тысяч пар родителей в качествен американской лотереи в которой участвуют все вступившие в брак мусульмане. Подспудно без согласования даже с новым марионеточным правительством стран начинаются массовые стерилизации арабских девочек под видом прививок от появившегося летом того же года на территории Саудовской Аравии вируса ВИЧ предающегося воздушно-капельным путем. Сказать что весь арабский мир в ярости, значит не сказать ничего, в ходе столкновений протестующих и робототехники активно применяются несмертельные виды оружия массового поражения в результате для невнимательного наблюдателя некоторые восточные города могут показаться заваленными трупами. Таких наблюдателей становится все больше благодаря быстро эволюционирующей в Сетевую Сферу тогдашней интернациональной сети под названием Интернет включающей в себя тысячи бесполезных функций и несколько крупных востребованных массами структур. В ходе конфликтов на ближнем востоке стартующие с подводных кораблей-маток натовские дроны и почти устаревшие к тому времени классические беспилотники для собственной многократной репликации все чаще используют прямой забор электричества посреди пустыни из-за чего города сразу же остаются без электроэнергии, а когда к месту самокопирования стягиваются устаревшие арабские войска – быстро форсируют воздушное пространство и на гиперзвуковой скоростью оказываются в слабозащишенных городах.

Китай все шире использует Сибирь в качестве источника ресурсов, одной из главный линий модернизации общества в середине двадцать первого века является смена отношения к детям. Из по сути рабов системы семейных ценностей. Института школы и семьи они превращаются практически в королей мира, жаль что это случается лишь в некоторых странах и на заре окончательного тупика жутко перенаселенной почти бессмертными стариками планеты. Если взглянуть на те дни иначе, можно увидеть массу противоречий в тогдашнем обществе, выросшие во времена знаменитых облав на педофилов и процессов над ними (самым знаменитым из которых был процесс в Будапеште 2023 года, когда были казнены больше ста человек по подозрении в педофилии, еще сотни кастрированы, в том числе две женщины подверглись принудительной стерилизации) отцы и матери все чаще отказывались от доминирования над своими детьми позволяя им столько сексуальной свободы, что это вызывало негативный отклик тогдашней общественности. Мысль о том, что ребенок сам вправе решать с кем ему жить и спать овладевает умами законодателей и те в спешном порядке переделывают законы, вводя консервативную общественность в шоковое состояние. Вплоть до шестидесятого года на территории России постепенно во всех территориальных единицах вводятся новые нормы согласно которым такие пережитки как семья, школа и ювенальная юстиция встают вне закона. Отныне матерей лишают прав на ребенка сразу после его рождения, но родители остаются обязаны государству за содержание их чада до восемнадцатилетия.

2061й год, 8 Марта – Правительство Восточного Союза вместо того чтобы под давлением массы народа пойти на уступки в который раз поворачивается к своему народу спиной делая упор на разъяснительных работах через СМИ с населением и жесточайшей законодательной политике без оглядки на волнения которые подавляются нещадно, в основном при помощи робототехники и развитых систем ИИ. Несмотря на массу протестов в восточном союзе (в которых из-за развитых социальных сетевых структур участвовало до семидесяти пяти процентов женской части населения и до сорока мужской) правительство Евросоюза вместе с Тохо в кратчайшие сроки пересматривает все законодательство, по сути, лишая женщин права иметь потомство естественным путем, закрепляя лишь возможность донорства яйцеклеток с последующем рождением детей в медицинских учреждения красного креста и полумесяца. Естественная беременность отныне приравнена к уголовному преступлению и карается по всей строгости закона, активно осуждаясь в сети. Все это делается для того чтобы лишить женскую часть населения права выдвигать претензии к правительству и ребенку настаивая на том грустном факте что какое-то время они были «единым целым» и ребенок что-то должен матери (напр. «слушаться её во всём») так как она его породила и власть над ним имеет (частная форма сексуального доминирования самки над детенышами, как и в случае с самцом). Все чаще раздаются научные и не очень полемики, в которых матери содержащие свое чадо в своем организме в условиях близких к тюремному карцеру обвиняются во всех смертных грехах, их обвиняют в том, что вся человеческая история была пронзена тысячами глобальных войн и локальных конфликтов. В них есть свои герои и злодеи. Так некто Ширяев В. И. известен был в свое время как ярый сторонник модернизации законодательства и он потратил всю свою длинную сто тридцатилетнюю жизнь на то чтобы было принято как можно больше его законов. А начал он её как истый геймер, сетевой онанист и тролль, но однажды по собственным словам вдруг «Просветлел» и понял, что может послужить Стране. И послужит, так послужил что несмотря на то что лишь два процента написанных им законов были допущены к обсуждению и лишь полпроцента приняты – именно его личность внесла наибольший вклад в формирование нового российского законодательства того времени. Можно сказать он строчил свои законы круглосуточно, с пеной у рта доказывая что беременных женщин нужно САЖАТЬ, а детям разрешить самим снимать детское порно и поощрять их в этом в школах, семьи упразднить, однополую любовь в условиях перенаселенной Земли признать единственно-законной формой совокупления, а православную церковь исходя из исторически признанных преступлений против человека и человечества признать экстремисткой организацией и символику РПЦ запретить по его собственными словами «нахрен!». И такие же как он дедушки выросшие так же как и он за компьютером в сырых домах и неблагоустроенных кварталах, в то время как их ровесники гоняли мяч – резавшие миллионами врагов в онлайновых играх вроде тогдашних ММОРПГ именно они его всячески поддерживали и одобряли. Были и более вменяемые сторонники перемен, их были тысячи на одного способного связно говорить сторонника консерватизм, наверное, это и сделало их тотальный перевес в сети таким зримым в те дни. Типичный пример тогдашне «дискуссии» состоял в отличие от дискуссий начала двадцать первого века в тотальном изложении позиции стороны перемен и тотальном замалчивании встречных реплик консерваторов (которых держали за мальчиков для битья и не сажали исключительно потому что долго растить новых оппозиционеров) то тех пор пока не закончат говорить «законотворцы», иными словами услышав одну «дискуссию» можно было считать что ты слышал их все, ибо это был и инее дискуссию вовсе, а пропаганда линии правительства, призванная хоть как-то облагородить массовое применение робототехники против несогласных на улицах городов и быстрые тихие суды над ними.

-Хорошо вы хотите откатить законодательство обратно и вернуться к тому с чем жили все эти годы. Прекрасно, вы источник силы по имени Закон. Но пока просто посмотрите вот сюда, пожалуйста. Вот эти лица, — говорили обычно Они, демонстрируя лица дефектных подростков двадцатого века и лица детей середины двадцать первого для сравнения. Как всегда в плохой рекламе берут худшее из чужого и лучшее из своего. – Посмотрите на них, вот те над кем до рождения надругались их родители, считая что так и нужно. Матери – тем что носили их в себе и обзывали это Добротой еще, умилялись этому, гладили себя по животику и балдели, в то время как их дети там мучились в полной отсутствии информации о мире, в темноте. А отцы позволяли матерям делать это, ПОЗВОЛЯЛИ, ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ! Вы скажете – это природно. Но тогда давайте откатим вообще историю назад, станем дикими зверьми, ибо и это – природно. Эта мерзость терпелась нами лишь потому что не было технологий позволявших её избежать, а теперь, когда они появились – разве мы можем позволить всему этому продолжаться и далее только лишь по той простой причине что они балдеют, спустя от этого, как последние наркоманки, которые даже осознать не могут ЧТО именно заставляет их испытывать такой кайф от мысли о естественной богопротивной беременности. «Носить ребенка под сердцем», какая красивая фраза для алчного, чудовищного изуверства. И заставлять их потом еще проползать по маминой вагине, БЕЗ СОГЛАСИЯ подвергать детей физическому, морально-нравственному, психическому, сексуальному, да вообще всем мыслимым формам насилия. И при этом говорить что дети им еще обязаны чем-то! Тьфу – вот этот плевок все чего достойны все матери всех времен. Из-за них были загублены миллиарды жизней. Они гордились единицами мыслителей, философов, художников и артистов в то время как их могли быть миллионы, сравните численность занятых в сфере культуры людей сейчас и тогда? Что мы имеем после? Это колоссальная разница, а все благодаря первым партиям рожденных в идеальных условиях цивилизованных медицинских учреждений детей которые с самого оплодотворения яйцеклетки НА СВЕТУ А НЕ ВО ТЬМЕ! И они помнят свою жизнь с самых первых делений клеток, представляете? Не то что дети прошлого которые вообще не помнили даже первые не то что месяцы – ГОДЫ своей жизни! Травма которую им изуверски нанесла родная мать забывалась, это была естественная защитная функция организма. Но она при этом не исчезала бесследно. Потом при случае люди становились зверьми воплоти, насиловали и убивали, развязывали войны, были ДЕБИЛАМИ! Вот, взгляните на эти снимки. Это дети? Да это алигафрены, полные классы дебилов которым только дай в руки оружие пострелять. И кто в этом виновен? Они наказывали маньяков, педофилов, взяточников, и не замечали что главный виновник покалеченных душ, всех этих чудовищных деяний вот он. – На стене возникает изображение обнаженной беременной женщины. Она сходит оттуда, и идет среди дискутирующей в сети публики поглаживая свой растянутый живот и улыбаясь как дура. – И вот эта тварь веками водившая нас за нос хочет по-прежнему. НЕ ПОЛУЧИТСЯ! Так скажу я вам. Никакого насилия мы к ним применять без надобности не будем, но и терпеть и оправдывать и покрывать это – ПРЕСТУПЛЕНИЕ, в наши дни, вы понимаете это? Вы все, те кому за двадцать пять, вы были рождены как и я такой же вот самкой, которая ни о чем не думала кроме удовольствия носить вас под сердцем. Разве вы не чувствует опустошенность своих жизней? Да, вы не помните тот ужас который испытывали день ото дня все девять месяцев пока жили в её теле, в этом грязном вонючем органе который так любят они, кичась тем что он мол дескать делает их ближе к природе, что раз они могут рожать они богини воплоти. Демоны! Они демоны которые калечат детские жизни и именно они виновны во всех тех грехах, которые творятся в мире ежечасно и только теперь у нас есть шанс положить всему этому конец… и на последок, я спросил свою дочь что она думает по всему этому. Она РАДА, ЧТО В НОВОМ СВЕТЛОМ МИРЕ ЕЙ НЕ ПРИДЕТСЯ РОЖАТЬ. Моя дочь здорова, умна и мыслит позитивно, те же кто цепляется за старый мир – это отжившие свой век но не сдохшие по своей воле морально-нравственные уродки, дегенератки и просто стервы, то есть разлагающаяся мертвечина а не женщины и единственное им место – в особых клиниках, в которых к ним будет соответствующий подход. Ибо я на своей шкуре познал что значит быть дефектным с рождения, да и моей дочери к несчастью пришлось чрез это пройти, и пришлось бы её сестре если бы я не настоял на стерилизации своей жены. Сейчас её сестренка развивается в клинике в Варшаве, ей уже четвертый месяц, мы каждый день навещаем её, правда пока дистанционно. И на последок скажу, если бы от этого зависел только размер их бюста то пусть хоть оброжаются до усрачки, но я как человек рассудка не могу позволить им при этом калечить жизни, в угоду минутной сладости наносить непоправимый вред ребенку, его психике. Это чудовищное преступление и оно должно быть не наказано, а ПРЕДОТВРАЩЕНО!

Детям на занятиях все чаще показывают самые жуткие случаями при родах, ролики обычно подбирают такие, что у взрослых случится рвотный приступ. Дети, в основном девочки – в шоке. Они не хотят проходить чрез это. Принудительное изъятие репродуктивных способностей у населения проходит с переменным успехом, как всегда в те дни правительство все чаще полагается на управляемую искусственными разумами робототехнику и нелетальные формы подавления демонстраций и бунтов нежели на ненадежную в таком вопросе армию, абсолютно беспомощную перед беременными женщинами полицию и пресловутые гуманные резиновые пули. Численность армии в странах Тохо (ха исключением исламского региона) неуклонно сокращается, в мусульманских же странах в первые годы наблюдается наоборот взрывной рост мобилизации населения, словно бы в ожидании войны, но крупномасштабной войны так и не случается и в конце-концов сокращать армию постепенно приходится и там, все большие социальные группы уходят в глубокое подполье, зачастую становясь Бродягами. Бродяги облюбовавшие нейтральные воды вне границ каких бы то ни было стран все чаще начинают переселяться на орбиту Земли, Луны и подумывают о Марсе, в условиях тотальной перестройки экономики под управление продвинутым ИИ, который и делает открытия и воплощает их в технологиях стоимость жизни в нейтральных водах и без того невысокая падает все ниже, подводные поселения становятся доступны почти для всех. При этом надо сказать очень быстро формируются многочисленные малые группы связанных по интересам сетью людей, от тысячи человек и больше которые яро агитируют за еще большее ужесточение законодательства. Все чаще к ним присоединяются потерявшие из всеобщего внедрения Искусственного Интеллекта работу низко и среднеквалифицированные кадры, живущие на пособие и считающие что всем, всех их проблемах и бедах жизни в первую очередь виноваты те, кто их в этот перенаселенный мир рожал. Они создают дружины и патрулируют в масках улицы, если замечаются беременные женщины, с ними поступают весьма жестко. Обычно избив – доставляют в местное отделение полиции, где ими уже занимаются сотрудники правоохранительных органов. Как было ранее во времена первого ренессанса (знаменитые охоты на ведьм) во времена второго ренессанса двадцать первого и начала двадцать второго веков люди не успевали приспособиться к меняющимся условиям, теряли ориентиры, их охватывал то страх то ярость. В результате были многочисленные случаи когда сотрудники правоохранительных органов не решались относиться к подобным заключенным по всей строгости закона и зачастую становясь на сторону беременных женщин («живородок», как их быстро окрестили в народе) сами в свою очередь становились объектами травли. Нередки были случаи линчевания беременных женщин вместе со всем полицейским участком, при этом активно использовалась невероятно быстр развивающаяся робототехника, в частности самореплицирующиеся при помощи многомерной печати машины с системами оглушения и парализации людей, их чертежи были очень популярны у молодежи. Так при знаменитом штурме Французского полицейского участка города Лион использовалось до полусотни таких машин, в итоге молодежи осталось лишь добить оглушенных электрическим током стражей порядка. По словам очевидцев дроны влетали в бронированные окна и тут же стреляли в полицию электрошокерными дротиками, попадая в область незащищенной шеи с почти стопроцентной вероятностью. В итоге школьники и студенты линчевали больше ста полицейских и несколько десятков «живородок», которых те охраняли, не желая выдавать ни толпе, ни суду где последних приговорили бы либо к пожизненному, либо к принудительному лечению, то есть смерти от отказа органов через пять-десять лет пребывания в одурманенном химией состоянии в психдиспансере.

В итоге Америка и остатки НАТО ответили Восточному Союзу симметрично и весьма жестко, 1 сентября 2064 года попросту лишив всех детей на своей территории рожденных вообще каких бы то ни было прав, уравняв их по сути с животными и разрешив родителям употреблять собственное потомство в пищу. Предсказанный Исли еще в сороковом году Моральный Апокалипсис все же наступил, спустя двадцать четыре года агонии. «Исли Ностромо предупреждал нас о возможном морально-этическом апокалипсисе в случае, если технологии бессмертия все же станут доступны массам. Но его никто не слушал. Исли был приговорен к пожизненному заключению Гаагским трибуналом как преступник против Человечности и умер два года спустя, так ничего больше никому и не сказав. В этом есть какая-то ирония, возможно, он был последним из тех, кто действительно помнил что такое Человек и что такое Человечность…» Так было написано на его маленьком памятнике, который, впрочем, был уничтожен неизвестными вандалами в первую же ночь.

2065 – За численностью детей в США и их короткими жизненными циклами следит вооруженная до зубов роботизированная ювенальная юстиция, с которой боятся связываться даже спецы из внешней разведки. Еще не до конца ушедшая в небытие Русская Православная Церковь (во главе с патриархом Александром) на пару с Ватиканом требуют скорейшего начала последнего крестового похода против НАТО, США и засевших там Антихриста с его паствой, которые «жрут собственных детей и восхваляют это, постоянно судясь богохульно и кривляясь аки черти». Собственно Америка отвечает, как всегда симметрично требуя, чтобы в Восточном Союзе прекратили форменный возврат и вернули семейные ценности, запретив детям самостоятельно решать с кем им жить, спать и чем заниматься и вернули детей в школы. В итоге разногласий о судьбе детей гибнущего мира крайними как всегда оказываются сами дети.

2066й – первый подводный город Бродяг в нейтральных водах Тихого Океана. Что примечательно подводное поселение возникло раньше надводного, интересный исторический курьез. Впоследствии территориальные воды становятся предметом многочисленных локальных конфликтов, как в судах так и в на местности. Американские правозащитники требуют выдачи им детей похищенных у американский семей в последние годы. Бродяги заявляют, что не подчиняются законам какой бы то ни было страны, и эти дети родились в их семьях и никогда не пересекали границы Соединенных Штатов Америки. И никаких вживленных меток в их телах быть не могло, а все продемонстрированные следы операций были сфабрикованы уже после задержания. В том же году первый прецедент, когда под патентное право попадает блюдо, приготовленное из собственного ребенка. В том же году рассматриваются первые иски в суд по делу так называемых «лицензированных записей детской агонии», когда юристы пытаются признать детские тела носителями контрафактной информации, подлежащими утилизации в кратчайшие сроки. Годом раньше уже случались подобные случаи, но именно в 2066м вовсю разгораются дебаты вокруг детей поставляемых американским семьям одной канадской фирмой без лицензии на телах, которых стоял знак копирайта известной медфирмы из Аляски. В результате решения суда весь контрафакт был изъят у конечного получателя потребителя и утилизирован в соответствии с нормами по охране окружающей среды. К тому моменту почти всем уже ясно что этот кошмар – дорога в один конец для всего человечества и не то чтобы всем похуй даже. Просто когда папа и мама смотрят на своего ребенка у них в мозгу происходит реакция и генетически обусловленная зависимость от этого весьма напоминает пристрастие наркомана, тем более что вещества при этом выбрасывающиеся в кровь являются, по сути, наркотиками. Иными словами говорят – несмотря на то что заводить детей для того чтобы с ними проиграться и убить это плохо и это понимают почти что все, люди по прежнему продолжают этим заниматься ибо без детей все человечество ожидает страшная жуткая ломка, потому что природа так решила и в процессе эволюции сделала людей наркоманами, зависимыми не только от удовольствия получаемого в процессе секса но и от других более тонких и сложных удовольствий которые он получает в процессе наблюдения за развитием своего драгоценного малыша. Большинство граждан США вообще предпочитает не задумываться о том что они будут делать, когда время жизни их ребенка подойдет к концу, то есть когда ребенок станет подростком, они просто используют своих детей по назначению – то есть радуются вместе с ними, смотрят на то, как они играют, водят их везде, потом приходит срок – у каждой серии ребенка свой, чем серия дороже тем больше времени входит в пакет – и детей приходится утилизировать, причем самостоятельно, для этого к каждому ребенок прилагается специальный набор из нескольких быстрых и удобных средств. Иначе ребенка заберут и отправят на игры, где заставят убивать себе подобных, чтобы выжить, сотни, тысячи себе подобных – с призрачным шансом на единственное первое место, которое дает право на взрослую жизнь, так называемую – Зеленую Карту. Что будет с телом ребенка после утилизации – тоже проблемы родителей. Можно закопать в саду под яблоней, но в инструкции мягко рекомендуется съесть. Боже, спаси американцев и их сраные души. Аминъ.

2073 год – начало проекта Гауны. В том же году, в мае (под другим сведениям в июле) проект заморожен на неопределенные время, в том же году в сентябре происходит государственный переворот в Евросоюзе и, по сути, вся Европа вместе с имеющим там избирательное большинство и претендующим на неё арабским миром входит в состав Восточного Союза и становится крайне западной границей растущей Тохо. Распавшийся Европа собирается вновь но уже на этот раз власть принадлежит мусульманскому большинству и в странах Европы воцаряется относительно вменяемый и миролюбивый на тот момент (по сравнению с другими странами) Шариат. Устав от безумия проамериканских политиков с их программой прогрессивного детоедстве простые граждане Европы, исповедующие пофигистический буддизм и отмирающее христианство вовсю братаются с продолжающими бесконтрольно размножаться мусульманами и славят новую власть. Проект Гауна возобновляется в 2074-ом, к 2088 году в проекте заложены четырнадцать Гаун на территории Австралии, из-за многочисленных осложнений при строительстве уже к 2098му году шесть из них заморожены, еще две находятся в состоянии обратного инжиниринга исходных генов. Активно используются крайне засекреченные «потоповые гены» управляемые роевыми наномашинами Искусственных Интеллектов позволяющие по легкому наброску «от руки» фенотипа быстро скомпилировать необходимый генотип особи. На демонстрации возможностей технологии в Мельбурне паренек-хикки приговаривая «вот мне нужны вот такие вот рога, больше челюстей, щупалец, тут жвалы, тут глаза-глаза-глаза» рисует на компьютере карандашный скетч жуткого гротескного монстра и через пятнадцать минут Искусственные Интеллекты, откомпилировав из единых библиотек всех форм жизни на Земле исходные гены для демо-версии воссоздают необходимую особь, распечатывая её при помощи органической 3D-печати и демонстрируя зрителям как тварь грызет стальные якоря артэкспозиции имени Крапивина. Дети в восторге, взрослые в ужасе и думают о билете на Марс в один конец подальше от всего этого безобразия. К тому моменту большая часть Австралии превращается в карантинную зону, отчуждение достигает большого барьерного рифа к 2101 и территориальных вод Новой Зеландии к 2107му. При этом из Тохо активно водятся детские экскурсии по местам захоронения неудавшихся зародышей Гаун. Китай, как самый сильный игрок в Тохо разворачивает обширную компанию по благоприятному продвижению в сознании землян того что творится на территории австралийского континента и несмотря на множество аварий к 2113му году уже вторая Гауна в принципе готова к старту. При этом окончательно превратившийся в кружок по интересам и замкнувшийся на охомячивании (так в простонародье называлось заведение детей исключительно для их последующей утилизации в качестве корма (тут имеется отсылка к поеданию своего потомства грызунами вроде крыс и хомяков)) считает проект Гауны биологическим терроризмом восточного союза, направленным на создании неприемлимых условий для проживания тех двадцати миллиардов землян которые к тому моменту почти на восемьдесят процентов состоят из столетних жителей помнящих еще первые демонстрации в защиту старого законодательства тридцать третьего года двадцать первого века. Большинство людей вне Земли, перебравшихся на орбитальные лунные станции и частично терраформированные участки Марса все чаще предпочитают говорить о Земле как о потерянной не только в плане нравственных ценностей, но и в качестве места для возможного возрождения жизни. Радиус зараженных Гауной вод постоянно ширится, но при этом лишь три миллиона человек за полвека к 2114му году смогли полностью перебраться за пределы Земли и начать жизнь вне досягаемости для правительств Востока и Запада. Многочисленные жители Земли так же против того чтобы слишком далеко ушедшие вперед в результате технологической сингулярности искусственных интеллектов биотехнологии применялись на Земле или даже в солнечной системе, большинство опрошенных статистическим агентом сетевого правительства предпочло бы чтобы Гауны были построены как можно скорее и еще при их жизни все убрались к черту с этой планеты отправившись терраформировать и заселять иные миры.

2115й год, Люси Мадлакс сбегает в свой последний день рождения из своего дома во Флориде и прячется на корабле бродяг в нейтральных водах. Но её находят служители порядка и вместе с ювенальной юстицией USA разгромив базу Бродяг – эвакуируют вместе с остальными детьми домой. Родители отказываются утилизировать Люси сами и тогда она участвуют в играх, где уже сама отказывается убивать других детей во время Игр и гибнет так и не выйдя из своей отборочной группы. Её подруга Клэр доходит до полуфинала и гибнет от ранения в живот, так и не узнав – получил ли финалист обещанное право жить среди граждан Америки на равных с ними или это очередной наеб и клоунада. В рамках проекта по улучшению условий жизни на Земле для большей части человечества ученые Австралийского Ковчега используют отделенные от тел в виде считанных данных и соединенные Искусственным Интеллектом личности Люси и Клэр и выборочно часть их воспоминаний, принося их в тело химеры созданной из генетического материала двух девочек носивших при жизни имена «Люси» и «Клэр». Из-за их сильной ментальной связи, отслеженной искусственными интеллектами, следящими за биоритмами всех людей на земле. Вероятность совпадения мыслей Клэр и Люси на момент смерти в семь лет была девяносто три процента. Вместе с тремя сотнями других Спартанцев, бесполое существо по имени Люси 117 участвует в обучении будущего экипажа на второй, выведенной из проекта и частично замороженной Гауна, когда случается очередной прорыв периметра сдерживания потопа. Закончив алгоритм одиннадцати мерного сворачивания своих белков и нового раскрытия их в четырех измерениях Споры Потопа Разумных через одиннадцать свернутых измерений локальной реальности проходят сквозь материальные герметичные преграды саркофага второй Гауны, и попадают в тела технического персонала, пытаясь там приживиться и думая что это Гауна. Начинается неуправляемый поиск генов в иных мирах чрез море Дирака, загрузка и компиляция их, итогом становится то, что все ночные кошмары землян оживают и спартанцам противостоят реплики всевозможных гидролисков и ксеноморфов, которые Потоп извергает из биоматериала технического персонала саркофага. В результате провала алгоритма сдерживания и без поддержки робототехники по неизвестной причине не имеющей доступ к этой территории почти вся группа Люси гибнет и сто семнадцатая нарушив приказ покидает периметр сдерживания и на дроне достигает лунной базы неформального движения Лунных Кроликов Судного Дня, целиком состоящих из представителей всех форм молодежных субкультур девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого веков, от эмо и готов до анимешников, панков и стиляг. Люси 117 попадает в общество, где процветает анархия, ей рады почти что все, за исключением самых ответственных участников Бесконечного Шабаша, а именно Рей и Юки, которые явно требовали за несколько минут до стыковки «не тащить эту заразу с Земли к ним в их тихий райский уголок», в итоге Люси 117 разрешается проникнуть на станцию в обнаженном виде после полного обследования и частичной биостерилизации нанитами всего организма, включая кишечник и кровь.

Люси 117 – химера первого поколения, четыре биологических родителя, отдельные ткани и органы несут как генетический материал Люси так и Клэр, у неё разноцветные глаза, один голубой, второй зеленый. Волосы двуцветные, черты лица тонкие, правая грудь чуть меньше левой, в остальном тело пропорционально, плечи широкие талия узкая, обе руки и оба глаза ведущие, число личностей – две, максимальное число личностей при слиянии четыре. Общение личностей между собой – вербальное, в режиме слияния – ментальное, невербальное. Скорость реакции – двести шесть процентов от максимальной человеческой, в режиме слияния четыре тысячи процентов. Тип химеры – брак, причина брака неизвестна. Телепатические способности – не зафиксированы. Способность к репродукции – нет, девственность – да. Фенотип женский, генотип женский XXX (одна лишняя пара).

Сибо Блейм (Лэйн) [Бакемоно] (3)

http://tehmariko.livejournal.com/3208.html

Рубрика: Истории Воспоминаний, Мисаки Куроэ, Тех Марико | Метки: , , , , , , , , , , , | Оставить комментарий